Глава 25. Присяга на верность

Наступило долгожданное лето. Эрвин подрос и уверенно бегал по участку, играя с бабочками, цветами и всем, что попадало под руку. Я высадила цветы по весне, и теперь они радовали меня своими яркими бутонами, издавая сладкий аромат. С огородом тоже всё было в порядке. А Леви… оставался Леви. Но с небольшими изменениями. Теперь он не отстранялся от меня. Больше проводил времени с сыном. А вечером всё своё свободное время посвящал мне. Мы были счастливы. Однажды утром я решила прогуляться до горной реки, заодно постирав одежду. Река была неглубокая, с быстрым прозрачным течением, плескавшимся о гладкие камни. Леви был где-то на участке — точил инструмент или сколачивал очередную полезную конструкцию для дома. Он знал, куда я пошла. Мой маршрут всегда был одним и тем же, и я всегда возвращалась в оговорённое время. Воздух у воды был прохладным и свежим. Я уже почти закончила полоскать последнюю простыню, когда услышала лёгкий, едва уловимый скрип гравия под ногами сзади. Я обернулась, ожидая увидеть его чёрные волосы и сосредоточенное лицо — думала, он пришёл помочь нести тяжёлое мокрое бельё. Но это был не он. На берегу, в паре метров от меня, стоял мужчина. Поношенная одежда, небритое лицо. Но не это заставило мою кровь похолодеть. Это был его взгляд. Он смотрел не на меня. Он смотрел на надетое на мой палец стальное кольцо с гравировкой мяты. И в его глазах было не просто любопытство, а какое-то странное, смешанное с жадностью узнавание. — Аккерман… — голос незнакомца был сиплым, словно не использовался долго. — Говорили… что он где-то тут осел. С бабой и пацаном. Он сделал шаг вперёд. Река глухо шумела сзади, заглушая все остальные звуки. Корзина с бельём была рядом, но в ней не было ничего, что могло бы стать оружием. Я отступила на шаг, чувствуя холод воды у края своих башмаков. Мой разум лихорадочно работал. Кричать? Леви был далеко, он меня не услышит. Бежать вброд? Течение сильное, дно скользкое. И тут, прежде чем незнакомец сделал следующий шаг, из-за огромного валуна в двух метрах от него, словно вырастая из самой земли, поднялся Леви. Он не издал ни звука. Он просто оказался там. На нём не было верхней рубашки, только простые рабочие брюки, засученные до колен. Его торс, покрытый шрамами, был напряжён, как тетива лука. В руках он держал не топор, а длинный заострённый кол, который, видимо, обтачивал у себя в сарае. Его голос был абсолютно плоским, без эмоций: — Ты наступил на мою землю. И посмотрел на то, что моё. В первый и последний раз. Леви даже не спросил, кто это и зачем. Вопросов не было. Была только констатация нарушения границы и обещание последствий. Его единственный глаз, холодный, как сталь клинка, был прикован к незнакомцу. Мужчина замер. Его жадная уверенность мгновенно испарилась, сменившись животным страхом. Он видел не просто моего разозлённого мужа. Он видел ту самую легенду, о которой шёпотом рассказывали в кабаках. Ту, что выжила в аду и вышла из него, не оставив там своей жестокости. Прежде чем я успела сделать шаг, мужчина схватил меня и прижал к себе, приставляя к шее нож. В нос тут же ударил запах табака, дешёвого алкоголя и пота. Отвратительно. В голове пронёсся вагон мыслей. Что я могу сделать сейчас? И нужно ли что-то делать? Стараясь оставаться рассудительной, я не двигалась, молча переводя взгляд на Леви. — Да-да-да… ты отделал моих парней, что приходили сюда месяц назад, — заговорил мужчина. Несмотря на то что он пытался звучать уверенно, я слышала, как бешено стучит его сердце. — Но ты, кажется, не понял, в каком положении сейчас находишься. Ты же не хочешь, чтобы однажды с твоим пацаном что-то случилось. Или чтобы твоя баба однажды не вернулась с реки. Знаешь, как оно бывает… Последнюю фразу он проговорил с пошлой ноткой, чтобы Леви понимал, к чему он ведёт. События развивались так быстро, что Леви даже не моргнул. Его тело, готовое к рывку, окаменело. Но не от страха, а от ледяного, абсолютного сосредоточения. Его единственный глаз стал пустым, как глубокий колодец. Вся ярость ушла внутрь, оставив после себя лишь чистый смертоносный расчёт. Леви медленно опустил заострённый кол на землю. Его движения были плавными, неугрожающими. Он поднял пустые ладони на уровень груди. — Убери лезвие. На сантиметр. Ты её поцарапал. Он не просил отпустить. Он требовал микроскопического изменения условий, чтобы оценить реакцию. Его взгляд был прикован к тонкой алой чёрточке на моей коже, куда впилось лезвие. В его голосе не было ни угрозы, ни мольбы. Была лишь холодная констатация факта. Незнакомец нервно дёрнулся, и лезвие действительно отодвинулось на волосок, но не убралось. Он чувствовал свою власть. — Хорошо. Теперь слушай сюда… Но Леви уже не слушал. Он видел всё, что ему было нужно: реакцию на команду, тремор в руке, дистанцию. Его мозг, выкованный в сотнях боёв, уже просчитал траектории. Он перебил его со сталью в голосе: — Ты говоришь о моём сыне. О моей жене. Ты описываешь мне картины. Позволь и мне описать одну. Слушай внимательно. Он замолчал на долю секунды, и в этой тишине был слышен только шум реки и тяжёлое дыхание незнакомца. — Твоя правая рука. Та, что держит нож. Я сломаю её в трёх местах. Не порежу. Сломаю. Так, что кости выйдут наружу. Потом левую. Потом… каждую кость в ногах. Медленно. Чтобы ты всё слышал. А потом оставлю тебя здесь. Жить. С этой картиной в голове. И с моим лицом — последним, что ты увидишь. Он сказал это без злобы. Как инженер, объясняющий принцип работы машины. И от этой бесстрастной жестокости стало холоднее, чем от любой ярости. Незнакомец задрожал. Его хватка ослабла на миг. И этого мига хватило. Леви не бросился вперёд — он исчез с места. Незнакомец даже не успел понять, куда тот двинулся, как почувствовал сокрушительный удар по запястью ребром ладони. Раздался сухой, ужасающий хруст. Нож с глухим стуком упал на гальку. В следующее мгновение Леви уже был между нами. Его спина стала моим щитом. А его руки уже держали извивающегося, кричащего от боли незнакомца за горло и за сломанную руку. Леви повернул голову ровно настолько, чтобы встретиться со мной взглядом. — Иди домой. К Эрвину. Не оглядывайся. Я кивнула. Подняла с земли корзину для белья и зашагала в сторону дома. Не бежала. Не спешила. Шла. Во-первых, я хотела слышать его крики агонии. Во-вторых, мне не было страшно. Я медленно вытерла рукой пораненную шею и посмотрела на кровь. Мелочи. Однажды титан сломал мне рёбра, а потом я чуть не умерла в реке. Но выжила, потому что Леви нашёл меня. Как и здесь. Он всегда меня находил. Словно зверь, чующий опасность для своей женщины. Когда я уже поднималась по тропинке к дому, крики с берега внезапно оборвались. Наступила напряжённая, тяжёлая тишина. Леви вернулся через полчаса. Он шёл медленно, его босые ноги были мокрыми по щиколотку. Он не нёс тела. Он нёс только свой кол, теперь тщательно вымытый в реке. На его руках были свежие ссадины, но крови не было видно. Он вошёл в дом, поставил кол у двери и направился к бочке с водой во дворе. Стал мыть руки и предплечья, скребя кожу жёсткой щёткой с песком, пока она не покраснела. Эрвин играл в углу комнаты. Леви взглянул на него, потом на меня. Его взгляд задержался на царапине на моей шее. Он подошёл к аптечке, достал флакон и вату, но протянул их мне, не касаясь кожи. Его пальцы слегка дрожали от остаточного напряжения. — Он не вернётся. И те, кто его послал… тоже. Я… объяснил. Очень доходчиво, — произнёс он с ледяной уверенностью. — Словами, которые они понимают. Он отвернулся к окну, его плечи были напряжены. — Больше ты туда одна не пойдёшь. Никогда. Стирка — здесь, во дворе. Или я пойду с тобой. Всегда. Прости. Что снова… что снова пришлось. Я не ответила. Лишь вытерла шею ватой. Затем с нечитаемым лицом повернулась к нему, вцепившись в складки своего платья. — Я беременна, Леви. Я подняла на него глаза. Воздух в комнате словно застыл. Леви стоял у окна. Он не вздрогнул. Не обернулся. Он просто застыл. Его спина на мгновение обмякла. Его руки медленно опустились вдоль тела. Молчание длилось вечность. Потом он медленно повернулся. Его лицо было бледным, почти пепельным. Единственный глаз смотрел на меня в упор. Леви подошёл ко мне, обнимая со всей осторожностью. Поцеловал в лоб. Его дыхание было тяжёлым, но тёплым. — Сегодня. На реке. Если бы я… опоздал на секунду… — он не договорил. — Всё меняется. С сегодняшнего дня. Никаких рисков. Никаких работ в огороде без меня в трёх шагах. Понимаешь? — Но ты не опоздал, — прошептала я. — Никогда не опаздывал. Срок около двух месяцев. Не говорила раньше, потому что хотела убедиться. Я говорила немного отстранённо, словно в тумане. Леви молчал. Его взгляд стал проницательным. Он сел на стул, уставившись на поверхность стола. — Два месяца… — повторил он. — Значит… когда цвели первые яблони. Когда я перестраивал навес. Он проклинал себя за невнимательность, но проклятия были внутренними. Внешне он оставался собранным. — Тебе нужно отдыхать. Больше, чем обычно. Тошнит? Есть хочешь? Или, может, спать? Леви не ждал ответа. Он уже направлялся к плите. — Сейчас приготовлю бульон. Питательный. И чай с мёдом. А потом ты ляжешь. Отдохнёшь. А я… я подумаю. Обо всём остальном. Он повернулся ко мне с непоколебимой решимостью в глазах. — Ничего не изменится в главном. Мы — здесь. Все. Вместе. Под моей защитой. Он встал рядом, и его взгляд опустился на мой живот, ещё плоский под платьем. Я улыбнулась. — Отставить суматоху, ка-пи-тан. Время ещё есть. Много времени. Разберёмся и с бульоном, и со всем остальным. А пока… — я взяла его руку и положила себе на живот. — Просто порадуйся. За нас. И поцелуй меня, чёрт возьми. Он не отнял руку. Напротив, его пальцы нежно прижались к ткани. Он наклонился. И его губы коснулись моих — почти неуверенно, с новой, непривычной бережностью. Это был не поцелуй желания, а поцелуй присяги новому рекруту в наших рядах. Он прижал лоб к моему лбу. — Радуюсь. Но бульон — будет. И укрепление дома — тоже. Потому что теперь нас больше. Он взял меня за руку и повёл к стулу. — Сиди. Команда капитана. Пока я начну думать, как перестроить спальню. И где поставить вторую кроватку. И как сделать так, чтобы Эрвин не пытался исследовать нового рекрута, как он исследует жуков в огороде. Он говорил уже о деталях. Это был его способ любить. Строить. Защищать. Планировать. И нам с Эрвином этого было достаточно.