Часть 4 Метка уже поставлена

Иван моргнул. Потом еще раз. Астерия стояла рядом с Илианом, обняв его за талию. Обычная пара. Почти обычная. «Что это значит? — спросил Иван хрипло. — Может, я лежу дома с температурой, а Настя гладит меня по голове и шепчет: "Иди на бал"?» «Нет, — Астерия коснулась его руки — пальцы оказались прохладными, но живыми. — Все наяву. Как мне нравится твое смятение!» Илиан протянул Ивану билет — тончайшую бумагу, переливающуюся всеми цветами радуги. Золотая печать с изображением переплетенных змей, обвивающих песочные часы. В центре витиеватым шрифтом: «Бал Верховной Свиты». «Ровно полночь. Приходи. Метка уже поставлена». Иван машинально потрогал шею — кожа чистая. Метка, видимо, невидимая. Или, как в анекдоте, ставят где-то в другом месте. «Полночь — не просто время, — пояснил Илиан. — Это момент перехода. Когда привычный мир уступает место другому. Где время течет вспять, а тени обретают плоть». Астерия смотрела на Ивана задумчиво. На губах играла легкая загадочная улыбка. «Не бойся, Иван. Мы тебя не обидим. Если, конечно, ты сам не захочешь». Она бросила окурок на асфальт. Тот, не коснувшись земли, рассыпался серебристой пылью. Иван посмотрел на билет. Время, указанное там, не менялось. Застыло. Как и весь этот странный мир, в который он только что попал. «А если я не приду?» — спросил он. Илиан и Астерия переглянулись. «Придешь, — ответила Астерия. — Такие, как ты, всегда приходят. Любопытство сильнее страха». Они развернулись и пошли по мостовой в сторону гостиницы «Красноярск». Иван хотел окликнуть их, но вдруг заметил, что не помнит, куда они исчезли. Просто через секунду их уже не было. Он остался один. С книгами на асфальте и билетом в руке. Домой Иван брел, как во сне, по проспекту Мира. Город вокруг шумел, гудел, жил своей жизнью, но Ивану казалось, что он отделен от всего этого невидимой пленкой. Он слышал обрывки разговоров, смех детей, визг тормозов, но звуки доносились словно из-под толщи воды. В кармане, там, где лежал билет, ощущалось непривычное тепло. Не жар, а именно тепло — как от только что выключенного утюга или от Настиной ладони, когда она засыпала у него на плече. Он сунул руку в карман, коснулся бумаги. Она пульсировала, как живая. Илиан говорил о метке... Может, этот пульс и есть та самая невидимая печать? Он остановился у витрины круглосуточного магазина на Парижской коммуны, вгляделся в свое отражение. Из темноты на него смотрел обычный Иван — куртка с капюшоном, растрепанные волосы, щетина. Ничего необычного. Только в глазах, глубоко в зрачках, ему померещился золотой отсвет. Или просто свет фонаря так упал? Иван тряхнул головой и пошел дальше, к своей девятиэтажке в спальном районе. Надо было придумать, что сказать Насте про книги. И про то, где шлялся.