Часть 4

Утром, когда я проснулся, вся кровать была устлана цветами лай-не. Сердцевинки громадных колокольчиков расправлялись, стоило с них встать, а попавшая на одежду и тело пыльца мерцала. — Ух ты, — прошептала госпожа, обнимая ближайшие колокольчики. Цветы упруго пружинили на стеблях. — Это ты сделал? Как? А почему я не могу их собрать? — Они проросли сквозь кровать, госпожа, — отозвался я, понимая, что вчера несколько увлёкся. Девчонка непредсказуема, как весенний ветер. Надо будет дать ей основы защиты, иначе спальня быстро станет поляной Вечного леса, и это вряд ли удастся скрыть. — А как ты это сделал? Я опустил взгляд, стоя у её ног на коленях. — Я не делал этого, госпожа. — А кто тогда? Она была наивной, глупой, но порой соображала быстро. — Я? Ллир, ты что, во мне нет магии! Я опустил голову ещё ниже. — Конечно, госпожа. Это не магия. Это... — Я что, дура, по-твоему? У меня кровать расцветает, а ты утверждаешь, что это не магия? Ты не забыл, что я чувствую, когда ты лжёшь? — Да, госпожа. Конечно. Как я смею? Но это действительно не магия. Это проявление вашей демонической природы. Простите меня, госпожа. Она сверлила меня недоверчивым взглядом и машинально дёргала ближайший лай-не. Неопытная, она пока не знала, что некоторая ложь так похожа на правду, что почти становится ею. — Ну хорошо. Ладно, — госпожа задумчиво прошлась к зеркалу, покрутила спадающий на грудь белый локон. — Я сегодня проснулась не в крови, значит, твоя магия, рей-на, работает. — Это не магия, госпожа. — Не перебивай! — Простите, госпожа. Она бросила на меня ещё один внимательный взгляд, потом поскребла коготком бровь — как всегда делала, когда размышляла. — Ты сказал, мне нужно следить за собой? Чтобы я не заболела? Ты думаешь, если я буду заботиться о себе, у меня получится удержать... это? — Я не знаю, госпожа, — честно ответил я. — Вы можете только попытаться. Но если вам будет худо, ваша демоническая природа точно своё возьмёт. Госпожа вздохнула, рассматривая себя в зеркале. — Ну ладно. Тогда приготовь мне ванну. И пошли за завтраком. Сегодня я хочу медовые булочки, паштет и эти... красные ягоды... а, помидоры. Уже у двери в купальню я не выдержал. — Госпожа, простите, но вам лучше исключить из рациона сладкое. И сосредоточиться на животной пище. Мясо прекрасно подойдёт. Госпожа уставилась на меня. — Но я не ем мясо! В смысле, паштет — куда ни шло, но мясо, жареное, варёное, пе-чё-ное — гадость! Теперь я понимал, как она довела себя до такого состояния. — Госпожа, я не смею настаивать... Она вздохнула с таким видом, будто я наказал её плетей на пятьдесят, не меньше. — Ладно, пусть будет мясо. Изверг. Я рухнул на пол у её ног, но до того, как успел начать оправдываться, она схватила меня за плечи. — Кончай уже этот спектакль и иди набирать мне ванну. Я грязная. Как будто всю ночь невесть где скакала. Я набрал ей ванну, передал мнущимся за дверью слугам приказ принести плотный завтрак. Удивился: почему нет переполоха? На принцессу напали — допустим, стража об этом не знала. Но растерзанные трупы в саду уж точно нашла. Как будто здесь каждый день подобное случается. А может и случается. Люди странные существа, и обычаи у них тоже странные. — Ллир, мне скучно. Иди составь мне компанию, — госпожа стояла у края бассейна, толкая от себя хлопья пены. Я послушно опустился на колени рядом. — Что прикажет госпожа? — Ты распорядился насчёт завтрака? Я голодная, как волк. — Да, госпожа. — Хорошо... Хм, а правду говорят, что у рей-на есть хвосты? Я опешил, а хвост, спрятанный в штанах, непроизвольно сжался вокруг бёдер. — Конечно, госпожа. — И у тебя? Покажи. Она спокойно наблюдала, как я раздеваюсь — только щёки порозовели, хотя, быть может, это от горячей воды. Госпожа смотрела, и её взгляд напомнил мне сотни раз, когда я делал то же для других людей. Оценивающий, злой. Она почему-то сердилась — всё это было какое-то изощрённое наказание. К хвосту она потянулась, но не схватила. — Ух ты. Настоящий! Шевелится. — Вы можете потрогать, госпожа. Он пушистый, вам понравится. Я терпел, пока она осторожно его гладила. Больно, как обычно при этом, не было. Неприятно всего лишь. Мерзко. — Тебе, наверное, неудобно всё время его прятать? О нет, мне было удобно — потому что иначе каждый человек так и норовил его схватить, когда видел. — Если госпожа желает, я могу ходить без одежды. Госпожа дотронулась до кисточки на кончике — и мне пришлось зажмуриться и стиснуть зубы, чтобы она ничего не заметила. — А что, ты уже оброс мехом, Ллир? — Простите, госпожа? — Неважно. Слушай, мне правда скучно, забирайся. На тебе полно этой золотой пыли, ты светишься. Надо смыть. Если кто заметит, будут расспросы. И этот сад с кровати — ты сможешь его убрать? — Боюсь, госпожа, вам придётся менять кровать. — Невелика потеря, — она отшатнулась от меня, когда я осторожно забрался в воду рядом. В бассейне стоять на коленях было невозможно — я бы захлебнулся. К тому же, госпожа смотрела. Интерес в её взгляде смешивался со смущением — и чем-то ещё, чего я не понимал. Чем-то новым и странным. Госпожа моргнула. Сжалась, прикрывая руками грудь. — Это была плохая идея. Но всё равно смотрела, и я не двигался. — Госпожа, простите, если чем-то напугал вас, но я ваш, полностью в вашей власти. Вы можете мне приказать, и я исполню. Что вы хотите, чтобы я сделал? — я ждал, когда она перестанет вести себя, как дурочка, и прикажет. Когда станет такой же, как остальные. Ночи в Великом лесу не могли ничего изменить. Они просто сон, как её вторая ипостась — дым. Она молчала. Я осторожно шагнул в её сторону. Наклонил голову, обозначая поклон. — Вы прекрасны, госпожа. Ваша красота как... — Не говори, как один из этих... на балу, — выплюнула она, щурясь. — Это ты красивый. Безумно. Я глаз от тебя отвести не могу — всё время. Ты просто как ядовитый цветок в этом твоём лесу. Я иногда очень хочу сделать тебе больно. Потому что ты красивый. Потому что ты ведёшь себя, как будто я какая-то глупая девчонка, которая ничего не понимает. Я иногда тебя даже ненавижу. Хотя какая разница? Ты ненавидишь меня сильнее, — она отвела взгляд. — Госпожа, вы можете назначить мне наказание... — За ненависть? — фыркнула она. — Раб не смеет ненавидеть господина. — Ты ещё не понял, Ллир? Мы одинаковые. Ну и что, что я принцесса. Я изгой. Нечеловек. И ты тоже. Я здесь такой же раб. Мне так же говорят, что делать, так же отдают приказы. Меня так же наказывают, если я их не выполняю. Моя свобода мне не принадлежит — и никогда не будет. Рабство? Думаешь, я не знаю, что это? — Не знаете, госпожа, — твёрдо сказал я. Она тут же вскинулась. — Да? — Да. Госпожа смотрела, как я поднимаюсь по ступенькам, вытираюсь. — Не объяснишься? Я молча натянул одежду. — Тогда двадцать плетей за непочтительное обращение. Передай этому... кто там у вас надсмотрщик. И немедленно. После возвращайся. Я поклонился. — Как прикажете, госпожа. — И не забудь про кровать. Скажи, чтобы заменили. — Да, госпожа. Я задержался в спальне: капал расплавленным воском на лай-не. Они сворачивались и, когда я подносил к ним огонёк свечи, рассыпались в пепел. Скоро вся кровать была покрыта пеплом — достаточно экстравагантно, но не так, как проросшие сквозь доски цветы. В дверь купальни что-то ударилось с той стороны и, судя по звукам, разбилось. Потом ещё раз. Я оглянулся, поставил свечи и, передав принёсшим завтрак слугам приказ насчёт кровати, отправился искать надсмотрщика. Спустя час, когда я вернулся, госпожа одевалась — рыженькая горничная-ликийка закалывала её платье брошами. Слуги тем временем уносили остатки завтрака. Госпожа обернулась, когда я вошёл и встал в углу на коленях. Смерила меня долгим тяжёлым взглядом. — Понял, за что? — Да, госпожа. Она фыркнула и отвернулась. На то время, пока устанавливали кровать, госпожа пожелала уйти гулять на северную стену. Здесь было пусто: похоже, редко кто сюда ходил. За садом не ухаживали — и деревья росли, как хотели. Карликовые уродцы, посаженные людьми. Тот там, то здесь белел бок заросшей беседки — но госпожа всё шла и шла дальше, не обращая на них внимания. — Меня здесь десять раз пытались убить. Точно. Десять раз. Три раза отцовские фаворитки, и семь – королева. Пять раз у них почти получилось, — сказала она вдруг. Обернулась, посмотрела на меня. — Думаю, все были бы только рады, если бы меня не было. Как думаешь? — Как скажете, госпожа. Она вздохнула. Мы как раз добрались до стены, и госпожа, подпрыгнув, села на край того, что когда-то, наверное, было маленькой башенкой (честно говоря, я плохо разбираюсь в человеческих укреплениях). Здесь стена возвышалась над обрывом: внизу шелестел верхушками крон лес. Незнакомо, надрывно пели птицы, и солнце нет-нет, но поблёскивало на скрытом среди деревьев ручье. Госпожа опасно передвинулась на край и опустила ноги, как будто собиралась прыгнуть в этот обрыв. Я замер рядом, не решаясь опуститься на колени и думая, что если она и правда соберётся спрыгнуть, надо успеть её подхватить. Я отлично знал, что бывает с рабами, позволившими господам умереть. — Знаешь, Ллир, я тут поинтересовалась: у вас ведь странная религия, да? У Рей-на, — и тут же, передразнивая, ответила за меня: — «Как скажете, госпожа». Ну так вот — вы ведь верите, что самоубийство — грех. Да? Эта ваша Праматерь так говорит. Да? — Да, госпожа. — Чудно. А довести кого-то до самоубийства – тоже грех? Ну, чего уставился? Отвечай. — Да, госпожа. — Пре-вос-ходно. А что бывает с рей-на, который доводит живое существо до самоубийства? Он попадает в ад? Я осторожно подошёл ближе. Спрыгнет, дурочка. — Да, госпожа. — Замечательно, — она упёрлась руками о шершавый камень. — Ну, в общем, я — живое существо, и ты меня, рей-на, доводишь. Со мной творится что-то странное, я не понимаю, что. Мне страшно. Мне так страшно, что я лучше покончу с собой — всё равно всем плевать. И ты единственный, кто может меня остановить. Ну так что, не будешь секретами волшебными делиться? — она подняла взгляд на меня. Я не опустил голову, хотя хотел и должен был. У неё нечеловеческие были глаза — демона, и мне больших трудов стоило напомнить себе, кто она. Спина помогла — шрамов не останется, но прикосновение к ткани рубашки пока что лучше ошейника и клейма напоминало мне, кто я. И из-за кого я это терплю. Госпожа пожала плечами и отвернулась. — Гори в аду, рей-на. Я всё-таки не успел её поймать. Она мелькнула в воздухе — солнечный зайчик скакнул по чешуе, рогам. А потом в воздухе затрепетали, сначала бесполезно полощась, потом — поймав ветер, крылья. Госпожа взлетела, зависла над стеной, потом опустилась передо мной. Её колотило. — О-обалдеть! — она посмотрела на меня. Демон, не человек. Глаза огромные, голый хвост нервно стегает воздух. — Я... я могу летать! Я... Значит, это правда?! Правда, что я могу колдовать? Они все ошибались! — она радостно рассмеялась. — Ллир, они все ошибались! — Да, госпожа. Она услышала — взгляд прояснился. — Ты знал. — Да, госпожа. — Ты не с-с-собирался мне помогать, — зашипела она, скалясь, а вокруг её руки появился чёрный сгусток. Совершенно машинально — от полноты чувств. Большего она всё равно ещё не могла создать. — Ты хотел лишить меня этого?! — она занесла руку, а я не стал падать на колени. Теперь это было неуместно. — Ты хотел, чтобы я продолжала жить вот так, ненужная, слабая принцесска, тогда как на самом деле я могу. Я всё могу! — Да, госпожа. Её рука дрогнула. И медленно опустилась. — Это потому, что я человек, да? Я молчал, и она тихо, горько рассмеялась. Крылья, хвост, — всё это растаяло, струйкой дыма улетев вниз, в лес. Госпожа смотрела на меня, щурясь от солнца, и грустно улыбалась. — Да, конечно. Ты раб. А я ведь на самом деле ничего не могу изменить? Со всей моей магией — ничего ведь, да? — Да, госпожа. Она кивнула. И, отвернувшись, зашагала к заросшей лопухом дорожке. Остаток дня прошёл тихо. Госпожа молчала — только, когда принесли ужин, так же молча указала мне на него. Я видел, как она морщится от запаха мяса, давится, но ест. На меня она не посмотрела. Ни разу. Ночью, уже лёжа в постели, госпожа вдруг сказала: — Знаешь, Ллир, ты был прав утром. Я действительно глупая наивная девочка. Я ничего не понимаю, — и, притянув меня к себе за шею, глядя в глаза, добавила: — Я не думала, что ты позволишь мне отдать тот приказ. Про плети. Извини. Это неправильно — то, что я сделала. Я не буду больше. Просто, знаешь, я увидела в тебе... не человека, конечно, но кого-то равного мне. Я ошиблась. У стены сегодня я поняла, как сильно. Прости, я не буду требовать от тебя ничего, что ты не сможешь мне дать. Мы не равны и никогда не будем. Я глупа, раз этого не видела, — она отпустила меня и отвернулась. — Прости. И спокойной ночи. Я простоял на коленях всю ночь — не потому что она приказала, а для себя. Я привык: так теперь легче думалось. Я вспоминал, но, уверен: уже тогда я сдался. Маленькая наивная человеческая дурочка оказалась сильнее, чем я ожидал. Так плохо мне не было с тех пор, как наша Верховная жрица отдала на разграбление людям поляну с озером слёз. Я думал, хуже быть не может. Я много чего думал. Принцесса была права: Праматерь бы меня за такое поведение по головке не погладила. До войны рей-на не делали различия в народах или расах. Если нужно было, мы учили и людей. Это люди провели черту и назвали нас зверями. Неужели я прожил среди них так долго, что стал как они? Утром госпожа, сонная, сползла с кровати и поплелась в ванную. Я последовал за ней. — Ллир, ты чего? Уйди, я сама справлюсь. Распорядись лучше насчёт завтрака, всё как вчера... Ты что, не спал? Почему? Я поймал её взгляд. — Когда в следующий раз решишь полетать, девочка, убедись, что рядом нет людей. И ещё — никогда не прыгай с такой высоты, с какой можешь разбиться, пока как следует не научишься. — Ллир, ты чего? Я показал ей кинжал — у госпожи испуганно расширились глаза. — Ллир, ты... Я провёл лезвием по руке и протянул ей. — Пей. — Чего?! — Пей. Если ещё хочешь чему-то научиться. Она наклонилась, аккуратно лизнула — и тут же жадно накрыла рану ртом. — Господи, Ллир, это так вкусно! Демон... — Теперь ты, — я подал ей кинжал. — Что, руку резать? Как ты? Я кивнул. А потом взял её раненую руку и осторожно поцеловал. Её кровь была горькой, как дым. — Теперь я буду чувствовать тебя, где бы ты ни была. И твою магию. Это поможет мне подкорректировать те глупости, которые ты наверняка натворишь. — Ну почему же, — она поскребла когтём бровь, — сразу натворю? Так ты что, учить меня будешь? — Да, девочка. — Я Лия. Ллир, серьёзно, это такая игра? — Нет. Если ты действительно собираешься учиться, я не смогу постоянно вести себя как раб. И тебе придётся это принять. Конечно, на людях, — я улыбнулся, — это не считается. Но здесь, в твоих комнатах тебе придётся терпеть нахального рей-на, который будет отдавать тебе приказы. Госпожа снова поскребла бровь. — Ну... В угол меня поставишь? Или отшлёпаешь? Я нахмурился. Ясно было: девчонка мне не поверила. — Ну, ладно, ты тогда... э-э-э... выйди, что ли? Или это входит в обучение? Ванна, купание? Я молча развернулся. — Ллир, тебе надо сделать дырку в штанах для хвоста. Я уже распорядилась, в смысле, отдала приказ портному. Он сказал, сегодня штаны можно забрать. Ты не бойся, я тебя за хвост дёргать не буду. Хамка малолетняя. Я усмехнулся, обернулся и отвесил ей шутовской поклон. — Как прикажете, госпожа. — Эй, ты чего? Мы же играем. Значит, не госпожа, а Лия. Я отвернулся и вышел из купальни, плотно закрыв за собой дверь. Ну что ж, я бы на её месте тоже не верил.