Mission 8: «Снежная королева и механический цветок»

Город за спиной Неро догорал багровым заревом, но он не оборачивался. В груди клокотала глухая, тяжелая злость, смешанная с чем-то другим — тем, чему он не мог подобрать названия. Алая Королева в его руке пела сталью, разрубая воздух на бегу, но легче не становилось. Лезвие было горячим после боя — он чувствовал жар даже сквозь перчатку, но это было привычное, почти родное тепло. Рукоять, обмотанная потертой кожей, идеально ложилась в ладонь — за годы службы она будто вросла в его руку. Тот мужик в красном. Данте. Неро сжал зубы так, что челюсть заныла. Он видел, как этот ублюдок стрелял в Санктуса. Видел, как хладнокровно, будто муху прихлопнул, отправил пулю в грудь Святому Отцу. А потом этот насмешливый взгляд, эти ленивые комментарии во время боя, будто Неро был не противником, а провинившимся щенком, которого решили проучить. От воспоминаний в висках запульсировало, перед глазами на секунду потемнело — так сильно он сжал челюсти. — Сукин сын, — выдохнул Неро, перепрыгивая через груду обломков, оставшихся от рухнувшей арки. Сапоги глухо стукнули о камень, из-под подошв брызнула известковая крошка. И девчонка. Беатрис. Она стояла в стороне и смотрела на них. Не вмешивалась, не стреляла, просто смотрела своими огромными голубыми глазами из-под растрепанных белых волос. Он запомнил эти глаза — в них не было страха. Только странное, почти взрослое понимание того, чего он сам понять не мог. А потом она сказала, что ее рука тоже меняется. Что папа научил ее дышать. Ее голос тогда дрожал, но она не отводила взгляда. Неро мотнул головой, отгоняя наваждение. Волосы хлестнули по лицу, прилипли к вспотевшему лбу. Какая к черту разница, что она там говорила? Она с ним. С этим убийцей. Значит, враг. — Найду, — прошептал он, сжимая рукоять Алой Королевы так, что перчатка жалобно скрипнула. — Найду и приведу в Орден. Живыми. Горы встретили его снегом и ветром. Фортуна осталась где-то далеко внизу, когда Неро ступил на узкую тропу, ведущую к замку. Здесь, высоко в горах, царила зима — настоящая, лютая, с воем ветра в ущельях и колючим снегом, который сек лицо, заставляя щуриться и прятать глаза за поднятым воротником плаща. Воздух здесь был таким холодным, что при каждом вдохе казалось, будто в легкие насыпали битого стекла. Неро шел вперед, прижимая к груди заледеневшую левую руку. Правая, замотанная в остатки бинтов, которые он наспех наложил поверх лопнувшего гипса, ныла глухой, тянущей болью. Боль была особенной — не такой, как от обычной раны. Она пульсировала в такт сердцебиению, отдаваясь в плечо, в шею, в затылок, и с каждым часом становилась все сильнее. Снег хрустел под сапогами, ветер завывал в скалах, и в этом вое ему чудились голоса — насмешливые, злые, зовущие. Иногда ему казалось, что он слышит смех Данте, и тогда злость вспыхивала с новой силой, заставляя идти быстрее. — Да пошли вы, — буркнул он в пустоту, но голос сорвался на хрип — горло пересохло от холодного воздуха. Первые демоны появились через час. Они вынырнули из снежной пелены бесшумно, будто сама метель породила их. Ледяные твари с горящими синим глазами и длинными когтями, покрытые инеем, двигались быстро, цепко, скользя по заснеженным камням, как по льду. От них веяло таким холодом, что Неро почувствовал, как на ресницах намерзает лед. Неро едва успел выхватить Алую Королеву, когда первый из них прыгнул на него со скалы — огромный, раза в два больше человека, с пастью, полной игольчатых зубов. Удар, блок, контратака. Алая Королева взревела двигателем, разгоняя лезвие, и Неро рубанул тварь пополам. Ледяная крошка брызнула в лицо, обожгла кожу, но он даже не поморщился. Та рассыпалась, но на ее место тут же выскочили еще две, а следом — еще и еще. — Твою мать! — выдохнул он, уходя перекатом от когтей. Плечо врезалось в снег, холод мгновенно пробрался под одежду, но вставать нужно было быстро — твари не ждали. Он дрался отчаянно, зло, вкладывая в каждый удар всю свою ярость на Данте, на себя, на этот проклятый мир, который вдруг перестал быть понятным. Демоны падали один за другим, но силы таяли. Дыхание сбивалось, срывалось на хриплые выдохи, мышцы горели огнем, а ветер все завывал, завывал, завывал, заглушая стук собственного сердца. В какой-то момент он прижался спиной к скале, отбиваясь от наседающих тварей, и понял, что еще немного — и его просто сомнут. Лезвие Алой Королевы двигалось уже не так быстро — руки налились свинцовой усталостью. Демонов было слишком много, они лезли отовсюду, из каждой щели, из каждой снежной воронки, и их было не остановить. Один из них, самый крупный, обошел его со спины, прыгнул, целясь когтями в незащищенную шею… Выстрел. Демон дернулся в воздухе, неестественно выгнулся и рухнул в пропасть, даже не пискнув. Только черная кровь брызнула на снег, прожигая в нем дымящиеся дыры. Неро резко обернулся, но никого не увидел. Только снег, ветер и скалы. И где-то далеко внизу — глухой стук падающего тела, которое все билось и билось о камни, пока не стихло. — Что за… — прошептал он, но додумать не успел — оставшиеся твари снова бросились в атаку. Пришлось драться дальше. Высоко над тропой, в расщелине скалы, Беатрис убрала Люмен в кобуру и перевела дыхание. — Счет один-ноль, — прошептала она, поправляя съехавший на бок пояс. Волосы, растрепанные ветром, лезли в лицо, и она раздраженно убрала их за ухо, заодно поправив серьгу-крестик. Пальцы дрожали — то ли от холода, то ли от напряжения. Куртка промокла насквозь, снег забился за воротник и теперь таял там, стекая холодными струйками по спине. Она следила за Неро от самого собора. Не потому что хотела — потому что не могла иначе. Внутри, где-то глубоко, под ребрами, сидело странное, липкое чувство, которое гнало ее вперед, заставляло прятаться в тени, но не отставать ни на шаг. Это было похоже на зуд в демонической руке перед боем — только сильнее, глубже, словно сама кровь тянулась к нему. Он был похож на нее. Нет, не внешне — хотя белые волосы и голубые глаза делали свое дело. Он был похож тем, как двигался, как злился, как сжимал Алую Королеву в левой руке, бережно пряча правую. Тем, как смотрел на свою демоническую руку — с ужасом и отвращением. Она видела этот взгляд, когда он в соборе уставился на свою ладонь. Видела, как дернулись его пальцы, будто он хотел оторвать эту руку, выбросить, избавиться. Она знала это чувство. Помнила ту ночь, когда проснулась от жжения в костях и увидела, как ее собственная рука превращается в нечто чужое, страшное, хищное. Помнила, как сидела на диване, сжимаясь в комок, и плакала без звука, боясь разбудить Данте. Помнила, как холодный металл кулона впивался в грудь, когда она прижимала колени к подбородку и тряслась от ужаса. — Ты не монстр, — прошептала она, глядя, как Неро внизу добивает последнего демона. Тот упал на колени, тяжело дыша, оперся на меч, и в этом жесте было столько отчаяния, что у Беатрис защемило сердце. — Ты просто не знаешь, кто ты. Ветер усиливался. Метель становилась все злее. Беатрис застегнула куртку до самого горла, натянула капюшон и скользнула дальше, бесшумно перебираясь по скалам, не теряя Неро из виду. Ноги скользили на обледенелых камнях, пальцы в перчатках закоченели так, что она с трудом сжимала их в кулаки, но останавливаться было нельзя. Она будет его тенью. Пока не понадобится. Тропа оборвалась внезапно. Неро шел, проваливаясь в снег по колено, как вдруг земля под ногами дрогнула, и он полетел вниз, в расщелину, о существовании которой даже не подозревал. Снег, камни, ледяная крошка — все смешалось в один оглушительный грохот, и когда он наконец остановился, то понял, что лежит на дне глубокой трещины, придавленный тяжелой каменной глыбой. Нога. Кажется, нога. Или бок? Он не чувствовал. Только холод, проникающий под одежду, и тяжесть, которая не давала пошевелиться. Глыба давила на бедро, вжимая в ледяной пол. Каждый вдох давался с трудом — ребра, кажется, были целы, но дышать полной грудью мешала боль где-то глубоко внутри. — Черт… — выдохнул он, пытаясь высвободиться. Бесполезно. Глыба была слишком тяжелой, а сил почти не осталось. Снег сыпался сверху, засыпая его, заметая следы, заметая надежду. Холод пробирался под одежду, сковывал мышцы, делал их ватными, непослушными. Где-то там, наверху, выли демоны. Здесь, внизу, было тихо. Слишком тихо. Только ветер завывал где-то далеко-далеко, и этот звук казался погребальной песней. Алая Королева валялась в стороне, бесполезная, недосягаемая. Рукоять наполовину утонула в снегу, лезвие тускло поблескивало в сумерках. Он закрыл глаза. Мысли текли медленно, вязко, как патока. Кирие. Ее голос, когда она пела в соборе — чистый, высокий, пронзительный, от которого мурашки бежали по коже. Ее улыбка, когда он приносил ей цветы — робкая, смущенная, но такая теплая. Ее руки, такие теплые, такие родные, когда она перевязывала ему раны после очередной стычки с демонами… — Я не могу здесь остаться, — прошептал он, сжимая кулак. Ногти впились в ладонь, но боли не было — руки совсем заледенели. — Не могу. Но сил не было. Веки тяжелели, холод забирался все глубже, и казалось, что еще немного — и можно просто закрыть глаза и провалиться в темноту, где нет ни боли, ни злости, ни этого проклятого чувства, что он совсем один… И тогда он услышал звук. Свист рассекаемого воздуха. Глухой удар. Скрежет металла о камень. Глыба над ним дрогнула, сдвинулась, еще раз дрогнула — и вдруг покатилась куда-то в сторону, освобождая его. Ледяные осколки брызнули в лицо, но он даже не моргнул. Неро открыл глаза. Над ним, на фоне заснеженного неба, виднелся силуэт. Маленький, хрупкий, с развевающимися на ветру белыми волосами. В руке существо сжимало меч — тонкий, изящный, светящийся тусклым багровым светом, от которого шел пар, соприкасаясь с морозным воздухом. Существо тяжело дышало — маленькая грудь вздымалась под промокшей курткой, изо рта вырывались облачка пара. — Ты чего разлегся? — спросил голос. Знакомый. Слишком знакомый, хотя он слышал его всего пару раз в жизни. — Вставай, замерзнешь. Неро моргнул, прогоняя наваждение. Может быть, это галлюцинация? Может быть, холод уже добрался до мозга? — Ты… — Поднимайся давай. — Беатрис протянула ему руку. Ее ладонь была маленькой, почти детской, но в глазах горела такая решимость, что Неро, сам не зная почему, ухватился за нее. Пальцы у нее были ледяными, но он этого почти не чувствовал. Она дернула — сильнее, чем он ожидал от одиннадцатилетней девчонки, — и помогла ему выбраться из расщелины. Неро стоял на краю, тяжело дыша, опираясь на нее, и смотрел на нее сверху вниз. Она едва доставала ему до плеча, но держалась прямо, не отводя взгляда. — Ты все это время была рядом? — выдавил он. Голос сорвался на хрип, в горле пересохло. Беатрис отвела взгляд. Убрала меч — тот просто растаял в воздухе, оставив легкое покалывание в ладони и запах озона. Поправила волосы, заправила выбившуюся прядь за ухо. На щеке у нее темнела полоса грязи, бровь была рассечена — видимо, зацепило камнем, когда она спускалась. — Папа просил присмотреть, — буркнула она, глядя куда-то в сторону. — Твой папа — убийца. — Мой папа — охотник на демонов. — Она подняла на него глаза, и в них не было злости. Только усталость — глубокая, недетская усталость человека, который видел слишком много для своих лет. — И он спас мне жизнь. И научил всему, что я умею. А Санктус… Он не тот, кем кажется. Пойдем. Она развернулась и пошла по тропе, даже не оглядываясь, уверенная, что он последует. Ее маленькая фигурка быстро удалялась, заметаемая снегом. Неро стоял, смотрел ей вслед, сжимая в руке Алую Королеву, и внутри боролись два чувства: злость на этого ребенка за то, что она с ними, и странная, нелогичная благодарность за то, что вытащила. А еще — страх. Потому что, глядя на нее, он видел себя. И это пугало больше, чем любые демоны. — Черт, — выдохнул он и пошел за ней. Замок Фортуны вырастал из снежной пелены постепенно. Сначала — смутные очертания башен на фоне серого неба. Потом — темные провалы окон, занесенные снегом крыши, острые шпили, уходящие в облака. А потом — массивные ворота, приоткрытые, будто приглашающие войти. На створках виднелись глубокие вмятины — кто-то мощный пробивал себе дорогу совсем недавно. — Здесь был папа, — тихо сказала Беатрис, останавливаясь у входа. Она коснулась рукой следа на камне — глубокой борозды, оставленной, судя по всему, мощным ударом меча. Пальцы провели по краю — металл был все еще теплым. — Он уже внутри. — Откуда ты знаешь? — Чувствую. — Она прижала ладонь к груди, туда, где под курткой висел кулон. Металл кулона, кажется, тоже нагрелся — или ей только казалось. — И Серена откликается. Она знает, где Ямато. — Ямато? — Меч его брата. Того, кого давно нет. — Беатрис посмотрела на Неро. В ее глазах мелькнуло что-то странное — будто она знала больше, чем говорила. — Папа ищет его уже много лет. Говорит, это единственное, что осталось от семьи. Неро хотел возразить, хотел сказать, что ему плевать на какого-то там брата какого-то там охотника, но слова застряли в горле. Он вспомнил свою руку. Ее пульсацию. Ее силу. И странное, необъяснимое чувство, которое возникало рядом с этой девчонкой. Будто они были частью чего-то одного. Будто их кровь пела в унисон. — Идем, — только и сказал он. Внутри замка было холодно, сыро и темно. Свет с трудом пробивался сквозь заиндевевшие окна, разрисовывая каменный пол причудливыми узорами. Где-то капала вода, где-то скрипели несмазанные петли — ветер гулял по коридорам, завывая в бесчисленных переходах. Воздух пах сыростью, плесенью и чем-то еще — металлическим, острым, знакомым. Запахом демонов. Они шли молча. Неро впереди, с Алой Королевой наготове, Беатрис чуть позади, но достаточно близко, чтобы в случае чего прикрыть. Шаги гулко отдавались под высокими сводами, эхо металось от стены к стене, множилось, умирало где-то в темноте. Неро слышал за спиной ее дыхание — ровное, спокойное, совсем не такое, как у обычного ребенка в такой ситуации. Она не боялась. Или умела скрывать страх. — Ты часто так делаешь? — спросил Неро, не оборачиваясь. — Что? — Идешь за старшими. Помогаешь. Беатрис помолчала. Ее шаги на секунду замедлились. — Только за теми, кто этого заслуживает. Неро фыркнул, но ничего не ответил. Они вошли в библиотеку, и Неро замер на пороге. Огромный зал, уходящий высоко вверх, к стеклянному куполу, сквозь который едва пробивался тусклый свет. Тысячи книг на стеллажах, уходящих под самый потолок. Статуи древних героев в нишах. И в центре — массивный алтарь, на котором покоилось нечто, похожее на механическое сердце, пульсирующее тусклым голубым светом. Пульсация была ритмичной, как биение настоящего сердца, и от нее по залу расходились едва заметные волны, заставляя пылинки танцевать в воздухе. — Анима Меркурий, — прошептала Беатрис, подходя ближе. — Я читала о таких в книгах Триш. Это ключ. Без него не открыть путь дальше. — Она протянула руку, но не коснулась, замерла в сантиметре от пульсирующей поверхности. Ее пальцы дрожали — то ли от холода, то ли от напряжения. — Откуда ты знаешь, что нам туда? — Папа там. — Она указала на дверь за алтарем, массивную, кованую, с барельефом Спарды. — Я чувствую. Серена тянется туда, как магнит. Она протянула руку к Аниме, но в этот момент пол под ними дрогнул. Из теней, из-за стеллажей, из темных углов полезли твари. Не живые — механические. Стражи Ордена, активированные их присутствием. Мерно гудящие двигатели, сверкающие лезвия, пустые глазницы шлемов, в которых горел тот же голубой свет, что и в сердце алтаря. Их было не меньше дюжины, и они приближались с пугающей синхронностью. — Черт! — Неро выхватил Алую Королеву, двигатель взревел, разгоняя лезвие. Звук эхом заметался под сводами, сбивая с книжных полотенец пыль. — Держись ближе! — крикнула Беатрис, выхватывая Люмен и Умбру. Пистолеты щелкнули, становясь на боевой взвод. Бой начался мгновенно. Механические стражи двигались не так, как живые демоны — жестче, угловатее, но от этого не менее опасно. Их удары были тяжелыми, размеренными, рассчитанными на подавление. Неро работал Алой Королевой, уходя от атак, контратакуя, пытаясь пробить броню в сочленениях. Лезвие высекало искры из металла, но броня держала удар. Беатрис прикрывала его с флангов, стреляя точно в щели между пластинами, заставляя стражей искрить и дергаться. Люмен и Умбра прыгали в ее руках, отдача была привычной, успокаивающей. Она стреляла, перезаряжалась, стреляла снова, не позволяя себе останавливаться ни на секунду. — Слева! — крикнул Неро, отбивая удар сразу двух тварей. От столкновения клинков по руке пробежала судорога. — Вижу! — Беатрис пригнулась, пропуская лезвие Алой Королевы над головой — ветер от стали шевельнул волосы, едва не срезав прядь, — и тут же выстрелила из Умбры в голову подскочившего стража. Тот заискрил, дернулся и рухнул, разлетевшись на части. Их было много. Слишком много. Неро чувствовал, как силы тают, как рука начинает гореть огнем, требуя выхода, рваться наружу. Боль в правой руке стала невыносимой — не физическая, а какая-то другая, глубинная, словно сама плоть требовала освобождения. Он сдерживал ее, сжимал зубы до скрежета, бился дальше, но твари все лезли и лезли, и конца этому не было видно. — Неро! — крикнула Беатрис, и в ее голосе впервые появились панические нотки. Он обернулся. Огромный страж, выше остальных раза в два, с двумя клинками вместо рук, нависал над ней, готовый нанести удар. Его механические доспехи были покрыты сложной вязью рун, глаза горели ярко-синим. Беатрис стояла на коленях — она споткнулась о камень, упала, и не успевала встать. Пистолеты выпали из рук, покатились по каменному полу. Серена не появлялась — слишком много сил ушло на предыдущие схватки, на то, чтобы тащиться за Неро по горам, на этот бесконечный бой. — НЕТ! — заорал Неро. И время остановилось. Боль взорвалась в правой руке — дикая, выжигающая, ослепительная. Бинты разлетелись в клочья, гипс осыпался пеплом, и наружу рвануло то, что он так долго прятал. Рука изменилась — потемнела, покрылась замысловатыми узорами, засветилась багровым. Свет был настолько ярким, что на секунду ослепил, заставив тварей отшатнуться. Сила хлынула в тело, заполняя каждую клетку, каждую мышцу, каждую кость. Неро закричал — не от боли, от мощи, распиравшей его изнутри. Мир стал четким, как никогда. Он видел каждую деталь механизмов стражей, каждый болтик, каждую шестеренку. Слышал, как гудит их искусственное сердце. Неро рванул вперед быстрее, чем когда-либо в жизни. Ноги почти не касались пола — он летел, подчиняясь инстинкту, древнему, как сама его кровь. Схватил стража за руку Дьявольской Рукой — и сжал. Металл хрустнул, смялся, лопнул, как яичная скорлупа. Страж дернулся, пытаясь высвободиться, но Неро уже тянул его на себя, отрывая от пола, швыряя в стену так, что каменная кладка треснула и осыпалась грудой обломков. Алая Королева в левой руке взревела, разгоняя лезвие до предела, и Неро одним ударом пробил стражу грудь, вырвав пульсирующее ядро. Ядро дернулось в его руке раз, другой — и погасло. Страж замер, заискрил и осыпался грудой металлолома, грохотом разлетевшись по каменному полу. Тишина. Неро стоял посреди зала, тяжело дыша, и смотрел на свою руку. Она все еще светилась, узоры пульсировали в такт бешеному сердцебиению, затухая медленно, неохотно. Сила переполняла его, кружила голову, пугала и манила одновременно. Алая Королева выскользнула из ослабевшей левой руки и с глухим стуком упала на каменный пол. Звук показался оглушительным в наступившей тишине. — Неро… Он обернулся. Беатрис сидела на полу, глядя на него огромными глазами. В них не было страха. Только изумление. И что-то еще — узнавание. Такое глубокое, будто она видела не его, а отражение себя самой. — Такая же, — прошептала она, поднимаясь на ноги. Ноги дрожали, но она заставила себя встать. — Твоя рука… Такая же, как у меня. Только сильнее. Она подошла ближе, протянула свою левую ладонь, коснулась его запястья. Ее пальцы были холодными, но прикосновение отозвалось теплом где-то глубоко внутри — в самой груди, под ребрами, там, где, говорят, живет душа. — Папа был прав, — тихо сказала она. — Ты не чужой. Ты такой же, как мы. Неро смотрел на нее, на свою светящуюся руку, на разбросанные по полу останки механических тварей, и чувствовал, как рушится все, во что он верил. Мир, который казался таким простым и понятным, вдруг стал сложным, запутанным, чужим. Он наклонился, подобрал Алую Королеву. Рукоять привычно легла в левую ладонь, но теперь эта привычность казалась какой-то неправильной. — Я не… — начал он, но договорить не успел. Где-то в глубине замка раздался оглушительный грохот. Стены дрогнули, с потолка посыпалась каменная крошка, пыль забилась в нос и горло. И вслед за грохотом — знакомый, насмешливый голос, усиленный эхом, многократно отраженный от каменных стен: — Эй, Санктус! Твой должник пришел! Где мой меч?! — Папа, — выдохнула Беатрис, и в голосе ее появилось облегчение — такое явное, такое детское, что у Неро на секунду сжалось сердце. Она схватила Неро за руку — за ту самую, светящуюся, еще не до конца пришедшую в норму, — и потянула к двери за алтарем. Ее ладонь была горячей, несмотря на холод. — Идем! Нам нужно его догнать! — Зачем? — Затем, что если ты хочешь узнать правду — он единственный, кто может ее рассказать. — Она посмотрела на него в упор, не отпуская руки. В ее глазах горел тот же огонь, что и у Данте, когда он дрался. Только мягче. Теплее. — Пойдем со мной, Неро. Не за Орден, не за папой. За собой. За ответами, которые ты ищешь. Неро смотрел на нее, на решимость в ее глазах, на белые волосы, разметавшиеся по плечам, на серьги-крестики, качнувшиеся от резкого движения, на Алую Королеву в своей левой руке, на правую руку, все еще пульсирующую синим и багровым светом, и вдруг понял, что выбора у него нет. Он уже в этом по уши. Обратной дороги нет. Да и была ли она вообще, эта дорога? — Ладно, — выдохнул он. — Веди. Беатрис улыбнулась — впервые за весь разговор. Улыбка вышла теплой, почти счастливой, несмотря на грязь на лице, усталость, дрожь в руках и рассеченную бровь, с которой все еще сочилась кровь. — Не отставай, — сказала она и первой нырнула в темный проем. Неро шагнул следом, сжимая Алую Королеву. Где-то впереди ревел двигатель его меча, свистел клинок Данте, выли демоны и рушились стены. А здесь, в темном коридоре, ведущем в самое сердце замка, бежали двое — парень, только что узнавший, что он не совсем человек, и девочка, которая уже давно это знала и не боялась. Рядом друг с другом. Как и должно быть.