Глава 2 ๑ Тот, кто упал с неба

Джирайя лежал на мху и смотрел в бесконечную светло-серую пустоту над головой. Спину саднило после падения, левая нога затекла, уши звенели от собственных криков, а в голове медленно, но верно вызревала мысль: кажется, я влип. — Ну и где это я? — спросил он у тумана. Туман вежливо промолчал. Джирайя сел, морщась, и огляделся. Вокруг был только туман — плотный, белый, сквозь который едва угадывались силуэты исполинских деревьев. Он попытался вспомнить, как сюда попал. Был обычный день тренировок. Он пытался призвать жабу — впервые в жизни, просто чтобы проверить, получится ли. Контракт он ещё не подписывал, понятия не имел, с кем и как это делается, просто сложил печати наугад и вложил чакру. А потом мир взорвался белым светом, и он полетел. — Ну и ладно, — сказал он себе. — Ты Джирайя. Ты чего только не видел. Сейчас встанешь, найдёшь дорогу и вернёшься. Он встал. И тут же сел обратно, потому что из тумана на него смотрели. Глаза. Огромные, зеленовато-жёлтые, с вертикальными зрачками. Они смотрели на него из белой мглы совершенно спокойно, без страха и враждебности. Джирайя медленно потянулся за кунаем. — Только попробуй, — раздался из тумана голос. Высокий, чистый, но с какой-то странной хрипотцой. — Я две тысячи лет никого не убивала. Могу и начать. Джирайя замер. — Ты кто? — Я Сувако. А ты кто? — Джирайя. Просто Джирайя. — Просто? — Голос задумался. — А почему тогда так орёшь? — Я не орал! Я... выражал эмоции. — Ты орёшь, — спокойно сказал голос. — Я тебя за две тысячи метров услышала. Ты самый шумный предмет, который падал на эту гору за всё время. Туман дрогнул, расступился, и Джирайя наконец увидел, кому принадлежат эти глаза. И чуть не поперхнулся. Из тумана выступила фигура — маленькая, хрупкая, похожая на ребёнка. Светлые волосы до плеч, у висков перехваченные алыми лентами. На голове — огромная панама с пришитыми мягкими лягушачьими глазами. Белая рубашка с широкими рукавами и высоким стоячим воротником, сиреневый жилет, сиреневая короткая юбка, сандалии на босу ногу. И кожа. Кожа на руках и ногах была синюшной, полупрозрачной. А глаза — эти огромные, неестественно огромные глаза — занимали половину лица. «Красивая», — подумал Джирайя первым делом. «Нечисть», — подумал он вторым. «Ребёнок?» — подумал он третьим. — Ты... — начал он. — Я Сувако, — перебила она. — Ты уже спрашивал. А ты шумный. Очень шумный. У меня от тебя уши болят. — Извини, — автоматически сказал Джирайя. Сувако моргнула. Похоже, извинений она не ожидала. — Извиняешься? — переспросила она. — Забавно. Люди обычно не извиняются. Я видела в пруду. Они сначала бьют, потом извиняются. Или вообще не извиняются. — В пруду? — В моём пруду. — Она махнула рукой куда-то в сторону. — Я вижу там весь мир. Всех людей. Все войны. Всех дураков, которые орут. — А я дурак? — Не знаю. — Она склонила голову набок, разглядывая его. — Ты первый, кто извинился. Может, ты не дурак. Просто шумный. Джирайя не знал, смеяться ему или плакать. — А где я вообще? — спросил он. — На горе Мьёбоку. Джирайя моргнул. — Где? — На горе Мьёбоку. Где живут жабы. Ты разве не знал, куда призываешься? — Я не призывался, я просто попробовал технику, и... Джирайя осёкся. — Погоди. Гора Мьёбоку? Та самая, легендарная? Где живут жабы-мудрецы? — Ну да. — Сувако кивнула, и лягушачьи глаза на её панаме качнулись. — А ты другие горы с жабами знаешь? Джирайя открыл рот. Закрыл. Открыл снова. — Я... я думал, это сказки. — А ты сам сказочный, — заметила Сувако. — Шумный, падаешь с неба, извиняешься. Прямо как в сказках. Она присела на корточки, оказавшись с ним почти на одном уровне. — Ты первый человек, который сюда попал, — сказала она. — За две тысячи лет. — За две тысячи... — Джирайя почувствовал, что у него начинает болеть голова. — Сколько тебе лет? — Не знаю. Много. Я помню только имя. Сувако. И всё. — А откуда ты? — Упала с неба. Как ты. Джирайя посмотрел наверх, где сквозь туман ничего не было видно. — Я тоже упал, — сказал он. — Может, мы родственники? Сувако вдруг улыбнулась. Уголки её губ разъехались шире, чем у людей, почти до ушей, обнажив ряд мелких, острых зубов. Но глаза — огромные, нечеловеческие глаза — вдруг стали тёплыми. — Ты забавный, — сказала она. — И шумный. Очень шумный. Я две тысячи лет спала, а ты меня разбудил. — Спала? — не понял Джирайя. — Ты же не спала, ты стояла и смотрела. — Это и есть мой сон. Сидеть у пруда и смотреть. Две тысячи лет. А ты пришёл и всё испортил. — Прости, — снова сказал Джирайя. — Не извиняйся. — Сувако встала. — Мне надоело спать. Пойдём. Фукасаку тебя уже ищет. — Кто? — Старый жаба. Мудрец. Будет учить тебя сендзюцу. — Чему? — Природной энергии. Ты же для этого сюда попал. Не просто так. Она протянула ему руку — холодную, синюшную, полупрозрачную. Джирайя взял её. Рука была холодной. Очень холодной. Как вода в горном ручье. Как кожа лягушки. Как что-то, что никогда не знало тепла. — Ты холодная, — сказал он. — Я мёртвая, — просто ответила Сувако. — Почти. Иди уже. А то Фукасаку будет ругаться. Он ворчливый. И они пошли сквозь туман — человек, который только начинал свой путь, и нечисть, которую он разбудил от двухтысячелетней спячки. Джирайя, как обычно, громко топал. Сувако морщилась, но молчала. Ей почему-то нравилось, что он такой шумный.

๑ ๑ ๑

— Фукасаку! — сказала Сувако, подходя к огромному гроту. — Я привела шумного! Из грота высунулась морда. Огромная, морщинистая, с трубкой в зубах. — Я не глухой, слышу, — проворчала морда. — И не слепой, вижу. Заходите оба. Джирайя остановился у входа, уставившись на говорящую жабу. — Мать честная... — Не выражайся. Я Фукасаку. Мудрец горы Мьёбоку. А это моя жена Шима. Из глубины грота донёсся женский голос: — Я занята, старик! Сами разбирайтесь! — Видишь, какая занятая, — вздохнул Фукасаку. — Ладно. Ты, значит, человек. И как тебя звать? — Джирайя. Я ниндзя из Конохи. — Ниндзя, значит. — Фукасаку выпустил колечко дыма. — А сюда как попал? — Попробовал призвать жабу. Просто так. Для интереса. Фукасаку и Сувако переглянулись. — Для интереса, — повторил Фукасаку. — Ну-ну. Ладно, идём. Великий Мудрец хочет тебя видеть. Они вошли в глубь грота. Великий Мудрец сидел на каменном троне — исполинский, древний, с закрытыми глазами. Но Джирайя сразу почувствовал на себе его взгляд. — Подойди, мальчик. Джирайя шагнул вперёд. — Я видел тебя, — продолжал Мудрец. — В водах времени. Ты попал сюда случайно. Но случайностей не бывает. Ты будешь учиться у нас. Ты овладеешь сендзюцу. А потом ты уйдёшь. Глаза Мудреца открылись. — И ты встретишь ученика. Ребёнка из Пророчества. Ты будешь учить его. И когда он вырастет, он спасёт мир — или уничтожит его. Всё зависит от того, как ты его воспитаешь. Джирайя сглотнул. — Я? Я же ещё сам учусь... — Это ничего не меняет. — Мудрец перевёл взгляд на Сувако. — А ты... ты будешь рядом с ним. Две тысячи лет ты спала. Он тебя разбудил. Теперь ты будешь рядом. Сувако молчала, глядя на Мудреца своими огромными глазами. — Иди, — сказал Мудрец. — Оба идите. Завтра начнутся тренировки. Фукасаку научит тебя сендзюцу. А ты... — он снова посмотрел на Сувако, — ты просто будь рядом. И не убивай его, если он будет слишком громко топать. Сувако улыбнулась своей странной улыбкой. — Посмотрим. Они вышли из грота. Туман клубился вокруг, мягкий, белый, бесконечный. — Ну что, — сказал Джирайя, пытаясь улыбнуться. — Покажешь мне свой пруд? Сувако посмотрела на него. — Там холодно. — Я привыкну. — Там тихо. — Я люблю тишину. — Там видно весь мир. — Покажешь? Она помолчала. — А ты не будешь орать? — Постараюсь. Она кивнула. — Пойдём. Но если будешь орать — сброшу в пруд. — Договорились. И они пошли сквозь туман — человек, которому суждено было изменить мир, и нечисть, которую он разбудил от двухтысячелетней спячки. Джирайя старался топать тише. У него плохо получалось. Но Сувако почему-то не морщилась.