Глава 14. Слишком честно

***

Щёлчок замка прозвучал громче, чем должен был. Она стояла к ней спиной несколько секунд. Не двигалась. Не дышала. Слишком тихо. Слишком пусто. Слишком… горячо. Гермиона медленно подняла ладонь и коснулась своих губ. Они всё ещё были тёплыми. Нет. Это невозможно. Это просто реакция кожи. Ничего больше. Обычный поцелуй. Физический контакт. Нервная система отвечает на стимул. Биология. Она глубоко вдохнула. Воздух дрогнул в груди. Её сердце билось слишком быстро. Это адреналин. Конечно. Она только что была прижата к двери Драко Малфоем. Любой организм отреагировал бы на внезапное вторжение в личное пространство. Логично. Рационально. Объяснимо. Она снова коснулась губ. И почти невольно вспомнила, как его пальцы зарывались в её волосы. Медленно. Уверенно. Будто знал, как именно ей понравится. Она резко убрала руку. Нет. Это просто дело техники. Он делал так со всеми своими жертвами. А она определённо была в этой ситуации жертвой. Малфой — самоуверенный, опытный, абсолютно контролирующий ситуацию мужчина. Он поцеловал её так, как поцеловал бы любую женщину. Он даже сказал это. Если бы это было настоящее свидание… Гермиона медленно опустилась на край дивана. Если бы. Она закрыла глаза. И тут же увидела это снова. Как его ладонь легла на её затылок. Как он сократил расстояние. Как его губы оказались на её губах без паузы, без вопроса, без разрешения. Она должна злиться. Она знает это. Это было неожиданно. Почти агрессивно. Он не спросил. Но… Она не оттолкнула его. Она замерла. А потом ответила. Гермиона медленно провела языком по нижней губе. Она помнила, как он прикусил её. Не больно. Намеренно. С лёгким нажимом. Как будто проверял, позволит ли она. Она позволила. Её дыхание стало тяжелее. Она резко открыла глаза. Это ничего не значит. Ничего. Она целовалась раньше. У неё были отношения. Она знает, как это работает. Но это… Это было иначе. Она не успела подумать. Её мозг не успел построить схему, не успел проанализировать шаги, не успел оценить риски. Она просто… Почувствовала. И это её пугало. Гермиона встала и начала ходить по комнате. Это гормоны. Окситоцин. Дофамин. Реакция на интенсивный стимул. Он давно ей знаком. Она знает его движения. Знает голос. Знает запах. Запах. Она остановилась. Он пах иначе, чем раньше. Чище. Глубже. Теплее. Не подростком из Хогвартса. Мужчиной. Её пальцы медленно сжались в кулак. Она никогда не реагировала так. Ни с Роном. Ни позже. Ни с кем. Никогда. Да, были поцелуи. Были прикосновения. Были ночи. Но не было этого ощущения, будто почва уходит из-под ног. Будто тело живёт быстрее головы. Будто хочется ещё, прежде чем ты поняла, чего именно хочешь. Это просто новизна. Это просто Малфой. Он всегда был… раздражающим фактором. Он всегда вызывал сильную реакцию. Это привычка. Вражда, трансформированная во что-то иное. Если бы это было просто раздражение — её тело не отозвалось бы так. Она вспомнила, как его рука спустилась к её талии. Как он притянул её ближе. Как его грудь прижалась к её. И то, как её собственные пальцы едва заметно сжали ткань его рубашки. Она не планировала этого. Не рассчитывала. Не анализировала, как делала это всегда. Гермиона держалась за него, потому что не хотела, чтобы это заканчивалось. Это невозможно. Она — рациональный человек. Она не теряет голову из-за поцелуя. Она не фантазирует о мужчине, с которым у неё простое соглашение. После свадьбы это закончится. Но её собственное воображение перестало её слушать в ту же секунду. Она невольно сжала бёдра. Гермиона поняла, что не только голова помнила всё, но и тело. Что если бы он не остановился? Что если бы она открыла дверь? Что если бы они не разговаривали о практике? Что если бы он ничего не сказал? Если бы просто… Её спина коснулась стены. Она представила, как он толкает её вглубь квартиры. Как закрывает дверь ногой, снимая с неё платье. Медленно. Или нет. Драко Малфой не стал бы медлить. Он бы прижал её к столу. Её ладонь скользнула по собственной талии. Он был бы нетерпеливым. Но не грубым. Он бы смотрел на неё так же, как в книжном — с этой ленивой, почти опасной уверенностью человека, который слишком долго притворялся равнодушным и теперь больше не собирается играть по правилам. И только в тот момент, когда её дыхание стало бы сбиваться, когда её пальцы сжались бы на его плечах, а тело непроизвольно выгнулось навстречу, он бы понял, что контроль, которым он так гордится, ускользает сквозь пальцы. Её собственное дыхание стало прерывистым уже сейчас. Гермиона зажмурилась, будто могла остановить мысли силой воли, будто могла выровнять пульс одним рациональным аргументом, но это было бесполезно — тело жило отдельно, глубже, честнее. Это ненормально. Она никогда не чувствовала такого. Ни с теми, кого когда-то любила, ни с теми, с кем делила постель по привычке или привязанности. Это не просто желание. Желание можно объяснить, рассчитать, переждать. Это — глубже. Она не хочет только его тело, не хочет просто прикосновений; она хочет видеть, как меняется его взгляд, как трескается его холодная маска, как он теряет самообладание и больше не может притворяться, что это всего лишь игра. Ей хочется быть причиной этого — причиной его сбившегося дыхания, его резких движений, его почти сдержанного стона. И именно это пугает её сильнее всего. Потому что это не похоже на неё. Она всегда выбирала безопасное — понятное, просчитанное, удобное. Выбирала тех, с кем можно строить планы, обсуждать будущее, анализировать конфликты. Малфой же — это риск, это хаос, это мужчина, который целует так, будто решение уже принято давно и ему просто надоело притворяться. Гермиона медленно опустилась на кровать, ощущая под пальцами холод простыни, и впервые за долгое время перестала спорить с собой. И это не биология. Не новизна. Не остатки школьной вражды. Это притяжение. Да. Она его хочет. Не как идею, не как удобный союз, не как стратегию, не как способ что-то доказать его матери или кому-то ещё. Она хочет его руки на своей коже. Его губы — требовательные, тёплые. Его вес над собой. Хочет слышать, как его дыхание становится тяжёлым, как в его голосе появляется хрип, как исчезает привычная ирония. Хочет чувствовать, как его контроль ломается — не публично, не напоказ, а в тишине комнаты, где они будут только вдвоём. Она медленно коснулась губ в последний раз, словно проверяя, не исчезло ли ощущение, и тихо, почти шёпотом, призналась самой себе: — Это больше не просто соглашение. _______ Следующий вечер выдался слишком тихим для буднего дня. Рабочие бумаги так и остались лежать на столе нетронутыми, а мысли — беспорядочно перемешанными. Но если есть что-то, что Гермиона Грейнджер умела делать идеально, — так это выглядеть собранной, даже когда внутри всё далеко не стабильно. Она открыла бутылку вина за десять минут до прихода Джинни и Пэнси. И сказала себе, что сегодня она не будет думать о Драко Малфое. Звонок в дверь прозвучал резко. Как всегда — не вовремя. К тому моменту, когда в дверь позвонили, Гермиона уже успела дважды передумать. Она проверила отражение в зеркале — слишком спокойная. Слишком собранная. Слишком «я-ничего-не-переживаю». Ложь. Звонок повторился. — Иду! — крикнула она, хватая бутылку вина по пути. Дверь открылась почти одновременно с её выдохом. — О, Мерлин, — протянула Пэнси, скользя взглядом по её лицу. — У неё лицо женщины, которую либо поцеловали, либо ударили. — Или и то и другое, — бодро добавила Джинни, вваливаясь в квартиру с пакетом закусок. — Вы обе невозможны, — сухо ответила Гермиона, закрывая дверь, и тут же поняла, что попытка сохранить невозмутимость провалилась — её лицо выдало её с потрохами. Пэнси медленно прищурилась. — О, это даже лучше, чем я ожидала. — Что именно? — напряжённо уточнила Гермиона, направляясь в сторону кухни. — Ты пытаешься выглядеть нормально, — спокойно ответила Пэнси. — И у тебя это ужасно получается. Джинни захлопнула дверь ногой и подняла пакет с закусками. — Я даю ей максимум десять минут, прежде чем она проболтается. — Я не собираюсь ни в чём признаваться, — сухо сказала Гермиона, доставая бокалы. — О, это уже признание, — довольно протянула Пэнси. Гермиона разлила вино с идеальной точностью, словно это был лабораторный эксперимент. — У меня была обычная рабочая неделя. — Тогда почему ты смотришь на нас так, будто мы сейчас проведём допрос? — невинно спросила Джинни. — Потому что вы его и проводите. Пэнси взяла бокал и внимательно посмотрела на неё поверх стекла. — Ты перенесла встречу с выходных на будни. Это первое. — У меня были планы. — На выходные? — Да. — Личные? Гермиона сделала глоток. — Да. Джинни и Пэнси переглянулись. — О-о-о, — протянула Джинни. — Никаких «о-о-о», — предупредила Гермиона. — Значит, это мужчина, — спокойно заключила Пэнси. — Это не ваше дело. — Значит, точно мужчина, — удовлетворённо кивнула Пэнси. Гермиона устало выдохнула. — Я не понимаю, почему наличие планов автоматически означает мужчину. — Потому что ты работаешь в выходные только в трёх случаях, — начала Джинни, загибая пальцы, — либо мир рушится, либо у тебя конференция, либо у тебя мужчина. — Мир не рушится. — Конференции нет. Пэнси сделала глоток вина. — Остаётся мужчина. — Логика отвратительна, — пробормотала Гермиона. — Логика безжалостна, — поправила Пэнси. Гермиона поставила бокал чуть громче, чем нужно. — Это просто… знакомство. — Просто? — оживилась Джинни. — Я не сказала «свидание». — Но и не сказала «не свидание», — довольно заметила Пэнси. Гермиона закрыла глаза на секунду. Она слишком быстро реагирует. Слишком резко. Это заметно. — Ладно, — сказала Пэнси мягче. — Мы не будем давить. Просто ответь на один вопрос. — Нет. — Ты даже не знаешь вопрос. — Он будет провокационный. — Конечно, будет. Джинни засмеялась. — Скажи честно: тебе хочется его поцеловать? Тишина повисла слишком долго. Гермиона медленно отпила вина. — Это гипотетический вопрос? — Абсолютно, — кивнула Пэнси. — Тогда гипотетически — возможно. — Возможно? — Пэнси чуть подалась вперёд. — Это уже не «нет». — Это не «да». — Это «да, но я боюсь признать», — заключила Джинни. — Я ничего не боюсь. — Тогда почему ты краснеешь? — Я не краснею. — Ты краснеешь, — синхронно сказали обе. Гермиона фыркнула. — Даже если и так — это не значит, что я собираюсь делать глупости. — Кто сказал, что секс — это глупость? — лениво протянула Пэнси. — Я не обсуждаю это. — Почему? — Джинни склонила голову. — Мы взрослые. — Потому что это… личное. Пэнси поставила бокал. — Гермиона, ты переехала в Англию почти месяц назад. — И что? — И на этом туманном Альбионе ты до сих пор девственница. Ты ведёшь себя так, будто у тебя целибат по академическим причинам. — У меня не целибат. — Но и не активная личная жизнь, — спокойно добавила Пэнси. — Я просто не разбрасываюсь. — Ты не разбрасываешься. Ты консервируешься, — хмыкнула Пэнси. Джинни хихикнула. — Слушай, если тебе нравится мужчина — это нормально. Если ты хочешь его — это нормально. Если ты хочешь с ним переспать — это тоже нормально. Гермиона отвела взгляд. — Всё не так просто. — Никогда не бывает просто, — мягко сказала Джинни. — Но иногда нужно перестать анализировать и позволить себе почувствовать. Пэнси кивнула. — И да, иногда нужно просто потрахаться. Без стратегий. Без отчётов. Без прогнозов. Гермиона закрыла лицо ладонью. — Вы невозможны. — Зато честны, — улыбнулась Пэнси. — Ты выглядишь так, будто тебя выбили из равновесия, — сказала Джинни уже без шуток. — И, честно, это даже приятно видеть. — Почему это должно быть приятно? — Потому что ты живая, — спокойно ответила она. Пауза стала мягче. Гермиона выдохнула. — Иногда… — начала она осторожно, — иногда проблема не в том, чтобы захотеть. Проблема в том, что если ты позволишь себе это — назад дороги уже не будет. Она понимала, что весь этот разговор опять вернулся к Малфою. И боялась не только своих мыслей, но и их последствий. Пэнси внимательно посмотрела на неё. — Назад обычно и не нужно. — А если это риск? — Тогда ты хотя бы перестанешь жить в теории, — пожала плечами Пэнси. Джинни улыбнулась. — Просто не убегай раньше времени. Вот и всё. Вино закончилось быстрее, чем ожидалось. Смех вернулся. Разговор ушёл в сторону бывших, неудачных свиданий и катастрофических фраз мужчин. Когда они наконец собрались уходить, Пэнси задержалась в дверях. — Если твои «личные планы» окажутся интересными, — сказала она с лёгкой улыбкой, — не пиши отчёт. Просто наслаждайся. — Я вас ненавижу. — Нет, ты нас любишь, — хором ответили они. Дверь закрылась. Квартира снова стала тихой. И тишина вдруг показалась слишком громкой. Гермиона прислонилась к двери спиной, закрыла глаза и выдохнула. Ровно в этот момент в воздухе раздался тихий хлопок. На пол мягко опустился серебристый конверт. Её сердце сбилось с ритма. Почерк она узнала сразу. Чёткий. Уверенный. Резкий. Гермиона медленно наклонилась и подняла письмо. И поняла, что спокойный вечер закончился окончательно.