Глава 11. Чужая ненависть.

Сон не принёс облегчения. Эван провалился в темноту, надеясь хоть на час забыться, уйти от шума, гама и боли. Но даже там, за закрытыми веками, чужие мысли настигали его. Они просачивались сквозь сон, как вода сквозь трещины в плотине, — слабые, разрозненные, но упрямые. Кто-то радовался в соседнем кресле, кто-то боялся турбулентности, кто-то скучал, кто-то перебирал в уме список дел. Всё это смешивалось, наслаивалось, превращаясь в монотонный, утомительный гул. Эван понял: даже во сне он не сможет отдохнуть. Расслабление лишь открывало шлюзы, позволяя чужим эмоциям проникать глубже. Он выбрался на поверхность сознания не потому, что выспался, а потому, что организм взбунтовался — лучше уж бодрствовать и контролировать, чем плавать беззащитным в чужом хаосе. Он открыл глаза. Салон самолёта тонул в приглушённом свете. Пассажиры дремали, кто-то читал, кто-то смотрел в иллюминатор на бескрайнее море облаков. Лука сидел рядом с закрытыми глазами, но Эван чувствовал, что тот не спит — слишком ровное дыхание, чуть приподнятые уголки губ. "Притворяется, — понял Эван и усмехнулся про себя." Он и сам притворялся последние полчаса — делал вид, что отдыхает, а на самом деле учился отодвигать чужие эмоции на задний план, превращая их в фоновый шум, как учил отец. Городской гул за окном. Ничего личного. Просто есть, и всё. И вдруг сквозь этот ровный, привычный уже шум пробилось нечто иное. Ненависть. Не та, которую он чувствовал раньше — не обида Луки, не раздражение уставшей матери, не злость проигравшего в споре пассажира. Эта была иной. Липкой, холодной, нечеловеческой. Она не просто колола — она жгла, как кислота, заставляя внутренности сжиматься в тугой узел. Эван медленно выдохнул, стараясь не выдать себя. "В самолёте монстр." Мысль пришла сама собой, холодная и чёткая. Он не знал, откуда взялась эта уверенность, но она засела в груди камнем. — Я в туалет, — сказал он, поднимаясь. Лука приоткрыл один глаз. — Только что летели — не хотел. Теперь приспичило? — Вода из желудка вышла, — Эван пожал плечами. — Не могу терпеть. — Иди, — Лука снова закрыл глаз. — Только не потеряйся. — Я быстро. Он двинулся по проходу, делая вид, что ищет туалет, а на самом деле — сканируя. Каждый ряд, каждое кресло, каждое лицо. Мужчина с ноутбуком — раздражение из-за медленного интернета. Женщина с ребёнком — тревога, смешанная с усталостью. Парень в наушниках — лёгкая эйфория от музыки. Девушка, читающая книгу — спокойное умиротворение. Он проходил мимо, и каждый новый пассажир добавлял свой оттенок в общую палитру. Эван учился отделять их мгновенно, как дегустатор вина, пробующий разные сорта, — глоток, ощущение, вывод. Он делал это быстро, почти на автомате, не погружаясь, не задерживаясь, словно перелистывал страницы ненужной книги. "Трое за раз, — подумал он, проходя мимо ряда с семьёй. — Тревога, усталость, любопытство." Он почти гордился собой. Почти. Потом он дошёл до конца салона. Два кресла у самого хвоста были заняты. Там сидели две старушки. На первый взгляд — само очарование. Седатые, в одинаковых бежевых шалях, связанных, казалось, из одного клубка. В руках у них поблёскивали спицы, неспешно двигаясь в такт невидимому ритму. Лица — с морщинками, добрыми, почти игрушечными. Одна чуть полнее, с мягким подбородком, вторая — потоньше, с острым носом и внимательными, как у птицы, глазами. Они что-то тихо обсуждали, иногда поглядывая по сторонам, и улыбались. Эвану стало душно. Ненависть била из них. Не тонкая струйка, а фонтан, гейзер, взрыв. Она наполняла всё пространство вокруг, заставляя воздух в салоне казаться спёртым, тяжёлым. Эвану показалось, что он чувствует её кожей — липкую, маслянистую, как отработка. Он шагнул ближе. И тут же в голову хлынули мысли. Не его — чужие, обрывками, образами. ...пассажиры как скот... вкусные, особенно молодые... двое особенно пахнут... полукровки, да... захватить в уборной... высосать... Эван едва сдержал рвотный порыв. Внутри всё похолодело, душа ушла в пятки, сердце забилось где-то в горле, не давая ни вздохнуть, ни сглотнуть ком. "Они чувствуют нас. Чувствуют полукровок. Как вкусный ужин." Он отшатнулся, сделал вид, что ошибся дверью, и пошёл обратно, чеканя шаг ровно настолько, чтобы не бежать. Пальцы дрожали. Но он умел успокаиваться. Это умение — сохранять ясность, когда внутри рушится мир, — досталось ему от отца. Дар бога безумия не давал эмоциям взять верх, позволял мыслить трезво и холодно в самой безвыходной ситуации. А годы репетиций в школьном театре, где страх перед выходом на сцену нужно было превращать в энергию и улыбку, отточили этот дар до уровня рефлекса. Эван в который раз безмолвно поблагодарил Диониса. Сейчас он не думал о том, что его стошнит. Не думал о том, что они с Лукой могут умереть. Он просто сделал вдох, другой, третий — и паника сжалась в тугой комок и ушла куда-то под рёбра. Голова прояснилась. Он вернулся на своё место, сел, откинулся в кресле. — Я заблудился, — сказал он. — В самолёте потеряться — это новый уровень, я знаю. Лука приоткрыл глаз. — Ты бледный. — Просто показалось, что сейчас укачает. Но ничего, уже прошло. Лука прищурился, но ничего не сказал. Эван ощущал его недоверие, но сейчас было не до этого. — Лука, — тихо сказал он. — Ты же знаешь, что я чувствую эмоции? Лука сел ровнее. Его лицо стало настороженным. — Что? — Ну, у меня такая способность. — Эван пожал плечами, стараясь говорить как ни в чём не бывало. — Я недавно на тренировке чуть сознание не потерял, когда эмоции нахлынули. Все в Лагере в курсе. Лука смотрел на него с недоумением. — Я ничего не знал. — Правда? — Эван удивлённо приподнял брови — так искренно, что сам чуть не поверил в свою роль. — Странно. Я думал, это уже не секрет. Я же тогда на площадке... ну, в общем, всем было видно, что мне плохо. И отец знает. Я думал, и ты в курсе. — Даже Дионису всё известно? — переспросил Лука, и в его голосе прозвучала странная нотка. — Ну да. А что тут такого? — Эван продолжал играть лёгкое недоумение, чувствуя, как его слова проникают в сознание Луки, как тот расслабляется, верит. Это было почти гипнотически — видеть, как недоверие тает, уступая место обычному любопытству. Он мог бы сказать сейчас что угодно, и Лука бы принял это за чистую монету. Соблазн был велик — так легко, так просто. Но Эван одёрнул себя. Не для того он получил этот дар, чтобы баловаться им. — Ладно, — Лука покачал головой. — Допустим. Что ты почувствовал? — В конце салона две старушки. От них несёт такой ненавистью, что даже я это уловил. Лука смотрел на него долгую секунду. Потом кивнул. — Я схожу. Присмотрюсь. А ты сиди тихо. — Нет, — возразил Эван. — Пойдём вместе. — Вдвоём подозрительнее. — Зато вдвоём мы сможем их ликвидировать, если что, — спокойно сказал Эван. — Ты же сам учил: не нападай, если не готов победить. А готовность — это когда ты не один. Лука усмехнулся — невесело, но одобрительно. — Ладно. Идём. Но план — мой. План был достоин сына Гермеса. Хитрый, изящный, почти театральный. Лука, узнал, что в хвосте самолёта есть небольшое подсобное помещение для персонала — сейчас пустует. Старушек он решил заманить туда под предлогом того, что их попросили пересесть из-за неисправности кресел. — А если они откажутся? — спросил Эван. — Не откажутся, — ответил Лука. — Монстры любопытны от природы. Им будет интересно, что случилось с их местами. Он оказался прав. Старушки послушно поднялись, взяли свои вязанья и, озираясь по сторонам, побрели за Лукой к служебной двери. Эван шёл сзади, чувствуя, как ненависть пульсирует, нарастает с каждым их шагом. Как только дверь за ними закрылась. Комната оказалась тесной, заставленной коробками и тележками. Эвану едва хватило места, чтобы выхватить меч. Лука уже держал свой наготове. Старушки замерли. А потом улыбнулись. Обе одновременно. — Молодое мясо, — прошептала та, что поплотнее, и её голос сорвался на шипение. — Само пришло, — вторила вторая, тонкая, и от её смеха у Эвана мурашки побежали по коже. Они сбросили шали, и трансформировались. Кожа пошла рябью, превращаясь в твёрдую, как бронза, чешую. Руки вытянулись, пальцы обратились когтями — длинными, острыми. Из-под оборванных платьев показались кожистые крылья, похожие на драконьи, но меньше, проворнее. Лица вытянулись, глаза зажглись жёлтым, изо рта показались иглы зубов. От них пахло гнильцой и сырой землёй. — Дракайны, — выдохнул Лука. — Змееобразные, кровожадные. Держись от когтей подальше. Дракайны взвизгнули и бросились. Эван не думал. Он ушёл в сторону, уклоняясь от удара, и рубанул мечом наугад. Лезвие скользнуло по чешуе, оставив царапину. Лука атаковал со спины, заставив одну из тварей развернуться. Они дрались молча. Только лязг металла, свист крыльев, рычание. Эван бился спокойно и жёстко. Как скала. Дар отца не позволял ему терять голову, а годы репетиций перед зеркалом научили не замечать страха. Он парировал, уклонялся, контратаковал. Клариссины уроки всплывали в памяти, как старая, выученная до автоматизма песня. — Хорошо идёшь! — крикнул Лука, отбивая удар. — Стараюсь! — хмыкнул в ответ Эван, уходя из-под когтей. Он заметил, что одна из тварей зазевалась — слишком увлеклась атакой на Луку. Эван метнулся вперёд, всадил меч в плечо дракайны. Клинок вошёл глубже, чем ожидалось. Тварь взвыла, забилась и рассыпалась в золотистую пыль. — Одна осталась! — известил он. Вторая дракайна заметалась по комнате, но Лука перекрыл ей путь к двери. Эван зашёл сбоку. Они действовали слаженно, как будто всю жизнь тренировались вместе. Тварь сделала последнюю попытку прорваться — и напоролась на меч Эвана, который он выставил навстречу. Пыль осела на пол. Стало тихо. — Живой? — спросил Лука, тяжело дыша. — Кажется, — ответил Эван и опустился на коробку. Рукав футболки был порван, из-под ткани сочилась кровь — царапина от когтя, неглубокая, но саднящая. — Амброзия, — Лука протянул ему маленький пакетик. — Жуй. Быстрее заживёт. Эван послушно отправил кусочек в рот. Вкус напомнил оладьи с мёдом — те самые, которые он заказывал в кафе. По телу разлилось тепло, и боль утихла. — Твоя взяла, — сказал Лука, убирая меч. — Тренировки с Клариссой не прошли даром. Ты стал быстрее. — Она хороший учитель, — согласился Эван. — Если не ломает рёбра. Лука усмехнулся. — Это её способ показывать любовь. Они посидели ещё немного. Эван смотрел на пыль, которая когда-то была двумя старушками, и думал. — Лука, — спросил он, — куда отправляются души монстров после смерти? Люди — в царство Аида, это понятно. А эти? Лука помолчал. — В Тартар, в глубокую пропасть в царстве мёртвых. Место, где страдают титаны и куда скидывают самых опасных врагов. И монстры… они не умирают до конца. Они возрождаются. — А долго они мертвы? — Как повезёт. Может, неделя — и они снова здесь. Может, столетие. Везение — штука переменчивая. Эван кивнул. — Будем надеяться, что мы везучие. — Будем, — согласился Лука. Они вернулись на свои места. Салон самолёта не заметил их отсутствия — никто даже не проснулся. Оставшиеся часы полёта прошли в разговорах. Не о монстрах, не о поиске, не о богах. О музыке, о книгах, о глупых школьных историях. Лука рассказывал, как они с Трэвисом однажды украли флаг Ареса и повесили его на дерево, а Кларисса гонялась за ними всю ночь. Эван смеялся — впервые за долгое время искренне, легко. Он смотрел на Луку и думал о той странной невидимой преграде, которая всё ещё стояла между ними. Лука был умён, храбр и, казалось, открыт. Его смех звучал заразительно, а истории о проделках в Лагере заставляли забыть о недавней схватке. Но Эван чувствовал — где-то на самом дне его сознания, словно камни на речном дне, лежала обида. На отца. На весь мир. И эта обида иногда прорывалась наружу — коротким взглядом, случайной усмешкой, почти незаметным сжатием челюсти. Эвану не верилось, что эту плотину можно разрушить одним разговором. И всё же они говорили сейчас легко, без принуждения, как старые спутники, которым не нужно доказывать свою ценность. "Может, со временем, — подумал Эван, следя за отражением Луки в иллюминаторе. — Может, это самая обычная дружба, которую я просто не умею распознавать. Или, наоборот, самая опасная сделка, которую я заключаю сам с собой." Он не знал ответа. И решил не загадывать. Самолёт пошёл на снижение. Эван прильнул к иллюминатору. Под облаками показалась земля — холмы, заливы, длинные серые ленты мостов, а за ними — бескрайний океан. Сан-Франциско. Они приземлились мягко, почти незаметно. Пассажиры захлопали — кто-то от радости, кто-то из вежливости. Лука усмехнулся. — Люди никогда не меняются. — И слава богам, — ответил Эван, и они оба рассмеялись. Они вышли из самолёта в прохладный, пахнущий солью и туманом воздух. Эван глубоко вдохнул. "Мы здесь. И мы справимся." Он оглянулся на Луку. Тот стоял с рюкзаком за плечами, смотрел на указатели и уже, кажется, прокладывал маршрут. — Ну что будем делать, напарник? — спросил Эван. — Найдём Нерея, — ответил Лука. — А там — видно будет. Они двинулись к выходу. Полёт закончился, а вот приключение только начиналось. --- Конец одиннадцатой главы