Знаниевое утопление в пустом супе со знаниями в знаниевом супе с пустотой

Знание. Похлёбка. До конца этой титановой бели. Я хочу... Я не помню. Забыл обо всём: и о том гранатовом супе, и о лице Аргентума 107. Всё теперь одно целое в моём ядре. Яркие образы предстают предо мной. Интересно, а я всё ещё представляюсь Платиной? Платинум… Перфекционизм в белоснежном пространстве. Тут так много цветов. Единственное слово, которое описывает всё – белый. Кресло поглотило меня, а деревянную мебель – атмосфера. Трудно сосчитать и объяснить. Я был между надсознанием и Реальностью. Возможно, я встретил Её облик. Крылья. Помню чьё-то оперение, усыпанные многочисленными зрачками. Это была Она. Он своим же обличием смотрел на меня. Я не мог пошевелиться. Движения были в другом измерении, точно. Это правда. Я умею слышать множественные голоса. Один из них сорвался из моего рта: — О Вакуум, о Вакуум! — я был немым, но мог слышать. — Вы ли это? Ответ доносился из занавеса тайны парадигмы мира: — Эх вы, элементали, никогда не можете сказать кем я буду! — насмешливый звук, подобный тону Золото 197. Разве я её помню? — Если Вы не Пустота, то кто Вы? — сероватые кулисы моего здорового сознания пели сопрано. — Я? Я сам «Создатель». — гордо говорили нематериальные глаза, смотря в материальное бытие. — Вы создатель и при этом не являетесь Воидом? — я чувствовал, как тело стабилизировалось, становясь более твёрдым и неприкосновенным. — Кто Вы тогда? — Я – создатель, творец, созидатель, божество, Бог, демиург, Всевышний... — повторяла слова неизвестная сущность. Это могло быть вечно, пока он вновь не начал: — Но это совсем не важно. Главное, что Вы мечтаете обо мне. — Не мечтал я никогда о Вас и Ваших перьевых полотнах. — я смог посмотреть в его миллиард разных зрачков на проводах. — И о глазах тоже. — Лжец! Лжец! Лжец! — нимб над его сферой смеялся тихим смехом, словно психопат с комедии времён. — Вы ведь хотите. Вы ведь желаете? Чего жаждете? — Знаний. — твёрдо выразился я. Волосы стали походить на реальный вид моей причёски, а зрение постепенно вернулось. — Нет, Вы никогда не хотели знаний. — «Всевышний» с многочисленными крыльями отозвался громким электронным голосом. — Вы в очередной раз соврали! — Раз Вы зовёте себя «Пустотой», почему бы Вам не вытянуть это из меня? — Я не Пустота, Вакуум, Воид – то, что вы все там напридумывали. — Хорошо, какое Ваше имя? — Бозон Хиггс, Бозон Хиггса, Хиггсон, Частица Бога, Частица Дьявола. — в его словах звучала широкая улыбка, но её нигде не было видно, лишь нижние веки приподнялись. — Вы так и не ответили на мой вопрос: «Чего желаете?». — Так Вы… — Помолчите, прошу, ради Пустоты! — раздражённо воскликнула частица, уменьшаясь и подлетая на чёрных проводах внизу тела. — Вы ведь одобрения хотите, не так ли? — Чтобы меня заме… Не успев закончить предложение, Платину оборвали саркастичным роботизированным воплем: — В третий раз соврали, о горе! — а затем тон смягчился на более резвый и он продолжил: — Знаешь, что из-за этого Вас считают ненадёжным? — Никто не считает, ведь меня считают «чистым». — благородный металл скрестил руки у груди, прислушиваясь к внешнему шуму светоносного эфира. — И правда. Для Вас довольно странно. — хмыкнул Хиггсон, направляя взгляд во все стороны. — К тому же, много вещей в этом пространстве являются обманчивыми. — Как этот звук? — осмотревшись вокруг бледного пространства, спросил Платинум. — Такой вязкий и полный света… — Возможно, я его не слышу. — Бозон расправил чёрные крылья без частей лица, а затем продолжил. — Так, на чём мы остановились? Ах, да, я могу исполнить ваше желание… — Правда? — серебристые брови поднялись, а в груди заиграла тёплая радость. — … Нематериально. — со всей частичной силой выкрикнул он, отчего инертный вздрогнул. — Я ведь созидатель нематериального. — Разве так называемое «одобрение» других – материальное? — надбровные дуги нахмурились, а тонкие пальцы обвились вокруг подбородка подобно лозе. — Да. — чёрная окружность с кругом в центре казалась весьма родной. — Слушайте, я сам не понимаю, как этот механизм действует. — Тогда, почему Вы считаете себя Всевышним, если не можете подействовать на реальность? — усмехнулся Платина, сквозь ресницы смотря на «божество». — Вы Пустоту считаете «Всевышней», но она ничего из себя не представляет. — рассмеялся Хиггсон. Громкий звук раздавался по всей акриловой бели одинокой сущности сна. — Пустота многогранна. Она и везде, и нигде. — парировал металл, воспроизводя тот спор о сущности Вакуума. — Это Вам так Ваш учитель, Серебро 107-ой, сказал? — две пары белоснежных крыльев с глазами приблизились, прожигая взглядом ядро 195-ого. — Я ничего не говорил об Аргентуме, откуда Вы знаете? — он посмотрел с удивлением в чёрные зрачки Создателя, пытаясь выискать ответ в бесконечном потоке кубитов. — Вы о каких Серебро? — веки обзавелись характерным прищуром, как у низших существ. — Об учителе? Вашей подруге? Тех, что сидят в ядре планеты? Кстати, у Вас Серебро как у лица. Платина схватился за лицо, смотря в мутное отражение очей Бозона Хиггса. Он активно проводил пальцами по приподнятому закруглённому носу, аккуратным губам, миндалевидным глазам, ожидая найти несоответствия. Даже открывал рот, чтобы вынуть одно-единственное ядро, но обнаружил свой истинный облик в глубине кода. — Легко Вас обмануть. — тихим высоким голосом говорило божество. — Но в этом нет проблемы. Если из Вас плохой обманщик, почему тогда элементали Вам верят? — Они не верят. — опустил голову Платинум, чёлка спадала. — Они просто убеждены в моей невинности. — А хотели, чтобы верили? — А кто не жаждет? — Серебро не хочет. Не тот, который 105-ый из второй вселенной, и даже не 108-ая из сотого мира, а 107-ой из Вашего мира. — Бозон Хиггса драматично изменил структуру перьев в нечто неординарное, вроде облика битов. — О Пустота, как же сложно с элементалями! — Так что там с желанием? — вновь вернул старую нить разговора 195-ый, превращающуюся в куб. — Мечта, хотение, владение вне материи… — голос теперь был сравним с прозой геометрических фигур. — Я могу помочь тебе исполнить это, правда, но только в обмен на сотворение моего! — Что я должен преподнести? — удивлённо спросил Платина, сопоставляя божественный статус с требованием. — Веселье. — звуки истошных криков срывались из глаз, подобно сладким нотам и струнам. — Радость.В поле зрения Платины всплыло то воспоминание из древних глубин Элементалиса, где множество тел элементалей бродили по разрушающемуся миру. Вместо объединения они дрались, разрывая тела в клочья, а за образами – атомы. Громкие взрывы визуально наполняли апокалиптическую картину. Те самые крылья виднелись на небе, стекая по фигурам собратьев и утопая в Пустоте. Вакуум истерично плакал чёрными потоками заражения нормальности. Вот где он был. Порядок. Среди всей этой сцены особо выделялась Серебро 109, зовущая его неэлементальным воплем. Её крики отбивались от сознания 195-ого прямо в ядро. Разум поглощался яркими сновидениями о подруге со вспоротым лбом из которого выходили слёзы ложного эфира и кубы. Много кубов. Они все смотрели на его существование. И он был наблюдателем, субъектом. Тогда в руках блестел нож, а лицо 109-ой закрылось антрацитовой точкой. — Я отказываюсь. Вновь сигнал из глубин подсознания Платины. Обличия различных металлов. Конечности гротескно сгибались, а лица замерли в агонии. Рты рвались под давлением нереальной боли. Глаза вытекали из век, стремясь заразить голодом странглета. Множественные зубы впивались в челюсти металлоидов, а икры ударялись о заражённую плоть. Невыносимый гул стоял среди этих тел, а благородный стоял на них. Ужас охватил тело миллиардами гвоздей, впивавшихся в его бренное тело. Он вскрикнул: — Прошу, оставь меня в покое! Свет из реального мира ослепил катастрофичную картину: — Платинум, Платинум, проснись… — чей-то тихий голос раздался из кулис тёмного кошмара. Глаза инертного раскрылись, а молчаливый крик из сна оставил губы открытыми. Его зрачки поймали лицо знакомого элементаля. Тяжесть гор виднелась на лице Аргентум в виде сведённых бровей и тускло сияющих глаз. — 109? — голос был громким и дрожащим от гнёта воспоминаний подсознания. — Ты кричал во сне. — мягкий шёпот Серебро был подобен атласной ткани поверх деревянного стола с занозами. — Что тебе приснилось? Ты можешь рассказать мне всё. Отвратительный запах неметаллических тел и искр всплыл в разуме Платины. Голова упала, а взор впился в плюшевую ткань белоснежного одеяла, прикрывавшего ноги. Благородный взглянул на подругу, но увидел погнутое обсидиановым ножом лицо. И без признака ядра внутри. Яркий жёлтый свет от электроновых бабочек в лампе ухудшал состояние, превращая сцену в совершённый апокалипсис. — Платина… — серебристая рука коснулась напряжённой маски, возвращая металла к разуму. — Мне оставить тебя? — Ни в коем случае… Я умоляю! — он молниеносно кинулся к ней, обхватывая худыми руками блестящее лунным светом тело. — Прошу, не уходи. — Тише, тише, — она заключила его в объятия, проводя тонкими пальцами по светлым волосам. — Я тебя не покину. — Клянешься? — прижимаясь к груди, спросил он. — Бытием и миром. — закрыла глаза Аргентум, пытаясь передать сюжеты о нежности собеседнику. Прикосновения 109 к волосам согревали ядро 195-го, унося за пределы света и реальности. Они были вне этой вселенной, где-то между сюрреальностью и яркостью воображения Пустоты. Или Бозона Хиггса. Тело приятно поглощалось в объятиях знакомой, оставляя вместо физической оболочки лишь сладкое чувство томлённости. Всё прервалось звонким стуком в деревянную дверь. — Входите! — высокий голос отозвался эхом среди каменных стен, а расслабленный облик всё ещё находился в мягких объятиях. Дверь медленно открылась, освобождая порог для верховного жреца. Платина вздрогнул от обличия высшей фигуры, но сто девять придержала его. 107 замер подобно статуе, увидев, как иной изотоп с необычайной нежностью обнимает его ученика. Тонкие брови нахмурились, а пальцы оказались у пухлых тёмно-серых губ. Он с демонстративной грациозностью подошёл к паре элементалей, ставя руки в боки и с лёгким раздражением спрашивая: — Что вы устроили в священном месте? — 107, послушай, он кричал во сне, ему явно приснился кошмар… — защищала своего друга она. — Без разницы. Знаешь одно из главных правил тех, кто уподобляется Пустоте? — спросил Серебро и, не дождавшись ответа, продолжил. — «Никакой эмоциональной привязанности, ведь Вакуум безэмоционален и пуст». — Я просто утешала его. Разве мы не помогаем прихожанам? — более агрессивным тоном ответила 109, её хватка ослабла от сжирающего чувства безысходности в ядре. — Не стоит его утешать. Так и должно быть. — твёрдый голос ударялся об уши изотопа. — Я… — руки опустились, покидая тело Платины. — …Извини. Атласные ленты бровей пали вниз после извинения. Горечь наполняла горло, а её разум оказался вне реальности. В ярко освещённой оранжевым комнате осталось два элементаля. Лёгкие шаги растворились в каменном пространстве, а голос затих, абсорбируясь кирпичами. Ученик спустил худощавые ноги на пол. Наставник сел на скрипящую кровать, подминая мягкие одеяла тяжёлой массой. Серебрец мгновенно отдалился от учителя, а светлые глаза избегали взгляда старшего. — Говори. — скрестил руки у груди Серебро. — Это был всего лишь кошмар. — он приобнял себя, пытаясь спастись от нападок собеседника. — Ничего интересного там не было. — А Пустота? — полностью игнорировал речь подчинённого Аргентум. — Что Пустота? — слабым голоском спросил он. — Ты с ней связался? — громкость возвысилась, апатичные слова стали звучать раздражённо. — Я лишь видел во сне, как 109 поглощает огромная электроновая бабочка. — пальцы приблизились ко рту, касаясь пухлых губ, пока взгляд метался по пустой комнате. — Электроновая бабочка? — приподнял бровь Верховный, а затем они вновь стали прямыми. — Никто не видел их чётко. Может, это и была Пустота? — Я видел её как яркий свет и был уверен, что это именно электроновая бабочка. — взор касался то стола с растительными узорами, то случайной трещины на стене. — Значит не удалось… — прошептал он под нос, перед этим поднеся ладонь к устам. — Что? — ноги поджались, пытаясь найти в градиенте тёплого света пушистую защиту. — Бред какой-то. — он продолжил бормотать под нос, но вдруг рука аккуратно скользнула на плоскость тканевого одеяла. — Ты полностью не осознавал себя, а это говорит о том, что видение было ложным. — Как оно может быть ложным, если Вы верховный жрец и у вас сильная связь с Вакуумом? — вновь атаковал Платина учителя предрассудками. — Такое бывает. Даже Пустота ошибается, будучи всевышней. — Аргентум демонстративно поднялся. — К примеру, Она сделала каждого Олова неидеальным, но это лишь испытание, усложнение пути к знаниям. Платинум внимательно вглядывался в спину, стараясь понять хоть частичку чувств Серебра. Но белые ткани, спадающие на пол подобно водопаду, мешали даже выдвинуть гипотезу насчёт действий. Свет хоть и освещал объёмный силуэт, но не раскрывал истинное лицо металла. — Зачем испытывать, если Она уже всё знает? — задал встречный вопрос он. — И не знает одновременно, помни об этом. — тяжёлые шаги раздавались по пространству. — Но… — Никаких но! Я лишь интерпретирую Её трудную сущность. — инертный резко повернулся лицом к ученику, всматриваясь в широко раскрытые глаза. — Слушай, Платина, ты стал слишком смелым в последнее время. Продолжишь споры – двери в Храм навсегда будут закрыты для тебя. Губы приоткрылись, чтобы ответить на аргумент, но он замер. В голове всплыли отрывки из альтернативного мира, где он, изгнанный Верховным жрецом, скитается среди зелёных пустошей и серых облаков. Атмосфера камнем давила на него, а ещё страшнее причиняли боль элементали, загоняя за горизонт. Рот закрылся, и в ответ он пробормотал, вставая с мягкой кровати: — Я понял, извините. — Извинения приняты. — морщины смягчились на искусственно нежном лице. — А теперь, попрошу взяться за работу. С этими словами Аргентум оставил Платинума с самим собой. Стены родного дома ещё никогда так не давили на него. В голове – только пустота и эхо мыслей. Может, он и сам прекрасно справится? «Путь к истинному счастью». *** Раздумья забили нейтроны благородного металла, подобно тучам в холодное дождливое утро. Читая прихожанам святое письмо, он словно ходил и искал в тумане ответы на загадки. То множественное количество глаз, те нестандартные речи и суп. Алые пятна время от времени появлялись в поле зрения, но он крепко закрывал серебристые глаза, находя в руках тьмы спасение. Монотонные речи распространялись по огромному помещению храма, ударяясь об уши серых элементов, сложивших руки в молитве. Интересно, чего они желали? Желание – главная ценность Бозона Хиггса. Был ли он «Вакуумом»? А если «Воида» никогда не существовало? Только эхо разума среди натянутого спокойствия. Голос время от времени дрожал, вспоминая видения о Сто девять, изображая сценарии о беспомощности. Бесполезность… Одно звучание слова вызывало у него жгучее, смешанное чувство гнева и пожирающей черноты в голове. Тело совсем стало тяжёлым, вот-вот упадёт на блестящий кафельный пол Храма. И он знал – никто не поможет. Все эти головы сидящие на лавках, занятые мольбой о помощи… Почему они, не желая действовать, обращались к высшим силам? Платина видел образ Верховного жреца в глубинах эго. Его слова сквозь натянутую улыбку, те ложные слова о заботе, которые он когда-то пообещал ему. «Платинум, ты и вправду одарённый. Тебя ждёт большое будущее в Храме» – как он тогда не понял такую простую ложь? Сжимающее чувство отобрать принадлежащее вбивалось в протоны, проклиная на разрушающую ненависть. Будто она разбирала его на мелкие частицы, а затем вновь собирала, не оставляя изначального вида. — И тогда Боз… Пустота. — слова запнулись. Он взглянул на аудиторию – тишина. Все были заняты своими мыслями о бытовых вещах, а кто-то спал. Благородный продолжил монолог о «Пустоте», «знаниях», «супе»… «Суп»? Такое идеальное слово для описания этих глупых лиц. Раздавленное, смешанное, приправленное. Миллиард слов для описания одного предмета, как и сказал бы Хиггсон. В ноздрях почувствовался тот вкусный запах, но он был не из реальности, а из глубин древних воспоминаний о мудрости. Речь закончилась, внутренности Храма всё так же блестели разными цветами фресок. Лишь угол поменялся. Серые головы начали вставать, уходя из огромного помещения. Такие одинаковые, даже походка не отличалась. Взгляд Платины провожал их до выхода, пока здание не опустело и в нём не остались лишь вакуумные личности и сам инертный. Тишина давила на уши, подобно однородности массы вокруг. — Что же со мной не так? — он с грохотом рухнул на одну из деревянных лавок, приложив руку ко лбу. — Всё кажется странным… И тело… Он смотрел на ноги, закрытые длинной тканью. Ни единого участка кожи не просвечивалось. Как и сплошной Вакуум – такая же пустышка, только его ногам не молятся. Медленные шаги послышались где-то вне плотного разума. В мыслях Платины пронёсся образ правительницы Нео-Элементсбурга, единственной и неповторимой. — Здравствуй, Аргентум 107. — мягкий, но монотонный голос звучал из пухлых уст Аурум. — Золото! — Серебро поклонился «Металлическому светилу Пустоты», натянув привычную нежную улыбку. — Я долгое время Вас не видел. Неужели Вы справились с тоской по Грешнице? — Справилась. Но появилась другая «проблема». — Рассказывайте, дорогая. — он смотрел прямо в янтарные глаза, будто пытаясь в них утонуть, как в Море Нестабильности. — Я, конечно, ничего не замечаю, но Серебро 109 отметила, что я стала более… — после недолгой паузы она продолжила: — Безэмоциональной? — 109 может многое додумать. — тихо хихикнул Аргентум, сокращая дистанцию. — Понимаешь, она любит всё гиперболизировать. Но расскажи подробнее. — Я и сама чувствую, словно что-то отсутствует… — Золото совсем не двигалась. — Будто из моего тела вытянули протоны и оставили только камни. — Бедная Вы! — драматично воскликнул 107, прикасаясь рукой к светочу металлов. — Вы знаете что-то о подобном? — На практике у меня подобные случаи никогда не встречались… — ладонь соскользнула с плеча правительницы, брови нахмурились. — Так что мне сильно жаль. Но могу Вас успокоить – пока не доказано, что «лечения» не существует. — Мне кажется, это связано с тем фруктом, который дала мне Алмаз 13 А. — Извините, что срываю рассказ, но в Храме запрещено говорить имя Грешницы. — повышенным голосом сказал Аргентум, скрестив руки на груди. — Правда? Понятно. — а её высокий привлекательный образ остался таким же статичным, как и мраморная статуя. И ни морщинки на лице не появилось. — И вправду тебя словно эмоций лишили… — пальцы коснулись мягкого подбородка, а взгляд вознёсся в сторону. — Я попытаюсь их вернуть. Любой ценой. — Я всегда знал это. — Платинум с грохотом встал с деревянной лавки, направляясь в спальню. Голоса и шаги благородных металлов оказались где-то на фоне, пока его поглощали собственные мысли. Они болезненно кусали воспоминаниями о презрении. И вновь то самое видение о страданиях Серебро. Её размытое лицо в острой агонии. «И суп». *** То самое пространство. Резкие узоры сливались в нечто единое, воспевая чуждому. Глаза. Двенадцать миллиардов триста шестьдесят восемь миллионов двести двадцать четыре тысячи восемьсот девяносто девять глаз смотрели на него чёрными бликами высокой сосны. — Почему нет семёрки? — усмехнулся ресницами он. — Я ненавижу это число, ненавижу, ненавижу! Уши Платины прорезало материализующееся слово «ненавижу». Его было так много, что он упал в белую бездну небес подсознания. — Вы такой отличный слушатель, а, Платина! — рычание наполнило голову, вливаясь подобно супу. — Цены Вам нет! Вы знаете, сколько у меня было слушателей? Благородный металл беспечно моргнул, чувствуя, как его заливает первородная материя. Она была везде. Глаза пекли от жидкости. Рот молчал, хоть иногда мог открыться на пару десятков мгновений электронного цикла. — Знаете, Вы чем-то похож на Безымянную, но Вы – не она. — продолжил всё в той же озорной манере Хиггсон. — У неё имени ведь не было! Вдруг инертный сомкнул губы из оков вечного моря: — Безымянная? — Эй! Это личное! — одно из крыльев направилось к сероволосому, но остановилось прямо перед лицом. — Погоди. Вы стали каким-то… скучным. — Что Вы имеете в виду? — он вынырнул из гладких оков пустоты, а руки любовались внешним взглядом на параллельные миры бозона. — Не веселитесь! — разъярённо прошептал Всевышний. — Сопротивляйтесь, кричите, молите! Не знаю, анекдоты рассказывайте! В воспоминаниях всплыли вспышки крика Серебро 109, отчего Платинум скривился, подавляя растущую пустоту внутри него. — Вижу! Вижу морщинку! — радостно воскликнул, прорываясь сквозь зубы гор и маски иных. — Но Вы стали скучнее. — Ясно. — монотонная бель стала размываться чёрным, а в руках металла оказалось нечто похожее на чёрный нож с кубическими узорами. — Вы уже всё понимаете? — крылья распахнулись. — Ой, как лестно! Как романтично! — Скажите мне, — начал Платина, обращая следами белые обои в чёрные узоры о настоящем. — являюсь ли я лживым пророком? Является ли моё видение истинным? — Видение? А! Вы про память фотонов, так ведь? — зрачки расширились в будущем, слушая о забытой речи волн и функций. — Этот конец света был незавершённым. Эх! Унуноктий. — Это не дало ответа на мой вопрос. — Вы не пророк, Вы – дурень! — отвечал в привычной манере Хиггсон. — Этим всё сказано. И Вы сами меня игнорируете уже восемнадцать миллионов триста девяносто восемь тысяч шестнадцать секунд. И ни одной семёрки! Какое прекрасное число. — Вы о радости? И в глазах вновь тот образ Аргентум. Ничего от неё не осталось. Она кричала в агонии. Опять. Но лицо Платины так и оставалось хладнокровным, подобно тому лезвию ножа грешницы, лежащего у Благородных гор под землёй. Мысль иная. — Скучно, скучно, скучно. — уныло прокричала частица. — Это слишком похоже на суп, так ведь? Лицо 109 исказилось в широкой улыбке, до ушей. Маски слетали с волос. Голова, отделённая от тела, издавала странный скрип, похожий на что-то среднее между дуновением ветра и хихиканьем травы. Серебро смотрела сверху вниз на ноги Платинума, а он почувствовал тяжесть в груди, растущую с каждым тиком и циклом ядра. Благородный металл чувствовал, как он ощутился в ядре планеты. Он не мог двигаться, но мог думать об образе. Единственное, что приходило на ум – облик другого 195-го из самого первого цикла. Ещё одно колесо. Твёрдые камни бились о грудь, но он хватался за каждую серую плиту этого мира. Он должен воссоздать. Жидкость заполнила ядро, как только он вышел на белый свет. Прохлада наполняла глаза и голову горячим супом. Вокруг только жидкая материя и ничего больше. Молния ударила, и вновь сценарий о криках элементалей и просьбах о помощи. Инертный чувствовал божественность внутри тела, как только он переживал этот цикл. Стирание границ существования. И вновь горячее ядро планеты. «Спаси, Пустота Хиггс». *** Мягкое пение раздавалось вместе с журчанием реки за кулисами зелёных деревьев. Нет, это всё уже было. Сребровласый сидел на колющей траве, смотря в направлении вне этого мира. Вокруг него, словно у алтаря, кружилась Аргентум 109. Её танец был подобен порханиям электроновой бабочки, а глаза были, как всегда, закрыты. — Глупая. — прошептал Платина, перемещая внимание на «подругу». — Как же ты можешь проводить целые дни в подобном состоянии? В ответ он слышал красивую мелодию, подобную игре на инструментах. Нежная, приятная песня проходила мимо ушей металла, оставляя белый шум в ядре. Крики в голове давно замолкли, царила только насмешка мягкого голоса. Внезапно песнь прекратилась, а тело рухнуло на землю с металлическим стуком. — Ты даже не представляешь, как я рада! — руки музыкантки обвились вокруг статичного туловища 195-го. — Тут нас Глава Храма не найдёт. — Грязи боится. — холодно ответил он, не двигаясь с места. — Странно бояться того, чем являешься. — Платина… — она слегка отодвинулась от него, смотря прямо в его стеклянные глаза. — Что случилось? — А что такое? — он взглянул в ядро Серебро, пытаясь вытянуть ту насмешку грёз. — Твой голос, твой взгляд, — одна рука сползла с плеча и прикоснулась к груди. — И твои речи, они… никакие. — И что с этого? Уста инертной приоткрылись, но из них вырвалось жестокое молчание. Звук растаял в атмосфере подобно элементалю, поглощённому странглетом. Зрачки глянули в дальний угол, а затем она спросила: — Может рассказать 107-ому? Грохот раздался среди освещаемой пылью Светила лужайки. Платина тяжёлым телом навис над Аргентум. Её фигура безудержно дрожала, извиваясь под тканью собеседника. Крик пытался вырваться, но был заглушён прочной клеткой из руки благородного. Пасмурно-серые глаза расширились, а ветер загудел, задевая все объекты в укромном лесу. — Послушай. — твёрдо проронил Платинум подруге. — Скажешь кому-то – и электрона от тебя не останется. Надеюсь, ты поняла? Металл энергично закивала, шепча сквозь крепкую хватку молитву Пустоте. Момент продлился целую вечность, и ветер в нейтронах уже заглох, испаряясь в мирных небесах. Мысли ушли в туманную неизвестность, а обличие стало единым с идом. Реальность вернулась на законное место, как только то, что звало себя «учеником Верховного», выровнялось во весь рост. — И молитвы не помогут. — 195 взглянул в последний раз, а затем серовато-бетонное обличие поглотилось листьями и корой деревьев. Широко распахнутые глаза остались в вершинах прошлого. «Первый ингредиент Пустого супа». *** — Мой дорогой, любимый, сладкий, самый лучший друг! Вы снова со мной! — миллиард различных голосов раздалось в полностью залитым светом пространстве. Яркие узоры чёрных глаз вырисовывались из миллиона сновидений об элементалях. Картина расплывалась по кристальным слезам, полностью замещая неприятный образ реальности. Платина молча стоял среди знаков из бытовой жизни, словно это был единственный рассадник его простого рассудка. Лицо монотонно смотрело вдаль, будучи чётким и резким. — Тут много проводов, разве Вы не ярки? — воскликнул Хиггсон, держа в крыльях странный шар, покрытый зелёным мхом и синими следами. — А может я Вас тресну, а? — Зачем? — грубость пересиливала мягкость, вливаясь в контраст. — Игнорируете меня, игнорируете Бозона Хиггса, игнорируете Антибозона Хиггса! — разгневанно плевался семёрками субъект вселенной. — Мне так скучно, я уже тысячу лет страдаю! — Если Вы об этом… — прошептал в длинные колени Платинум, а затем выкрикнул во всё статичное молчание: — Я готов заключить сделку. — Удивили! — Хиггсон рассмеялся минусовыми качествами. — А то с Вашими узелками и ниточками ядра мне стало настолько уныло. — Я серьёзно. — благородный металл подошёл ближе к божеству, отталкивая бесконечный поток белоснежных крыльев. — Я понял, я понял. — перья опадали на кафельные плиты, освещаемой белью пещеры. — Вы ведь уже знаете, где находится нож великой Карбониум 13 А Адамас, не так ли? — Она грешница. — голос повысился на тон, а лицо исказилось в несуразной гримасе напряжённых бровей и рубленных морщин. — Она великий элемент! Создала то, что я держу в проводах. — кабель со сферой приблизился к серовласому, показывая эмпирическое величие почвы. — Нечто истинное и прекрасное. Даже b-кварк и t-кварк не в силах создать что-то подобное. — Похоже на шар из грязи и травы. — Я же говорил! — Бозон моментально придвинул шар ближе к вечным крыльям и глазам. — Скучный ты, Платина, скучный. Таких отвратных вещей не понимаешь. — Я напоминаю: мы говорили о сделке. — Ты уже всё знаешь, мой дорогой друг. Хиггсон спустился с проводов ближе к ученику Жреца. Перед инертным восстал облик плоского прямоугольника оранжевых и голубых тонов, смешавшихся в нечто зелёное. Что-то, напоминающее блестящий облик металлов, приняло вид объёмной фигуры на плоскости. На ней было написано только «H°». И ничего лишнего. 195 упал на потолок подсознательного мира, растворив тёмные мотивы в белоснежном пространстве, близком к небытию. Глаза вывалились из век в настоящий мир. Путь сквозь белоснежный знакомый храм, стены которого то удлинялись, то пропадали в забытьи. Яркие узоры трав формировались с каждым шагом рук, а повешенное Светило смотрело с презрением. Река шла рядом с ним, схватившись за уши и волосы. Она провела сквозь рваные луга к одинокому дереву. И ноги начали копать сырую землю. Разум разбился о реальность. Платина проснулся среди поляны. Звёзды светили, напоминая о внутренностях Хиггсона. — Тогда жди. — он прижал залитый грязью нож к груди, пробираясь сквозь сжатую тьму в дорогу. «Любовь второго ингредиента».