Часть 1. Отблеск огня

      С тех пор как клоны осознали значение жизни создателя, прошло три года, три долгих и как-то странно спокойных года, ничего не происходило, никого не сбивала машина, никто из клонов не ломал руки и ноги, никаких чрезвычайных происшествий.       Даже состояние Зонтика улучшилось, шестого последние три года не мучали кошмары, хотя Вару и зеленая краска были частыми гостями в его жизни, и хотя он никак к этому не мог привыкнуть, но, несмотря на издевки, в нем укоренилось чувство, что все наконец наладилось, вот только это была лишь иллюзия стабильности рожденая заснувшим за три года страхом.       Зонтик лежал в своей кровати и смотрел в темноту за окном. Сейчас — март, ночь распахнула над городом свои темные крылья, тишина заполнила их коттедж, в который клоны и Фёдор переехали после того, как создателя выписали из больницы. Три года прошло с тех пор, как они осознали значение его жизни и как чуть не потеряли. Три долгих, спокойных года, слишком спокойных и выверенных, как по графику года.       Казалось, что всё наладилось. По крайней мере, так казалось. Даже кошмары почти прекратили сниться Зонтику. Вару, конечно, всё ещё любил свои розыгрыши с зелёной краской, но шестой уже почти привык. Почти.       Но что‑то было не так.       Странное чувство неправильности поселилось в сердце ещё позавчера утром — в тот момент, когда короли объявили, что они едут в отпуск.       В Сочи. Экскурсия, туры и местные достопримечательности. В какой‑то старый дом, и что‑то подсказывало шестому клону, что вся эта история с тем местом в Сочи очень пугающая.       Дом, судя по фотографиям, видел слишком многое, и не сказать чего больше — людей или чего похуже.       Зонтик раз за разом пытался убедить себя, что всё в порядке. Но тревога не уходила. Она лишь собиралась где‑то в нутри груди влажным и тугим комком, она шевелилась и закручивалась в спираль, готовую в любой момент развернуться.       Федя… Он вёл себя странно, как-то по другому.       Хотя нет, он впервые начал вести себя нормально, стал свободным, больше не вздрагивал от каждого шума и шороха, больше не было никаких головных болей, он стал выглядеть здоровее, неужели нашел себе половинку?       Мысли закрутились с пугающей быстротой: а что, если он их бросит, а что, если забудет, а что, если оставит, но всё это относилось лишь к Зонтику, а что, если его оставят? Буквально кричало сознание Трефа, но он ничего не слышал.       Обычно Фёдор поддерживал любые идеи клонов, как будто боясь упустить, но тут вдруг «свалил в туман» — буквально.       Потом конечно вернулся, но, только чтобы сказать, что уезжает на какое‑то важное мероприятие и его не будет очень долго. Внутри всех зародился маленький страх: а вдруг с ним случится беда?       Ну кие же они все-таки глупые, они не знают но, беда, возможно, приключится именно с клонами, у которых всё отлично. А не с создателем, у которого вечные разногласия, препирательства и истекающие дедлайны в его же студии. Это звучит смешно и тупо но увы все так как оно есть на самом деле…       Первые звоночки начались ещё тогда.       Утром, пока Куромаку объяснял всё то, что большинство успело вызубрить на зубок от его вечных натацй на тему правил безопасности в поездке, Зонтик заметил, как странно блестят глаза у Вару. Обычно это происходило, когда он задумывал очередную пакость. Что за пакость могло показать только время.

***

      И вот наконец наступил тот самый день, впервые за всё время проживания в этом доме царила настоящая суета, которая, как казалось, должна была остаться в прошлом. Максимум — во вчерашнем дне, но нет, каким-то образом она прокралась в сегодня и чуть не испортила всё.       В доме был бардак, первородный хаос, сказал бы Данте. То ли Вару опять всех разыграл, то ли в этом была виновата извечная прокрастинация большинства клонов. Но одно ясно: сейчас почти все метались из комнаты в комнату и в спешке проверяли свои вещи.       Габриэль как будто поменялся ролями с Вару, первый клон, уже сложивший свои вещи, приставал к клонам, запугивая их на тему: «А мы точно ничего не забыли?»       Вару же наоборот, было не до шуток, наоборот над ним все шутили. Впервые, он бегал по дому и спрашивал у клонов, не видели ли они ту или иную вещь.       Данте сейчас спокойно запаковывал какие-то свертки под аккомпанемент шума и журчащей воды из ванны.       Отдельная тема — это сборы Римо и Феликса.       В их комнате обычно и так творился бардак, но сегодня, по-видимому, и к ним заглянул первобытный хаос: на незаправленных кроватях и вокруг них лежала одежда, притом выглядела она так, как будто ее собрали в охапку, а затем разбросали.       Феликс стоял у зеркала, его волосы блестели от стекающих по ним капель воды, в руках он держал вешалки с одеждой, придумывая, в каком наряде он пойдет на море, у него гардероб был не таким большим, как у Римо, но даже так выбор для него оказался слишком сложным, и он, оглядев весь ворох одежды, скептическим взглядом упал прямо в него.       Габриэль, заглянувший в этот момент в комнату, задал вопрос: — А ты уже собрался? Ты не забыл, что через час мы выезжаем? — Такого червовый валет не ожидал и чуть не упал с кровати, но быстро восстановив равновесие. Затем посмотрев на первого, лишь вздохнул и стал собирать всю одежду в чемодан.       Ромэо и его сборам тут можно было бы посвятить целую вечность из рассказа о том, как собирался и прихорашивался седьмой, если бы не время, и не понять как, Габриэль вместе с Данте и Феликсом смогли достучаться до него и заставить закончить ванные процедуры, это продолжалось бы бесконечно долго. Конечно, на этом всё не кончалось, ведь чемоданы сами себя не соберут.       Пик, смотря на то, как Вару и Габриэль поменялись местами, как червовые долго собирались, как Данте и Зонтик подозрительно тихо пили вот уже десятую или пятнадцатую кружку чая, медленно охуевал от всего этого безобразия, но даже собранный на пять с плюсом вид Курумаку не помогли ему расслабиться, так что через пару минут к всеобщему шуму прибавились крики восьмого и нравоучения второго.       Лишь трефовые во всей этой суматохе были спокойны, но даже так шестого не покидала тревога, а второй погрузился в пересчет: всё ли у них есть для поездки, не забыли ли они деньги, тапочки, полотенце и крем от загара?       Наконец все прогрузились сначала в такси, затем в самолёт. К счастью, полет прошёл успешно, и они приземлились в аэропорту, затем доехали на такси к гостинице и расположились в номерах.       Естественно, они не собирались жить тут весь отпуск, слишком дорого. Или же Зонтик неправильно понял Курумаку, когда тот разговаривал с другими королями о том, где они будут жить.       Прошли два дня, экскурсии, море и развлечения отчасти заглушили тревогу и хандру, внезапно накатившуюся на Трефа, и всё было бы замечательно, если бы не одно «НО»       Что-то случилось, Зонтик, хотя и знал, но не мог вспомнить, из-за этого его реальность, как будто бы разбившись, разделилась на до и после.       И та, что сейчас была какой-то искаженной, неправильной, понял это он не сразу, но заметил, как будто часть мира стала ненастоящей.       При каком-то радостном событии или разговоре, связанных с весельем, лица братьев горели улыбками, иногда те становились жуткими лишь на миг, но все же, да и глаза клонов блестели, светились.       Не как обычно — не от радости или азарта, тот блеск был другим совершенно Холодным и казалось застывшим.       Валет треф списал бы это на волнение, но блеск не исчезал, и это пугало и настораживало.       Зонтик, как обычно, не решался никому об этом сказать, он ведь знает и одновременно не представляет, как на это отреагируют клоны.       Назовут нюней, тряпкой и плаксой, или накричат и накажут, а может, перестанут разговаривать, повесив ярлык сумасшедшего? И он просто решил молча наблюдать.       День в заботах пролетел незаметно. А ночь… А ночь превратилась в кошмар…       Он увидел тот самый дом с фотографии.       Реальность размылась и вновь стала четкой, Зонтик шел вместе с другими клонами и какими-то людьми к тому самому дому, дом, хоть и отремонтированный, вселял благоговение и страх, это не был музей в привычном смысле, это было что-то новое и злобное…       Дорожка вдоль клумб петляла и кривляла, кусты сходились и расходились, казалось, они идут вечность, толпа стала отделять Зонтика от остальных клонов, и ему начало казаться, что крыльцо одновременно и далеко, и близко. Небо ясное, светлое. Но стоило ему сделать ещё один шаг к двери, и небо темнеет.       Становится не то зелёным, не то красным, приобретает какой-то пугающий оттенок надвигающейся грозы.       В этот момент Зонтику хочется убежать, но идущие впереди клоны тянут его за собой. А потом появилось оно — булькающая зелёная масса. Она накрывает его с головой, не даёт вдохнуть.       Он медленно задыхается, пытается вырваться, но она настолько вязкая и липкая, что, кажется, начинает поглощать его…       Солнечный свет заливал комнату трефовых, где все еще спал Зонт, в какое-то мгновение шестой резко подскакивает на кровати. Глаза застилает странная пелена.       И тут часть его понимает: это не сон, он и правда весь в зелёной краске. Кровать, пижама — всё пропитано этой жуткой зеленью. Сдавленный, но нереально громкий крик вырывается из груди, сознание, еще не отошедшее от сна, думает, что он сейчас умрёт, что он погибнет, что зеленая масса поглощает его, а что-то неведомое утягивает вниз в подвал.       Ему всё это казалось реальнее реальности, хотя какая-то часть его разума шептала, что это сон, но ее голос заглушал страх и паника.       На шум прибежали остальные клоны.       — Опять Вару? — спросил Габриэль, но вопрос прозвучал как-то грустно.       Они помогли ему отмыться. Феликс даже обнял, но… что-то было не так. В этом объятии не было тепла. Оно было механическим, будто он делал это просто потому, что «так надо».       Феликс даже обнял еще несколько раз, после того как Зонтик слишком долго смотрел на него, но на этом всё заглохло, что было довольно странно, ведь обычно Куромаку и Феликс очень внимательны к нему и поддерживают, именно в этом и заключается странность, точнее, странность в отсутствии поддержки от трефового короля и чернового валета.       Куромаку и Феликс обычно не такие, но сейчас… Они будто отдалились.       День начался довольно необычно, и это настораживало, он настолько привык к некоторому чувству предсказуемости, что совершенно забыл, что Вару любит такие розыгрыши. Зонтик начал думать, что он в безопасности, что рядом с другими клонами его не тронут.       Весь день он чувствовал себя неважно. Глаза болели, грудь сжималась при каждом вдохе, присев на кресло, где обычно сидел Данте и которого сейчас не было, Зонтик на мгновение закрыл глаза…       Он снова у того самого дома, небо снова ясное, но стоит лишь ему подойти к двери, как та открывается со страшным скрежетом...       И на этом моменте Зонтика будит Данте, который, видимо, поняв, что происходит, гладит шестого по спине.       — Зонтик? — голос Данте вырвал его из этого видения. Он положил руку на плечо шестого, с сочувствием погладил по спине. — Ты в порядке? —       Тот кивнул, хотя внутри всё дрожало.       Данте остался рядом, пока он снова не заснул — на этот раз без сновидений. Но даже в его поддержке я почувствовал какую‑то… неполноту. Будто он тоже, как и я, был где‑то далеко.       Одновременно так далеко и так близко, но несмотря на это, объятия Данте согревали и успокаивали, пока все остальное казалось холодным.       Что-то в этих объявлениях успокаивало его, после них каждый раз крепнет чувство, что даже если все его оставят, есть тот, кто на самом деле им дорожит, тот, кто готов выслушать и утешить не потому, что он слабый, а потому что он есть и он живой. Это чувство поддерживало его каждый раз, когда он почти был готов сдаться, когда руки опускались, а сердце замирало в груди от тоски.       Зонтик всегда боялся, страх был с ним почти с самого начала, он буквально часть его, и теперь эта спавшая три года часть проснулась… проснулась весьма не вовремя, будь они сейчас дома, он бы обязательно с ней справился с помощью Данте или другого, он бы заставил ее снова уснуть или хотя бы на время отступить, но они не дома, и это пугало.       Столько нового и неизвестного, столько новых воспоминаний и впечатлений, что мозг готов был взорваться здесь и сейчас, всё это давило на психику, она трещала по швам, как ткань, натянутая настолько, что ещё чуть-чуть и порвётся.       Зонтик боялся, до потери пульса. Нет, не того дома, не кошмаров. Он боялся, что они все уйдут. Что однажды он проснётся, а их нет.       Жутко боялся этого звука тишины, когда ты остаёшься один на один с миром, когда телефон молчит, а голоса в голове кричат, что ты им не нужен, когда их обвинения доводят тебя до слез, ведь воспоминания о том, как кто-то невзначай бросает оскорбление, даже не зная, насколько сильно тебя ранят его слова, и как потом болит душа от осознания, что ты ничтожество.       Боялся, что поддержка, за которую он так цеплялся, испарится, как вода на раскалённой сковороде. Что мир, и без того враждебно настроенный, поглотит его, сожрет вместе с говном, и никто ничего даже не заметит.       И этот главный страх порождал новые страхи, что крепили и росли с каждым днем.

***

      Правильно говорят, что страхи притягивают то, чего ты боишься. Он боялся, что они остановятся именно в этом жутком доме, и это случилось. Они теперь останутся здесь на две недели, да, они будут жить в этом жутком доме.       И кто знает, какие тайны скрывает дом и какие скелеты в шкафах прячутся? Но…       Но может всё же он всё себе надумал, и внутри этот жуткий дом выглядит даже мило? Нет, не выглядит.       Внутри он почти такой же мрачный и темный, даже несмотря на то что окна большие и помещения хорошо освещены, зонтик все равно немного дрожит. Благо сад довольно большой, и можно погулять и отвлечься от этих страхов.       Да, он снова тут, это не сон, но он не один, и это успокаивало, но одновременно и настораживало.       Всё как в том сне, всё слишком реально, только на границе сознания восприятие мира как будто пошло трещинами и застыло осколками, кто-то далекий и такой родной пытается до него достучаться.       Зонтик как будто слышит голоса, слишком близкие, полные эмоций и слишком взволнованные, они все о чем-то разговаривают, шепчутся. Зонтику чудятся фантомные прикосновения к голове и рукам, но как только его окликает Феликс, стоящий рядом, всё заканчивается.       Мир снова целый, никаких осколков, никаких шепотов и прикосновений, он всё больше убеждается, либо этот мир сходит с ума, либо это у него как в одном стихотворении: Тихо, шифером шурша, крыша едет не спеша.       День проходит на удивление спокойно, у каждого клона свои дела: Данте и Габриэль пошли гулять, Ромео занялся покупками, Вару и Феликс ушли на море, Куркмаку сейчас где-то в городе с Пиком, а про Зонтика все как будто забыли, но и он не промах тоже забыл обо всем, сидя в беседке в самой глубине сада и разглядывая всё, на что падает взор.       Ему казалось, что кипарисы и пальмы закрывают собою мрачный дом и даруют защиту и покой, по крайней мере в этом месте всё было так спокойно.       Вот маленький муравьишка со своими многочисленными братьями несет что-то домой по муравьиной тропе, что тянется через весь сад и неспешно уходит за ограду.       Стрекоза, прилетевшая со стороны небольшого озера, садится на травинку и замирает. Вдали щебечет какая-то птаха, а затем другая птица вторит ей. Где-то рядом вдруг застрекотал кузнечик.       С улицы донесся рев подъехавшей машины и громкие голоса клонов, что разрушили тишину. От громкого шума ввысь взмыла стая птиц, сидевшая в кроне деревьев.       Зонтик от испуга вздрогнул, и сидевшие на нем бабочки, что ранее лениво взмахивали крыльями, вспорхнули, разлетаясь в разные стороны.       Легкий ветерок затих, и стало душно, но лишь на мгновение. Вскоре вновь наступила тишина, но спокойствие, обитавшее тут, ушло, и пока не собиралась возвращаться обратно.       Зонтик вышел на главную тропинку, где его и заметили клоны.       Данте нахмурился. — Зонтик, ты что, всё это время был тут один? — шестой замялся и, пряча руки в рукава длинного худи, тихо ответил: — Да… Я был тут, просто все так внезапно исчезли…       — И я, наверное… — но его перебил Вару: — Хватит разводить сопли на ровном месте, мы идем внутрь или нет? —       Когда они зашли в дом, зонтик слегка сжался. Коридор казался слишком длинным и темным, комната большой и холодной, а стены высокими. Яркое солнышко, что светило и грело лучами шеки клонов, все равно не могло согреть.       Обстановка была старинной: мебель из темного дерева, большие окна. Канделябры и люстры, ковры и большие картины.       Диван с мягкими подушками оказался просто ледяным, стол блестел на солнце и был похож на камень, стены как будто давили, но никто этого не замечал.       Но что‑то в окружении всё равно тревожило Зонтика. Возможно, слишком длинные тени в углах комнат или то, как странно приглушались звуки — будто здесь была хорошая звукоизоляция.       — Неплохо, — одобрил Куромаку, осматривая гостиную. — Всё соответствует описанию.       — Ага, только холодно очень, хозяева нас что льдинки хотят превратить, где отопление, где теплый пол, даже камин не затоплен, — начал тут же Вару.       — Если бы ты внимательно слушал, что говорил Куромаку, то не задавал бы таких глупых вопросов, — Беззлобно проговорил Пик, проходя дальше и включая свет. — И потом, какие ещё тёплые полы, Вару, ты часом не ахуел, это старый дом, тут такой роскоши отродясь не видали. —       — Да, но ведь душевые и кухня современные, да и электричество тут, хотя и свечей завались, — Вару задрал голову вверх, глядя на потолок, где на цепях висела большая люстра с множеством свечей. — Кто их вообще будет зажигать, прислуги я тут вроде не наблюдаю —       — Темнота — друг молодежи, — ответил Данте.       — А, тут можно и месяц прожить, — ответил Ромео, ставя сумку на пол.       Зонтик медленно прошёл вглубь дома. Всё выглядело нормальным, даже гостеприимным, но ощущение неправильности не отпускало. Он провёл рукой по спинке дивана — ткань была прохладной, как если бы дом не отапливался осенью.       На одной стене висели фотографии в рамках и портреты, но все они выглядели странно: их лица были тусклыми и почти неразличимыми, а глаза черными.       Зонтик присмотрелся чуть внимательнее. На одной фотографии была семья из четырёх человек, они все стояли перед этим же домом. И выглядел он живым.       Но лица… Они казались размытыми, будто их специально замазали. При этом остальные детали — дом, деревья, даже травинки на газоне — были чёткими.       — Какие странные фотографии, — пробормотал Зонтик почти шёпотом, но острые уши эльфа всё-таки услышали его слова.       — Что? — обернулся Габриэль.       — Да нет, ничего, — Зонтик поспешно отошёл от стены, сминая края худи. — Просто… фотографии какие-то необычные —       — Необычные? — Вару подошёл ближе, прищурился. — Обычные старые фотки. Зонт не пизди и не порти нам отдых. —       — Да я совсем не… — начал Зонтик, но Вару перебил его:       — Конечно, конечно! Ты же у нас совсем не пугливый. Сейчас скажешь, что здесь странные тени и жуткие лица, что наблюдают за нами, да? —       Все засмеялись. Феликс потрепал Зонтика по плечу: — Расслабься, зонтик! Это просто дом. Старый, да, но ничего страшного тут точно нет. —       — Ага, — подхватил Вару. — Ну, кроме потаённых ходов, заросших паутиной, кишащих ядовитыми пауками, — он скорчил страшную гримасу и нагнулся над зонтиком, вытянув вперед руки с растопыренными пальцами, его спирали очков медленно двинулись, закручиваясь.       — Один такой укусит, и поминай как звали. Но тебя никто не вспомнит, ты ведь нюня и тряпка. —       На это Зонтик попытался рассмеяться и натянуто улыбнулся, пытаясь показать, что ему тоже смешно. Но внутри всё сжалось.       Вечером в гостиной.       Пока остальные разбирали вещи и шутили о том, как здесь холодно и страшно, Зонтик решил осмотреться на всякий случай. Он расхаживал по гостиной, и каждый скрип половицы отдавался в груди неприятным ощущением. Дом казался слишком большим, слишком тихим.       — Эй, тряпка! — окликнул его Вару из кухни. — Не отставай, а то останешься тут один с привидениями и пауками!       Снова этот ледяной и презрительный смех Вару, Зонтик помрачнел, шутки Вару его совсем не смешили, было мерзко, словно на тебя выливают ведро помоев, а его смех больно бил по ушам, проникая в мозг и щекоча нервы тонкими пальцами страха.       И снова этот смех, Зонтик покраснел и поспешил к остальным.       — Хватит, Вару, — вступился за него Феликс. — Чего ты над ним смеёшься?       — А что такого? — удивился пятый. — Просто шучу, или мне теперь даже пошутить нельзя? — Глаза его за очками сузились, но никто этого не увидел.       — Шутить можно, — спокойно ответил Данте. — Но не за счёт других. —       Зонтик благодарно кивнул ему, но Данте уже отвернулся к Куромаку, видимо, обсуждая, где лучше расставить их вещи и в каких комнатах и кто будет жить.       Наступил вечер небо за окном почернело солнце село за горизонтом а в камине мирто потрескивали дрова и горел який огонек пламени облизывая все то до чего мог дотянуться всполохи света создавали длинные тени.       Зонтик сидевший рядом с Феликсом хотел уже было теснее к нему прижаться но тот встал за новой порцией напитка и зонтик вновь остался сидеть один. Конечно другие клоны были рядом им нечего не мешало болтать и смеяться рассказывая истории что случились сегодня но казалось что между ними и зонтиком была толстая стеклянная стена звук через нее проходил искажаясь радости почти не было.       За окном барабанил дождь и зонтику стало так грустно что слезы сами потекли из глаз он отвернулся чтобы этого никто не заметил голова сама легла на спинку кресла в какой то момент взгляд устремился на клонов и сердце заныло так тревожно стало больно захотелось сжатся в комочек и зарыдать обнять плюшевого Мишку и поговорить с кем-нибудь чтобы убедиться что он не пустое место что он живой.       Тяжёлый вздох вырвался из горла а только что остановившиеся слезы вновь градом хлынули по бледным щекам голова бессильно опустилась на колени руки обхватили тело голубые волосы с лазурными кончиками рассыпались подрожащим плечам зонтик уже не мог сдерживать рыдания и просто беззвучно плакал.       — Зонтик, ты в порядке? — тихо спросил Данте, заметив, что тот сжался и дрожит       — Д‑да, — он попытался улыбнуться. — Просссто… дом каккой‑то сстрааа — зонтик начал заикаться — сстрашшный.       — Старый дом, от того он и кажется мрачным, — махнул рукой Вару. — Расслабься, шестой, это же отпуск! Смотри, какая погода, море рядом… Чего бояться?       — Я не… — хотел возразить Зонтик, сквозь слезывнутреня молясь чтобы его плачь остался без свидетелей.       — Ооо конечно я тебе верю — Вару подмигнул остальным. — Как же ты жалко выглядишь — крупная слеза покатилась по щеке зонтика и он уткнулся в подушку.       Где-тонад ним раздался насмешливый голос Вару. — это что сейчас были слезы что? нытик опять плачет эээ смотри не залей тут все слезами.       Феликс рассмеялся:       — Да ладно, Вару, хватит его пугать. Зонтик, хочешь, я с тобой по дому погуляю? Покажу все места, где могут прятаться монстры?       Все снова засмеялись. Зонтик ничего не ответил его глаза медленно закрылись.       — Он что правда уснул? — поинтересовался Габриэль.       — Тряпка и правда уснул? — Вару ухмыльнулся. — здесь в доме с призраками? Слышите Они уже шепчут: «Зонтик, иди к нам…»       — Вару! — оборвали его все. — Прекрати.       Вару поднял руки в притворном испуге:       — Ладно‑ладно, молчу. Но если ночью услышите шаги за дверью — это точно не я!

***

      Поздно ночью, когда клоны разошлись по своим комнатам, а город спал, Зонтик никак не мог уснуть. Он ещё долго лежал в кровати, прислушиваясь к звукам дома. Где-то далеко капала вода, в доме под чьими то ногами скрипели половицы, ветер стучал ставней.       Каждый шорох как в доме, так и за окном заставлял его вздрагивать. Он старался не думать о том, что остался один в этой комнате, и что снаружи или за дверью кто-то может тихо поджидать его в этом большом доме. Но мысли сами лезли в голову: а если он выйдет в коридор и не найдёт никого? Если все куда‑то исчезнут? Если оставят его одного?       Страх сковал сердце, дышать стало невозможно, и чтобы хоть как-то успокоить нервы, Зонтик сел на кровати, спустив ноги на холодный пол.       В полумраке комната выглядела иначе: углы стали глубже, тени — гуще. Он сжал край одеяла, пытаясь унять дрожь.       А воображение рисовало страшные картины настолько, пугающе, что кровь закипала от адреналина. По спине пробежал табун мурашек и несколько капель холодного поту скатилась вниз. В коридоре опять тихо скрипнула половица, Зонтик весь вжался в кровать, затем замер, прислушиваясь и почти не дыша.       — К-кто там? — нерешительно позвал он.       В ответ пугающая тишина. Зонтик встал и подошёл к закрытой на ключ двери.       Кто-то там был, и этот кто-то начал действовать почти неслышно, медленно, почти не дыша, Зонтик поднялся с кровати и на цыпочках подошёл к закрытой двери. В темноте комната казалась чужой, углы утонули во мраке, а тени словно сгустились и стали плотнее.       Ручка двери начала медленно поворачиваться.       Не рывками, не резко а плавно, почти нежно, будто кто‑то снаружи очень аккуратно пробует её на ощупь. Металл едва слышно скрипнул. Зонтик отпрянул, прижимаясь к стене, сердце забилось так часто, что, казалось, вот‑вот выскочит из груди.       — Это просто сквозняк, — прошептал он про себя, но голос дрожал, а слова не помогали. — Просто сквозняк… —       Ручка дошла до упора и замерла. Затем медленно, так же плавно, начала возвращаться в исходное положение.       Зонтик сжал кулаки, ногти впились в ладони — боль хоть немного отвлекала от ужаса, сжимающего грудь. Он не мог пошевелиться, не мог отвести взгляд от этой проклятой ручки. Он закрыл рот рукой, чтобы не издать ни звука. Он чувствовал, как страх парализует его, заполняет каждую клетку тела.       Ещё один скрип — совсем рядом, прямо у порога. Что‑то невидимое стояло там, в темноте коридора, и знало, что он здесь. Знало, что боится. Ручка снова дрогнула. На этот раз оно не поварачивало ее оно надавило, будто пытаясь толкнуть дверь внутрь. Дерево чуть скрипнуло под давлением но выдержало.       В этот момент в коридоре вновь послышались шаги. Шестой напрягся, но тут же расслабился, когда из-за двери донёсся голос Данте:       — Зонтик? Ты не спишь? —       — Н‑нет, — Зонтик открыл дверь. — А ты? —       — Тоже не спится, — Данте улыбнулся своей улыбкой. — Пойдём на кухню? Сделаем чай, поговорим? Что-то вечером случилось, тебя что-то тревожит? — аккуратно заговорил Данте, подбирая слова, чтобы не задеть трефового валета за больное.       Зонтик кивнул, чувствуя, как страх и тревоги понемногу отступают.       — Давай, — наконец согласился он. — Только… пожалуйста, может, оставим дверь открытой? На всякий случай? А? —       Данте понимающе кивнул: — Конечно, Пойдём. —       Они пошли по коридору, и хотя Зонтику все ещё казалось, что тени следят за ним, ему было спокойнее, когда рядом был Дант