Mission 49: «Джекпот»

Неизвестное время спустя. Преисподняя. Багровое небо в Преисподней не знало смены дня и ночи — только вечный, пульсирующий сумрак, подсвеченный сполохами далеких извержений и зловещим свечением рек расплавленной лавы. Воздух здесь был тяжелым, спертым, пропитанным серой и пеплом, от которого першило в горле и слезились глаза. Казалось, сама реальность здесь была иной — более плотной, более враждебной, словно каждый атом пространства сопротивлялся присутствию живых существ. Но двое мужчин, чьи силуэты метались среди каменных исполинов в центре бескрайнего каньона, давно перестали замечать эти неудобства. Для них это был просто дом. На ближайшую вечность. Лязг металла разрывал тишину кантона, отражаясь от базальтовых стен многократным эхом, которое терялось где-то в глубинах Преисподней. Мечи встречались вновь и вновь, высекая снопы искр, которые на мгновение озаряли суровые, сосредоточенные лица братьев, выхватывая из темноты то кривую усмешку Данте, то ледяную сосредоточенность Вергилия. Удары сыпались градом — быстрые, точные, смертоносные, но ни один из них даже не пытался нанести решающий удар. Это был не бой. Это был танец. Данте, в своем неизменном красном пальто — теперь уже основательно подпаленном, кое-где порванном и заштопанном грубыми стежками, но все еще гордо развевающемся за спиной при каждом движении — теснил Вергилия к краю обрыва. Тот уходил от ударов с привычной ледяной грацией, но в каждом его движении чувствовалась небывалая прежде легкость. Не было в нем прежней одержимости, прежней жажды силы любой ценой. Была только чистая, ничем не замутненная радость поединка. — Сдавайся! — выкрикнул Данте, обрушивая на Вергилия серию быстрых ударов — рубящих, колющих, хлестких. Мятежник мелькал в воздухе, оставляя за собой багровые шлейфы демонической энергии. — У меня перевес! Три-два, если я правильно помню! А я, между прочим, всегда хорошо считал! Даже когда Леди мне вечный список долгов подсовывала — я в уме проценты щелкал быстрее калькулятора! Вергилий парировал выпад, крутанулся на месте и, сократив дистанцию, полоснул Ямато в воздухе — лезвие прошло в считанных миллиметрах от шеи Данте. Тот даже не моргнул, только лениво отклонился назад, пропуская клинок мимо, и тут же контратаковал, целя брату в колено. — Твоя арифметика всегда хромала, Данте, — холодно отозвался Вергилий, отступая на шаг и принимая идеальную стойку — ноги на ширине плеч, Ямато выставлена вперед, левая рука поддерживает правое запястье. Та самая стойка, которую Беатрис когда-то скопировала неосознанно. — Счет равный. И если ты забыл, в прошлый раз ты увернулся в самую последнюю секунду, когда я уже праздновал победу. Это не победа, это везение. — Везение — это когда мастерство встречается с возможностью! — Данте расплылся в своей коронной кривой усмешке, поигрывая Револьвером, который тут же убрал в кобуру. — А я, знаешь ли, мастер на все руки. Особенно на левой. Беатрис, кстати, тоже так говорит. Говорит, папа, ты левой стреляешь лучше, чем правой готовишь. А я ей: «Мелкая, готовка — это тоже искусство, просто непосвященные не понимают». — Ты цитируешь сам себя? И свою дочь? — А что? Я сегодня в ударе. И вообще, тут аудитория — сплошь демоны, им мои шутки нравятся. Вон те, с крыльями, вообще в обморок падают от смеха. Ну, или от страха. Я не разбираю. Главное — эффект. Вергилий покачал головой, но в уголках его губ дрогнула тень улыбки. За месяцы, проведенные в Преисподней, он позволил себе эту маленькую слабость — научился снова замечать иронию в словах брата. Не то чтобы он одобрял этот бесконечный балаган, эту дурацкую манеру шутить даже тогда, когда вокруг кишат тысячи тварей… но это было частью Данте. А Данте был частью его самого. Той частью, которой так не хватало долгие годы. Они снова сошлись, но на этот раз Данте не спешил атаковать. Он парировал выпад, отступил на шаг и, пока Вергилий перезаряжал концентрацию после серии ударов, заговорил. Глаза его при этом оставались настороженными, готовыми к любой неожиданности, но в голосе звучала та особенная, редкая теплота, которую он приберегал только для самых близких. — Знаешь, я тут подумал… — начал он, лениво отражая очередной выпад. — Беатрис бы понравилось здесь. Нет, правда! Представляешь, она бы призвала свои призрачные клинки — и все эти твои тренировки с ней пошли бы в дело. Она бы нам такого жару задала! Я б на тебя посмотрел, как бы ты уворачивался от собственных приемов. При упоминании этого имени Вергилий чуть заметно расслабил плечи. Всего на долю секунды, но Данте, знавший брата как облупленного, заметил. Он вообще многое замечал в последнее время — как меняется Вергилий, как тает лед в его глазах, когда речь заходит о тех, кто остался там, наверху. — Она сильна, — коротко ответил Вергилий, и в этом «сильна» слышалось не просто признание, а нечто гораздо большее. Гордость? Уважение? Может быть, даже та самая родственная любовь, которую он так долго прятал глубоко внутри. — Кровь Спарды в ней проявилась необычно. Чисто. Без той тьмы, что терзала нас. Она не повторяет наших ошибок. Она учится на них. — Ага, — кивнул Данте, и на его лицо набежала тень — быстрая, почти незаметная, но Вергилий, научившийся читать брата за эти месяцы, увидел ее. — Она вся в маму. В Лилиан. Та тоже была… светлым человеком. Я помню, от нее всегда пахло сиренью. И она смотрела на мир так, будто в нем нет ничего невозможного. Жаль, я не успел… — Он осекся, мотнул головой, отгоняя воспоминания, которые все еще жгли сердце, даже спустя столько лет. — Да ладно, чего уж теперь. Главное, что она есть. И этот ее рыжий Август. Представляешь, он мне в первую же встречу средний палец показал! В глаза! Я аж обалдел. Потом, правда, привык. Девчонка моя, а он сразу с таким характером. Неро, кстати, тоже его зауважал. Говорит, надежный. А Нико вообще в восторге — у него шрам светится, она на нем уже все опыты переставила, приборы жгла пачками. Вергилий слушал молча. Эти разговоры о семье, о детях, о той жизни, что осталась там, наверху, были для него странной, непривычной роскошью. За годы, проведенные в погоне за силой, он отвык от простых человеческих радостей — от тепла родного человека, от гордости за успехи близких, от щемящего чувства, которое возникает, когда думаешь о тех, кого любишь. Но сейчас, слушая болтовню брата, он ловил каждое слово, впитывал их, как иссохшая земля впитывает влагу. — Неро… — повторил он имя сына. В его голосе впервые за весь разговор мелькнула неуверенность. Даже тень страха — того самого, которого он, казалось, был лишен начисто. — Он… справился? Данте посмотрел на брата долгим, понимающим взглядом. Он видел эту борьбу в его глазах. Гордость, смешанную с виной, любовь, которую так трудно выразить словами, и главное — надежду. Надежду на то, что сын простит, что поймет, что не отвернется. — Справился? — переспросил Данте, усмехнувшись, но усмешка вышла мягкой, почти нежной. — Братан, да он нас двоих за пояс заткнет! Ты бы видел его в тот момент, когда мы уходили. У него теперь сила, которой мы даже не видели. Крылья, новая рука — не механическая, а самая настоящая. И знаешь, что самое смешное? Он получил ее, когда встал между нами. Когда захотел нас защитить друг от друга. Вот это, я тебе скажу, сила. По-настоящему. Не та, что мы с тобой искали всю жизнь, а та, что рождается из любви. Вергилий молчал долго. Очень долго. Его Ямато, замершая в идеальной стойке, чуть дрогнула — только на мгновение, но Данте заметил. В глубине ледяных глаз брата мелькнуло что-то теплое, почти неуловимое — может быть, гордость, может быть, облегчение, а может, и то, и другое вместе. — Он достоин, — наконец произнес он тихо, но твердо. Голос его звучал ровно, но в нем чувствовалась та особая, глубокая убежденность, которая не требует доказательств. — Более чем. — А то! — хлопнул его по плечу Данте. — Это ж наш парень! Кровь Спарды, как-никак. Хотя, если честно, он больше в тебя пошел. Такой же серьезный, вечно всем недовольный. Помню, как он на меня смотрел, когда я в первый раз в гараж заявился. Я аж за пистолет схватился — думал, сейчас убивать будет. Но когда надо — кремень. Беатрис вон как его зауважала с первой же встречи. А она просто так никого к себе не подпускает. С характером девочка. Вся в меня. Вергилий хмыкнул — коротко, но вполне искренне. В этом звуке слышалось что-то, очень похожее на согласие. В этот момент земля под их ногами содрогнулась. Сначала Данте подумал, что это очередное извержение — они случались здесь регулярно, напоминая о том, что Преисподняя живет своей, неведомой людям жизнью. Но толчок повторился. Сильнее. Гораздо сильнее. Гул, нарастающий где-то в глубине, перешел в оглушительный рев, от которого, казалось, сами скалы пошли трещинами. А потом из расщелин в скалах, из-за каменных глыб, из самой темноты полезли демоны. Они появлялись отовсюду — вырывались из-под земли, вылетали из пещер, материализовались прямо из воздуха. Целая орда. Не просто стая — армия. Армия, способная смести все на своем пути. Первыми вырвались Иуды — мелкие, юркие твари с горящими багровым глазами, покрывающие землю черной, шевелящейся массой. Они неслись с пронзительным визгом, захлестывая пространство волной когтей и зубов. За ними, ломая скалы своими огромными телами, выступили Владыки Ада — массивные, бронированные чудовища с горящими углями вместо глаз и пастями, полными игл, из которых капала черная, дымящаяся слюна. Каждый их шаг сотрясал землю, выбивая из базальта целые глыбы. С неба, пронзительно вереща, спикировала стая Риптайд — тварей, похожих на помесь акулы и дракона, с перепончатыми крыльями и острыми как бритва плавниками. Они кружили над каньоном, выбирая жертву, их глаза горели голодным огнем. А вдали, сотрясая землю тяжелыми шагами, уже маячили гигантские силуэты Стражей — живых крепостей, способных сокрушать целые города. Эти были размером с небоскребы, их броня, покрытая древними рунами, казалась непробиваемой, а из пастей вырывались потоки чистого пламени, испепеляющего все на своем пути. — Ого, — лениво протянул Данте, окидывая взглядом приближающуюся армаду. Он даже не шелохнулся. Только перехватил свой меч поудобнее и слегка повел плечами, разминаясь. — А я уж думал, сегодня будет скучный день. Спасибо, ребята, развлекли! Прямо как в старые добрые времена, когда за мной охотилась вся Преисподняя. Только тогда я был один, а теперь, — он покосился на Вергилия, — у меня компания. Вергилий, не проронив ни слова, обнажил Ямато до половины. Клинок зловеще сверкнул в багровом свете, жадно пульсируя в предвкушении битвы. Лезвие, казалось, само пело, требуя крови. Его ледяные глаза скользнули по приближающейся орде, мгновенно просчитывая траектории атак, слабые места, возможные пути отхода. Но отходить он не собирался. За долгие годы одиночества он научился одному — никогда не отступать. А теперь, когда рядом был брат, отступление стало немыслимым вдвойне. — Мелюзга, — холодно констатировал он. — Но настырная. Похоже, местные жители решили устроить нам торжественную встречу. С размахом. — Ага, с фейерверками и салютом! — Данте уже выхватил Эбони и Айвори, покрутив пистолеты на пальцах с профессиональной ловкостью. Черный и Белый засверкали в его руках, готовые заговорить. — Ну что, брат? Покажем этим тварям, как надо встречать гостей? Чтобы неповадно было. Они встали спина к спине. Этот жест был отточен до автоматизма за долгие месяцы совместных сражений. Две тени, слившиеся в одну неразрывную силу. Красный и синий. Пламя и лед. Две половинки одного целого, которые наконец-то нашли способ существовать вместе не как враги, а как союзники. — Только, — вдруг подал голос Вергилий, не оборачиваясь, и в его голосе проскользнули нотки, которые у любого другого сошли бы за мольбу, — умоляю тебя, не говори эту дурацкую фразу. — Какую фразу? — невинно поинтересовался Данте, хотя его губы уже расплывались в знакомой до боли кривой усмешке. Он даже бровью повел, изображая полное непонимание. — Ты прекрасно знаешь, какую. — Понятия не имею, о чем ты, брат. — Данте взвел курки. Щелчок металла прозвучал как выстрел. — Совершенно никаких идей. Вергилий бросил на брата быстрый, полный досады взгляд, но в его глазах уже не было прежнего холода. Только снисходительная усталость человека, который знает, что спорить с этим сумасшедшим бесполезно. И где-то глубоко внутри — тень того самого веселья, которое он так долго в себе подавлял. Демоны ринулись в атаку. Первая волна Иуд накатила, как черный прибой. Тысячи мелких тварей неслись на них с невероятной скоростью, захлестывая пространство, застилая горизонт. Данте открыл огонь из Эбони и Айвори, и его пули, пропитанные демонической энергией, косили тварей десятками. Каждый выстрел находил цель — в голову, в грудь, в глаза. Пистолеты пели дуэтом, и Иуды падали, рассыпаясь черным пеплом, который тут же подхватывал горячий ветер. Вергилий, не сделав ни шагу со своей позиции, взмахнул рукой, и десятки Призрачных клинков материализовались из пустоты. Они закружились вокруг него с бешеной скоростью, врезаясь в гущу врагов, разрезая, кромсая, уничтожая. Ни одна тварь не могла пробиться сквозь этот смертоносный вихрь. — Развлекайся! — крикнул Данте, когда волна схлынула, оставив после себя лишь горы пепла и запах серы. Но на смену мелким тварям уже спешили Владыки Ада. Первый Владыка, огромный, как дом, обрушил на Данте свою тяжелую лапу. Удар был чудовищной силы — если бы он достиг цели, от охотника осталось бы мокрое место. Но Данте уже не было на прежнем месте. Он использовал Trick, исчезнув в багровой вспышке и появившись прямо перед мордой демона. Мятежник, усиленный его демонической энергией, врубился в череп твари по самую рукоять. Черная кровь брызнула фонтаном, заливая лицо охотника, но он даже не поморщился. Выдернул клинок и, оттолкнувшись от рушащейся туши, взмыл в воздух, встречая второго Владыку. Вергилий тем временем встретил своего противника серией молниеносных ударов Ямато. Его клинок танцевал в воздухе, оставляя за собой багровые шлейфы, и каждый удар находил уязвимое место в броне демона. Он двигался с грацией, недоступной ни одному смертному, уворачиваясь от тяжелых лап с точностью шахматиста, просчитывающего ходы на десятки шагов вперед. Он не тратил силы на лишние движения — каждое было выверено, каждая атака смертоносна. С неба спикировали Риптайд. Данте, не глядя, выстрелил вверх, сбивая сразу трех тварей, которые взорвались фонтанами черной крови, забрызгавшей скалы. Оставшиеся попытались зайти с фланга, но Вергилий, даже не повернув головы, призвал новый рой Призрачных клинков, которые настигли их в воздухе, превратив в кровавое месиво. — Неплохо для разминки! — прокомментировал Данте, вытирая со лба пот, смешанный с черной кровью. Его грудь тяжело вздымалась, но глаза горели азартом. — Прямо как в старом добром аду! Вергилий лишь хмыкнул в ответ, но в этом хмыканье слышалось удовлетворение. Даже он, привыкший к одиночным битвам, признавал, что сражаться плечом к плечу с братом — это... приятно. Неожиданное открытие для того, кто всю жизнь искал только силы. А затем пришли Стражи. Три гигантских демона, каждый размером с небоскреб, надвигались на них, сокрушая скалы, словно сухую траву. Их броня, покрытая древними рунами, пульсировала багровым светом, и даже Призрачные клинки отскакивали от нее, не оставляя даже царапин. Их кулаки способны были раскрошить горы, а из пастей вырывались потоки чистого пламени, испепеляющего все на своем пути. От жара плавились камни, воздух вокруг них дрожал и шел рябью. — О, а вот это уже интересно, — присвистнул Данте, оценивая масштаб угрозы. — Брат, план? — Бей и уворачивайся, — коротко ответил Вергилий, и это прозвучало не как приказ, а как констатация факта. Как само собой разумеющееся. — Гениально. Прямо стратегический гений. Как я сам не додумался? — Ты никогда не отличался умом, Данте. Только везением. — Ах ты… Они разошлись в разные стороны, заставляя Стражей разделиться. Данте принял на себя двоих, Вергилий — одного. Бой закипел с новой, невиданной силой. Данте активировал свою демоническую форму. Огромные крылья, сотканные из чистой багровой энергии, распахнулись за его спиной, закрывая полнеба. Глаза его засветились белым светом, на лбу прорезались очертания рогов. Сила, исходящая от него, была чудовищной — она давила на пространство, заставляя воздух вибрировать. Взмах крыльев — и он взмыл в воздух, уходя от удара первого Стража. В полете он обрушил на него град ударов Мятежником, целясь в сочленения брони. Искры сыпались дождем, черная кровь брызгала фонтанами, но демон держался. Второй Страж попытался достать его огненным дыханием, но Данте, используя Trick, исчез и появился прямо у него на загривке, вонзив меч по самую гарду в основание черепа. Демон взревел так, что заложило уши, зашатался, но не упал. — Крепкий, гад! — выдохнул Данте, выдергивая клинок и уходя в новый перекат от удара первого Стража. Вергилий сражался с холодной, математической точностью. Он не активировал демоническую форму — он берег силы, зная, что бой только начинается. Он изучал врага, выискивая бреши в его защите. Используя Summoned Swords как отвлекающий маневр, он дождался момента, когда Страж, замахнувшись, открыл на секунду уязвимое место под подбородком. Ямато, усиленная его демонической мощью, вошла в плоть, как нож в масло, пронзив мозг гиганта. Первый Страж рухнул, подняв тучу пыли и пепла. Данте, видя это, только разозлился пуще прежнего. Он обрушился на двух оставшихся с удвоенной яростью. Его крылья мелькали в воздухе, Мятежник пел, разрубая плоть, и наконец, после серии молниеносных атак, оба Стража рухнули на землю, разлетаясь на куски. Тишина наступила внезапно. Звенящая, абсолютная, нарушаемая лишь тяжелым дыханием братьев. Последние из уцелевших демонов, те, что были поменьше и поумнее, с ужасом взирали на эту картину — два воина, стоящие среди гор поверженных врагов, в окружении дымящихся туш и черного пепла. А затем, поджав хвосты, бросились наутек, растворившись в темноте. Армия Преисподней была разбита, но не окончательно. Данте, тяжело дыша, оперся на Мятежник, воткнутый в землю. Его красное пальто превратилось в лохмотья, на лице запеклась кровь, из многочисленных порезов на руках и груди сочилась кровь, смешиваясь с демонической черной жижей. Но он улыбался. Широко, искренни, счастливо, как ребенок, только что получивший долгожданную игрушку. — Ну как тебе такое, брат? — выдохнул он, обращаясь к Вергилию, который вытирал клинок о тушу поверженного Стража. — А ведь это может продолжаться вечно. И знаешь… я, кажется, начинаю привыкать. Вергилий, убравший Ямато в ножны, поднял на него глаза. В них больше не было льда. Только спокойная, глубокая уверенность человека, наконец-то нашедшего свое место в мире. И — впервые за долгие, долгие годы — покой. — Знаю, — просто ответил он, поправляя идеально сидящий воротник камзола, на котором, вопреки всему, не было ни пылинки. — К счастью, у нас есть время. Много времени. — Ага, — Данте выпрямился, с хрустом разминая плечи и морщась от боли в свежих ранах. — И знаешь, я тут подумал… Когда-нибудь, может через годик-другой, или через десять лет, мы отсюда выберемся. Вернемся, закажем пиццу — двойную, с пепперони и ананасами, хоть все и говорят, что это преступление, — встретим Беатрис с Августом и Неро с Кирие, Представляешь, как они обрадуются? Вергилий посмотрел куда-то вдаль, туда, где за багровой пеленой, сквозь тучи пепла и серы, где-то там, наверху, был мир людей. Мир, где его ждал сын, которого он едва знал, но которым гордился больше всего на свете. Мир, где жии их дети, в чьих жилах текла их общая кровь, и которые умудрилась соединить в себе лучшее от них обоих, не повторив их ошибок. — Представляю, — тихо ответил он. И в этом «представляю» было столько тепла, сколько не вместили бы все миры вместе взятые. Данте хлопнул его по плечу — жест, который для Вергилия когда-то был немыслим, оскорбителен, а теперь стал почти привычным, почти родным. — Ну что, брат? Продолжим? А то эти твари, кажется, решили, что мы тут отдыхаем. Надо поддержать реноме. — Без сомнений, — кивнул Вергилий. Братья разошлись на несколько шагов и вновь приняли боевые стойки. Их клинки сверкнули в багровом свете умирающего зарева. Впереди была вечность, полная битв и приключений, полная опасностей и испытаний. Но теперь у них была самая главная роскошь — проходить этот путь вместе. — Только в этот раз без дурацких фраз, — предупредил Вергилий, занимая идеальную позицию. — Даже не надейся, — усмехнулся Данте. Он уже доставал Эбони и Айвори, готовясь к новой атаке. Демоны, почуявшие, что добыча еще жива и опасна, нерешительно топтались на краю каньона, не решаясь напасть первыми. Братья стояли, ожидая их решения. И в этот момент, в этой короткой паузе между жизнью и смертью, Данте, повинуясь какому-то внутреннему порыву, повернулся к Вергилию. — Знаешь, — сказал он, и в его голосе вдруг исчезла привычная ленивая насмешка. — Я рад, что ты здесь. Правда. Без дураков. Вергилий посмотрел на него долгим взглядом. В его глазах, обычно холодных и отстраненных, сейчас было что-то, очень похожее на... благодарность. — Я тоже, брат, — ответил он тихо. — Я тоже. А потом новая волна демонов ринулась в атаку. И они снова встали спина к спине, готовые к бесконечному бою. Они снова сошлись в поединке. И в лязге их клинков, в искрах, высекаемых их ударами, в их кривых усмешках и ледяных взглядах чувствовалось нечто большее, чем просто бой. Это была жизнь. Вечная, бесконечная, полная смысла жизнь двух братьев, которые наконец-то нашли друг друга.

«В одном мгновенье видеть вечность, огромный мир — в зерне песка, в единой горсти — бесконечность и небо — в чашечке цветка».

— Уильям Блейк, «Прорицания Невинности»

«И моего отца — в каждом ударе сердца».

— Беатрис Редгрейв.