Откровение маленького сияния

— Привет, Платина. — голос отозвался эхом в обширных стенах храма. Мраморные оттенки преобладали в освещаемом Светилом закрытом пространстве. Лучи окрашивались разноцветными витражами здания, падая на пол вдоль пыльного пути. Мягкие черты лица отблёскивали в ясном свете, подчёркивая красоту благородного металла. Он обернулся, взгляд больших глаз метнулся в сторону громадного входа в храм. Стук ног о глянцевые плиты выражался пением осколков хрупких камней. К «Маленькому Серебру» стремительно шагал Олово 124-ый, поддерживая левую руку алебастровой слегка потрёпанной тканью. Ноги раз за разом подкашивались, иногда угрожая падением на твёрдую плитку с узорами бликов. — Здравствуйте. — с пытающим заиканием ответил 195-ый, проводя глазами по больному силуэту Станнума, искривляя лицо печалью под стать проблеме. — Что случилось? — Где Серебро 107? — твёрдо спросил серый элементаль, смотря словно сверху вниз на собеседника. Время от времени взгляд дымчатых глаз метался по святому помещению. — Вам по какому поводу? — переформулировал вопрос инертный, нахмурив сероватые брови. — Тебе-то какое дело? — голос окрасился яростью в более высокий тон. — Вдруг Вы заражены. — сделав пару шагов назад, ответил Серебрец. Поле зрения коснулось скрытой от любопытных глаз руки. Его веки приподнялись, а чаша сознания наполнялась неприятным чувством. — К тому же я его ученик... — Не ходил я туда! — глас стал походить на агрессивный крик, а мозолистые пальцы крепко сжались вокруг грязноватой ткани. — Ты специально тратишь время, так ведь?! — Что за шум в благородном месте? — нежный, подобный лунному свету, голос раздался в помещении с многочисленными скамьями. Некоторые элементали, занятые молитвами о знании, оторвались от просьбы к Пустоте и взглянули на разрастающийся шум. Колоны склонялись перед величием, фигура появилась будто из ниоткуда, озаряя всех ярким сиянием. — Платина, что ты себе позволяешь? — Я опасаюсь. — признался белоснежный элементаль, ощущая, как к языку подступила горечь. — Без разницы. — переместил взгляд на Олово Аргентум, исследуя глазами прикрытую руку. — Он ведь олово, разве ты не знаешь особенность их физиологии? На бледных пепельных щеках расцвёл тёмный румянец, подобный скорее крапиве, нежели электрозе. Чувство давило в ядро, оставляя болезненные ожоги. В мыслях, как в зеркальном лабиринте, отразилась повторяющаяся картина вместе с режущими словами о бесполезности. Вокруг Платины всё остановилось. Лишь насмешка в виде голосов оставалась за кулисами рефлексии. — Она начала разваливаться. — с тяжестью в голосе ответил постпереходной, слегка одёргивая ткань. Из-под полотна показалась потрескавшаяся внутренность. — Но это точно не странглет! — Знаю. — полушёпотом ответил благородный металл, фокусируясь только на неизвестном недуге. — У Вас «чума», ведь так? — «Чума»? Не слышал. — частота расходовала себя с каждым подрагиванием атмосферы. — Разве Вы никогда не сталкивались с подобным? — речь преобразовалась в неизвестный шифр сквозь призму тающего сознания. Голоса становились всё тише. Медленные шаги выводили элементаля из освещённой области, пробираясь в утешающую тень. Там и было его место – среди грубых узоров скрывающей тьмы. Она прятала его в лёгких объятиях, но всё равно ощущал отсутствие массы внутри. Лишь пустая оболочка. Каждый раз Серебро сиял в ярких струнах, а Платинум кто? Без связи с Пустотой. Только был украшением, и никакого ядра. Впервые невинный элементаль посмотрел на своего наставника хмурым взглядом, наполненным жгучим пламенем, а затем обернулся и ушёл из безъядерного и лицемерного помещения. Туман внешнего мира принял его в ярких лентах света. *** Благородный металл тонул в флегме зелени, всматриваясь в орнамент на голубом потолке и бессознательно вчитываясь в симфонию ветра и воды. Их было недостаточно, чтобы пробудить инертного от тревожащих раздумий. Верхние зубы впивались в нижние. Яркие морщины появились вокруг миндалевидных глаз и прямых бровей, искажая нежные черты лица. Белоснежные волнистые волосы пытались мимикрировать под траву, стараясь передать изумрудную палитру. В сновидениях тени деревьев он ощущал всю неразумную теплоту природы. Тело полностью растворялось среди травинок, а ядро взмывало в прохладу неба. — Ужасно, ужасно… — шептал под вздёрнутый вверх нос Платина. — Когда всё это закончится? Мысли вновь наполнились воспоминаниями о том недавнем случае. Олово, Серебро 107 и его застывшая фигура. Угрожающие слова Аргентума врезались острыми ножами в тяжёлое ядро. Пыль в глазах и разум в липком месиве негативных эмоций. — Вот бы быть на месте Серебра 107… — он прижал тыльную сторону ладони в перчатке, глупо улыбнувшись. — … Иметь достаточно внимания, решать за других, и все тебя будут уважать. Монолог о зависти прервал сладкий звук флейты, доносившийся средь плотных деревьев. Металл приподнялся, оперевшись на сильные руки. Взгляд бродил среди густого бора, стараясь зацепиться за что-то подобное его телу. — Серебро 109? — нахмурив брови и всмотревшись вглубь леса, пробормотал благородный. — Разве она не перестала играть после Греха? Платина выпрямился во весь рост, белоснежная длинная ткань одежды спадала на землю, застеленную ковром из малахитовой травы. Тело казалось невыносимой тяжестью, давящей на дух материальным существованием. Звук шуршащей травы смешался с песней музыкального инструмента и шёпотом ветра. Лес поглощал его бытие в тёмно-зелёных объятиях. Среди рек света и контрастирующей дымки черни, нежная фигура создавала вокруг себя чарующую ауру из сплетённых нот. Потоки воздуха замолкли, вдаваясь в подробности эмоций и духа. Воспоминания о дурном у Платины стёрлись, а в ядре осталось только импрессионистическое звучание мастерства. Сладость симфонии украшала одинокое времяпровождение. Благородный безмолвно стоял за деревом, схватив мраморными руками твёрдую кору. Глаза Аргентум закрылись, искушаясь воображаемым чувствам вне обезличенного мира. Прошла, казалось бы, пленительная вечность ароматов музыки. Волны нашли предел фантазии, и вновь шелест листьев окружал глубь леса. 195-ый спустился с эстетического гипноза на землю со спокойствием в ядре, которое было подобно утренней росе. Неспешно проморгав два раза, элементаль увидел развивающиеся за Серебро алебастровые ткани громоздкого костюма. — Аргентум 109, постой! — выкрикнул беловолосый, широкими шагами приближаясь к старшей. Музыкантка вздрогнула от разряда нарушенного одиночества, молча повернувшись к ученику другого изотопа. Обычно спокойные глаза расширились, а тонкие брови поднялись под гнётом неожиданности. — Платина? Что ты здесь делаешь? Разве ты не должен быть в Храме? — тон прибавился на четверть. Руки невольно скрестились у груди под гнётом первичного холода неизвестного. — Жрец опять был строг ко мне, — тихим, подобно тонкой струне, голоском признался металл, взгляд светло-пепельных глаз метнулся на сырую землю. — Они относятся ко мне как к электроновой бабочке: работа есть, но всем всё равно… — Настолько всё плохо? — глаза напряглись от заражающей лихорадки холодной подавленности младшего. Её слова плавно перешли в меланхоличную тишь ночей. — Я предлагал помощь, но единственное, что я услышал – грубость. — тонкие, гладкие пальцы демонстративно сжались вокруг худощавого тела, формируя тёмные линии на тканях. — 107-ому было не просто всё равно, наоборот, он мне сделал замечание. — Бедняжка… — звонкий стук босых металлических ног приблизился к Платине. Ладонь с привычной мягкостью лепестка электрозы упала на плечо. — Особенно на фоне того, как ты стараешься походить на него. — Я не хочу быть как он, — одарил хмурым взглядом через сероватые длинные ресницы ученик. Часть тяжёлого и нечто давящего словно пропала с касанием. — Я просто хочу, чтобы меня все уважали. — Одобрения хочешь? — ладонь медленно, уподобляясь алмазной капле дождя, сползла с плеча элементаля. Лёгкий след цветочной нежности остался в потрескавшемся ядре. — Да. — сквозь стиснутые ровные зубы признал ненавистную жажду к сладости внимания Платина. Тело пронзали сотни игл памяти о прошедшем, вбиваясь в отформатированные мысли. — Не гонись, оно того не стоит. — одаривала мудростью 109-ая, её звучание речи растекалось тёплой жидкой материей в погибшем сознании. — Ты так и личность свою растеряешь, поверь. — Зачем мне тогда такая личность, цель которой – любовь других? — взмах рукой развеял шёлк поддержки, уничтожив глухое старание. — Лучше уж я её потеряю, но буду доволен. — Раз так, тебе необязательно быть похожим на Серебро 107. — руки Аргентум сомкнулись между собой, запирая ранящую маску горечи в подсознании. — Понимаешь, сейчас никому не нужны дубликаты. Представь, к примеру, вторую Золото – всем будет на неё всё равно. — У нас уже была «Вторая Золото». — выровнялся Платина, возвышаясь над инертной, как берёза над саженцем. — Но у неё с ядром явно было не всё нормально. — Платина, давай не будем об этом… — упоминание Алмаз 13 окутало Аргентум ощущением пустоши в протонах. Ей словно всю энергию забрали и оставили только нечто тёмное и неразборчивое. Воспоминания о «жертвоприношении» вновь пронеслись в голове, разбиваясь об её нежный разум. — Извиняюсь. — 195-ый заколотил глубоко в нейтронах продолжение столь травматичного и острого спора. — Я каждый раз вспоминаю путь грешницы и как все её любили. — Ты сам знаешь, кем она стала в конце концов. — руки обвились вокруг тела поясом, придерживая бурю мыслей и эмоций где-то в забытом нутре воспоминаний. Светлые глаза закрылись, а на пластичной коже образовалось напряжение из металла. — К тому же, Алмаз довольно часто ходила к другим, расспрашивая о быте и делясь своими советами. — Правда? — белоснежные брови приподнялись, разгоняя облачную хмурость лица. — Я этого совсем не знал. — Многие предпочитают не вспоминать добрым словом. — ладонь поднялась ближе к груди, смыкая хрустальные фрагменты памяти о старой подруге. — Но мне всегда будет казаться, что это совсем несправедливо. В моих поглощающих фантазиях она всегда была и будет рядом со мной. — Не будем тогда о прошлом. — Платина медленно потянулся к её ладони, опуская вниз затуманенное обманчивой ностальгией росы воспоминание. — Не каждый может поведать о правде истории. — И не поспоришь… — на лице Серебро мелькнула атласная лента улыбки, а рука опустилась, принося в жертву весомость памяти Светилу. — Те, кто были «праведными» в прошлом, могут оказаться «злобными» в будущем. — с каждым произнесённым слогом мечтательная усмешка испарялась. — Каждый имеет недостатки, их разрушительность зависит от угла обзора. — И наоборот, так же. Аргентум спокойно кивнула, лучи отбивались эхом от её длинных волос, спадающих гладкими волнами. Тишина разрослась подобно кусту хлопчатника и закрыла ватой уши элементалей. Лишь шёпот листьев и золотое сияние единственной крупной звезды распростиралось бархатной тканью посреди лесного воздуха. Запах малахитовых растений растекался невидимым туманом по морозной атмосфере. Приятный, похожий на кружево голос озарил звучанием одинокое и закрытое за куполом высоких деревьев пространство: — Не против присесть? — 109-ая подобно снежинке упала на мягкий ковёр из зелёной, местами сухой травы. Молочный шлейф длинного платья осел сугробом, выделяя серебряные ноги в полупрозрачных чулках благородного металла. Платинум последовал за потоком небесного света и рухнул рядом с ней на жёлтые и изумрудные иголки, впивавшиеся в ткань наряда и отрицающие значение слова «нежность». Туман бессознательности не пропадал из головы 195-ого, даже если атмосфера вокруг близкой подруги создавала ощущение пушистого одеяла гармонии. — Как думаешь, Серебро, есть ли шанс того, что так будет и со 107-ым? — руки опёрлись на мокрую землю, лучи блестели, отбиваясь от вздёрнутого носа и нежных губ элементаля. — Это, скорее, риторический вопрос. — худые пальцы игрались с собственными прядями волос, украшенных дождём из небесных самоцветов, пока она говорила, смотря в загадочное никуда. — А я не умею видеть неизвестное. — Значит шансы есть… — неслышимо прошептал под нос инертный, незаметно прощупывая почву неизвестности. — А как думаешь, я смогу когда-нибудь стать главой Храма? — Вряд ли. — плавные движения рук замерли под влиянием вечности мышления. Туманный от грёз взгляд коснулся его гладкого лица, становясь более чётким и направленным. — Но знай, я всегда буду готова тебя поддержать. — Твои слова не утешают. — глаза закатились, а безразличный голос ударял острыми лезвиями холода в мечтательное ядро собеседницы. — Я всё равно останусь слабым местом. — Послушай, ты не слабое место. — элегантное тело повернулось передом к нему, пытаясь пробить барьер твёрдой флегмы и острых шипов эгоизма. — Возможно, тебе стоит попробовать что-то другое? — Что ты мне предлагаешь? — голова повернулась к ней, смотря на неё сверху вниз обезображенным хмуростью выражением. — Стать заразным воином со страпелькой? Или быть грязным разнорабочим без собственного мнения? — Платина, не говори так. — тон вскочил на более высокую ступень, а руки скрестились у груди, защищая от строгости внешнего мира. — Они такие же элементали, как и мы. К тому же, есть ещё тысяча неоткрытых областей, о которых мы даже и не знаем. — Меня это не интересует. — голос затвердел, склоняясь перед властвующим раздором. — Мне важен только результат. — Я не знаю, как тебе ещё помочь. — тело вернулось в изначальную позицию, а лицо вмиг закрылось безопасной маской из рук. Глухой голос пробился сквозь своеобразный замок: — Просто знай, что я всегда буду за тебя. — Я благодарен. — на губах 195-ого промелькнула слабая улыбка, прежде чем исчезнуть за маской приподнятых бровей и переживания за подругу. — Я... Извини. — Всё в порядке, правда. — ладони спали с печального обличия, а тело оказалось в крепких объятиях другого. Серые глаза смотрели сквозь бесконечную чащу в сюрреалистичную неизвестность, а блестящие кисти коснулись пухом его волос. — Я понимаю, что ты сказал это не по своей воле, зависть иногда способна заражать разум. — Конечно. — из сероватых губ Платины невольно вырвался смешок, глядя на всю ситуацию как на глупую карикатуру из доски объявлений. — Если ты видишь Алмаз 13 до грехопадения в качестве идола, прошу, пересмотри свою эмпатию. — Попробую. — затем флегматично прошептал голосом тонкой невидимой струны: — Но не гарантирую. Единение с природой слилось вместе с приходящим из небес ярким светом. Золотистый велюр Светила создавал хрустальный купол между металлами и тьмой, скрывающей под плащом парализующий страх. Слабое дуновение потоков ветра билось об эбонитовую кору деревьев, предвещая высокое журчание ручья за растворяющим слабые лучи барьером. Трава и листья подпевали оркестру шелестом, рассказывая былую историю о мокрой земле и падающем театре теней. Реальность распадалась на компоненты, перемешиваясь в разуме и опадая среди туманности воображения. Мысли рисовались акварелью в жидкости сознания. Черные пятна загрязняли сосуд идеями об окроплении грязью высокомерного «сияния». Перед глазами вновь старый сюжет про исчезновение высшего блеска из давно построенной иерархической системы несправедливости. Тело с кружевным умиротворением прижалось к белоснежной ткани Платины. Содержимое кристальной чаши очистилось от слепых обсидиановых цветов, оставляя лишь мутность рассудка и распускающиеся лепестки сон-травы. И мир за сферой остановился для них. *** Тусклый оранжевый свет распространялся эфиром по пустому пространству комнаты. Манящий абстрактный запах выходил из щелей закрытой двери, смешиваясь с каменной влагой и вбиваясь в ядро благородного металла. Он манипулировал рассудком младшего жреца, но тонкая рука не отпускала железное перо, крепче держась за реальный предмет. Деревянный стол, хранящий орнамент разнообразных историй о цветах и небесном, забился источниками знаний и воображения. Молчание для него было истинным благословением Пустоты. Отсутствие звуков успокаивающе давило на уши, словно мягкой ватой. Прищуренные глаза, подобно меткому лезвию, остановились над антрацитовой картиной на полотне. Это константа, даже время остановилось под надзором старательных прикосновений ко лбу. — Всё это бессмысленно, всё это неизведанно… — металлический инструмент рухнул с писком на полотно, а тело откинулось на плотную спинку стула с характерным резким звуком трения. Громкий скрип резко вырвался из дощатой двери, обрывая всё напряжение инертного таинственной реальностью. Высокий звук пронзил воздух, подобно сильному землетрясению: — Платина. — затем повторилось: — Платина! — Что случилось, Жрец? — тело словно пронзила молния. Спина выпрямилась, а взгляд осел на напряжённом лице старшего. — Где ты был? — ладони с грохотом упали на стол, полный бумажного хаоса, а сжатые пухлые губы и опущенные брови оказались в поле зрения. — Я велел тебе во время работы не уходить от обязанностей. — Смысл мне там быть, если всем всё равно на меня? — промолвил он, скрестив руки на груди и ощущая прилив сил от распирающего чувства в груди. — Не говори глупостей. — пальцы активно сжались вокруг желтоватой бумаги. — Безразличие – не моя черта. — Но вместо того чтобы меня остановить, Вы позволили мне уйти из Храма. — зрачки направили взор куда-то в сторону. — Я Вам не верю. Веки старшего закрылись под гнётом будущего спора, а руки расслабились от вида приятных видений стоической темноты. Вновь сероватая радужка коснулась тёплого цвета материального мира. — Успокойся. — голос принял более светоносную структуру, а очи словно смотрели с лёгким презрением. — Ты сам виноват, что безрассудно обвинил элементаля. — А если бы он… — Платина был готов встать во весь рост, но вдруг Аргентум перебил его, протянув руку в белой кружевной перчатке. — Не продолжай спор. — он коснулся своей переносицы левой ладонью. — У меня к тебе весьма важное дело. — Что Вы хотите? — Видение пришло ко мне во время сна. — 107-ой поправил одежду, будто подчёркивая серьёзность намерений. — Что-то говорило мне, что это позволит связаться с Вакуумом напрямую. — а затем, приблизившись к 195-ому, добавил: — Ты мне нужен для ритуала. Надбровные дуги приподнялись, а в ядре заиграло щекочущее чувство беспокойства. Светло-дымчатый взор метался по комнате подобно испуганной электроновой бабочке, убегающей от ловца частиц. Платинум поднял голову, смотря вне пространства, и дрожащим голосом спросил наставника: — Причём здесь я, раз это связь с божеством напрямую? — Ты пришёл из Её объятий недавно. — он словно прожигал отверстие в голове подчинённого, начиная активно жестикулировать. — У тебя более крепкая связь с ней. — Я откажусь. — с каменной твёрдостью и серьёзностью заявил элементаль. — Что? — воскликнул Серебро от разбитой призмы воображаемого, а руки замерли как у мраморной статуи. — Разве ты не хочешь повидаться с Создательницей? — Она итак со мной. — выражение лица оставалось абсолютно статичным, а голос был ровным. — Так каноны Воидизма говорят. — Святые письмена? — издал лёгкий смешок Аргентум. — Они истинной сути не передают. Это за границами нашего разума. — Ваша задача – объяснить простыми словами умыслы Воида. Почему Храм всё ещё существует, раз мы истину не передаём? — Тут нет никаких «мы». — ныне аккуратный прямой нос сморщился от обезобразующих речей. — Есть только «я», единственный пророк. — инертный гордо возвысил кончик носа. — К тому же, Храм служит и в качестве поддержки в разных ситуациях. — Вы видите веру как инструмент, не правда ли? — Платина, послушай, это вне сознания. — глаза умиротворённо закрылись, а голос сокрыл истинность за флегмой, стараясь предотвратить ту страшную бурю в голове. — Я никогда не смогу целостно перенести мысли божества. На то оно и всевышнее. — К тому же, — длинные пальцы обвили плавный подбородок. — раз Вы слышите Её голос, то у Вас и связь крепче. — Пустота абстрактна и противоречива. — руки расставились в боки. Ткань длинных рукавов подобно млечному водопаду спадала на деревянный пол, окрашивая рефлекс в более светлый цвет. — Она везде и при этом нигде. Она является всем и одновременно ничем. После продолжительного времени наблюдения за учителем, Платинум взглянул в сторону, а затем вниз, слегка опуская голову в знак поражения. — И вправду… — шёпот окрашивал речь благородного в печальный оттенок. Он вновь поднял меланхоличное лицо, глядя на Серебро со сжигающей искрой презрения внутри. — Но раз так, в чём состоит суть ритуала? — Я по пути расскажу. — с этими словами Жрец подал ровную руку младшему. 195-ый не стал сопротивляться и принял предложение. Ноги слегка подкашивались от бушующего чувства пожирающей за живо зависти, проникающей подобно острому ножу в грудь. Стены из бетонного, неровного кирпича сопровождали их вместе с прохладной влагой подвального помещения. Они словно старались поглотить их в тёмных мирах вне сознания. Непередаваемый запах становился всё ближе и ближе, такой родной, но при этом экзотичный и незнакомый… Прямо, как и описания вездесущего и несущего Вакуума. Приятные моменты всплывали в голове, как только он погружался в мысли о теоретическом вкусе неизвестного блюда. И всё неприятное камнем упало с больного сознания. Осталось лишь тёплое опустошение внутри протонов. Медленные шаги раздавались по безэлементальному коридору, а непривычное чувство голода шептало вкусные речи. Перед глазами вставали картины, хоть и тьма явно отделяла сторону огромного коридора. Вновь голос раздался от наставника. — Я сварил суп из Гелиевых слёз. — Аргентум держал кисти рук за спиной, пока ткань одежды спадала на пол из длинных рыжеватых досок. — Тебе нужно его съесть и подумать о встрече с божественным. — Но Серебро… — взгляд метался по коридору, а смак гипнотизировал туманный разум. — Разве Грешница не ела их? — И Золото вкусила один. Знаешь, что случилось? — Серебро задержал характерную паузу, перед тем как дать ответ: — Ничего. Поэтому всё будет в порядке. — Странно всё это. — под нос шептал Платинум, продумывая возможные последствия действий. Он приобнял себя, стараясь найти утешение в жесте. Но руки были холодными. — Вы сами не хотите его есть, и при этом хотите, чтобы это сделал я… — Всё будет в порядке. — 195-ый ощутил прикосновение пальцев на закрытом тканью плече. — Если тебе будет очень плохо – можешь придти ко мне за помощью. Я постараюсь помочь. — Но если… — не успев закончить предложение, инертного перебили. — Найди утешение в Вакууме. — звук 107-ого удалялся с приближением наполняющего голову запаха. — Воспринимай это как испытание от Него. И помни: я буду всегда рядом с тобой. — Тогда… Я соглашусь. — мутный рассудок, подобно тонущему в бездне, разложился на черты жадности. Знакомая комната, наполненная частицами в атмосфере. В темноте лишь письменный стол, намного ярче, чем у Платины. Вместо цветочных узоров лишь абстракции, ведущие рассказ о вечности бытия знаний. Тарелка из оранжевой глины наполнена неизведанной субстанцией почти до краёв, а рядом с ней лежала деревянная ложка. Резьба въедалась в голову подобно молнии, пробивающей тайны видений, сокрытых где-то в ядре мира. Расписной предмет оказался в дрожащей руке, как только Аргентум посадил ученика в бархатное алое кресло. Корпус направлен к столу, младший сгорбатился над вкусностью, словно это последнее, что у него осталось. Странное ощущение не покидало его, а мысль о теистическом пустила в нём корни. Может, именно это и сможет всё исправить. Знания… Такая важная вещь, но блюдо важнее. Может, эта похлёбка и есть их истинность? А Жрец? А если старший и есть суп? Бессмысленно. Эта красная светящаяся жидкость и вправду похожа на мудрость. Божественную мудрость, точно. Откуда у меня такие мысли? Важна лишь встреча с Пустотой, не иначе. Или не Вакуумом? Никто не видел, но одновременно глядел. Не успел подумать о другом, кроме божественности, и глиняная тарелка оказалась пуста, лишь мокрые следы от еды остались на стенках. Незабываемый солёный вкус всё ещё оставался на языке. Он ощущался как катастрофизм больных мыслей, смешанных в одно целое без возможности разделения. Это была идеальная смесь, которую во всём небытии никто никогда не видал. Лицо старшего сокрыто где-то в тени, но взгляд серебристых глаз въедался в жадные действия субъекта. Пальцы коснулись подбородка, как только он перевёл взор в сторону, размышляя о загадочном. Столовые приборы бились друг о друга, сотворяя странную песнь шума для умысла. Повернувшись спиной, наставник прошептал про себя: — Надеюсь, всё с ним будет хорошо… Извини, Платина, но «знания» важнее. Глаза крепко зажмурились, а рот приоткрылся, словно он пытался выдавить из себя вину и сожаление. Затем звуки алчного пожирания прекратились, сместившись биением посуды о что-то тяжёлое. 107-ой резко повернулся к благородному и узрел расслабленное от пронизывающего сна тело. Глиняное изделие разбилось от плотности упавшего предмета, а ложка находилась под худой ладонью. Только грубая хватка впилась в столовый прибор. «Какое откровение к тебе придёт? Знание.»