Часть 4. Счастье в одиночестве

      Солнце слепило глаза и жарило, как будто хотело испепелить всё живое. Песок на пляже был нагрет лучами солнца, волны накатывали на берег, обдавая купающихся своими солёными брызгами, по всему пляжу были разбросаны сломанные ракушки и их обломки.       Вару с разбегу прыгнул в воду, даже не сняв футболку, солёные брызги полетели во все стороны, когда он врезался в накатывающую на берег волну.       Габриэль стоял у самой кромки воды, наблюдая, как волны выносят на берег мелкие ракушки и песок, он осторожно ступил в воду и тут же поморщился от холода, но всё же потом зашёл по пояс.       Феликс носился вдоль берега, то забегая в воду, то убегая от волн, он собирал ракушки, собирая их в одном месте, его внимание привлекла простая доска, взяв её, он начал изображать сёрфера, пока наконец не упал в воду, погрузившись в неё с головой, но сразу же выплыл.       Зонтик играл с Габриэлем в воде, разбрасывая миллионы брызг, мяч прыгал, отскакивая от рук, иногда его подхватывали волны и уносили к берегу.       Куромаку и Данте сидели под шезлонгом, Куромаку разгадывал сканворды, изредка поглядывая на валетов, слегка улыбаясь, но затем он вновь становился серьёзным, погружаясь в головоломку.       Данте читал «Божественную комедию», ни на миг не отрываясь, даже когда к ним подбежал Вару с водой в ведре, намереваясь подшутить над Куромаку, Данте тихо поставил Вару подножку, тем самым предотвратив вечернюю лекцию.       Ромео наносил крем для загара, следующие несколько часов он посвятит перелистыванию модных журналов.       Пик, как и остальные короли, сначала просто сидел на песке, наблюдая за остальными, но когда Вару в очередной раз, подкравшись сзади, облил его с ног до головы, Пик просто встал, отряхнул песок и зашёл в море вслед за Вару.       Плыл мощно, уверенно, обгоняя всех, потом лёг на спину и просто смотрел в небо — кажется, впервые за долгое время он по‑настоящему расслабился.       На закате они сидели на песке, закутавшись в полотенца. Море шумело, небо становилось оранжевым, а песок остывал под ногами.       — Это было круто, — Феликс выжимая футболку.       — Да, — согласился Зонтик, глядя на друзей. — Это было очень здорово.       Вару положил голову на плечо Пика, тот хмыкнул, но не отодвинулся.       Море начало шуметь, лёгкий бриз доносил крики купающихся, а клоны просто сидели и наслаждались моментом, тем самым, который потом будут вспоминать с теплотой.

***

      Зонтик проснулся от скрипа половицы, в доме было тихо как-то уж слишком. Ни смеха Вару, ни ворчания Куромаку, ни философских рассуждений Данте.       Он поднялся с кровати и подошёл к окну. Машины не было на привычном месте у ворот. «Наверное, уехали в город, — подумал он. — Но почему не разбудили? И почему оставили вещи?»       Он был уверен, что на всё происходящее, возможно, была веская причина, но почему тогда никто ему ничего не рассказал, куда все пропали, это очередная шутка Вару?       Ответом была гробовая тишина во всем доме, поначалу Зонтик даже расслабился, всё было так замечательно.       Такое спокойствие всегда нравилось Зонтику, оно было простым и понимающим, оно не высмеивало его за неудачу, не пыталось навязать свою мысль, не злилось, не читало нравоучения, в общем, не делало ничего из того, что делали клоны, оставаясь наедине с Зонтиком, это чувство спокойствия просто было, как и тишина.       Тишина была не менее редким гостем, чем спокойствие, казалось, это два брата-близнеца пришли погостить, хрупкие, но понимающие.       Это раннее утро было окутано тишиной, лишь один раз скрипнула половица, как будто кто-то прошёлся по комнате. Солнечный свет пробивался сквозь тонкие занавески и заливал комнату теплом.       Близились восемь часов утра, но ни единый звук, кроме звонкого щебета птиц, не нарушал тишину. Сегодня даже улица казалась какой-то пустынной, словно все люди, живущие в этом доме, просто вымерли.       Зонтик сел на край кровати и сжал пальцами виски. В голове крутились обрывки воспоминаний: вот Вару смеётся, подбрасывая в воздух апельсин, вот Куромаку терпеливо объясняет ему правила шахмат, а Данте заваривает чай, рассказывая какую‑то древнюю притчу. «Где вы сейчас?» — мысленно спрашивал он, но ответом была лишь тишина.       Он вдруг подумал: «А если они решили, что я им мешаю? Что я слишком тревожный, слишком… лишний?» Мысль обожгла, и он тут же отмахнулся от неё: «Нет, они не такие. Они бы сказали».       Потянувшись и зевнув, Зонтик опустил ноги на коврик, растрёпанные волосы требовали привести их в порядок, а кровать должна была быть заправленная, в общем, ещё много важных дел.       Шестой поначалу даже удивился, что наверху и в комнатах было так тихо, но успокоил себя тем, что все просто давно сидят внизу, разве что было что-то непонятное.       Выйдя в коридор, он прислушивался к тишине в этом доме, как будто она могла рассказать ответы на все его вопросы.       Зонтик останавливался через каждые три ступеньки, замирал почти не дыша, а затем вновь шёл вниз по лестнице, прислушиваясь к каждому скрипу и другим звукам. Где-то внизу на кухне брякнуло окно, а на улице завелась машина.       Звуки вновь донеслись до его слуха, когда он был почти внизу. Зонтик, спотыкаясь и чуть ли не падая, поспешил открыть дверь кухни, ожидая, что увидит своих братьев там, а в уши вонзится шум от собравшихся, но ничего этого не произошло.       Кухня встретила его солнечным светом и полным беспорядком, как будто клоны и правда были здесь несколько минут назад, затем просто ушли, забыв за собою убрать.       На столе стояли чашки с недопитым чаем, книги лежали на тумбочке, а журнал «Ромео» был у самого края кухонной столешницы, ветер играл с его страницами, перелистывая их.       Открытое окно постукивало ставней, лёгкий ветерок развевал занавеску и приносил утреннюю свежесть.       Оглядев кухню растерянным взглядом, Зонтик почесал затылок. Он ведь явно слышал звуки, доносящиеся отсюда, может, это его воображение сыграло с ним злую шутку?       На спинке стула висела куртка Пика. Зонтик провёл по ней рукой, она была тёплая, он глубоко вдохнул, пытаясь уловить знакомый запах одеколона, но ничего не почувствовал, совершенно ничего. Десять минут в ванной комнате, и Зонтик чувствовал себя бодрым.       Оглядев кухню и вздохнув, Зонтик потянулся к верхней полке, собираясь открыть её. Пальцы дрогнули, когда он дёрнул дверцу, она распахнулась с тихим скрипом, будто не использовалась лет триста, не меньше.       В следующий миг всё пошло не так: неустойчиво стоявшие кружки, тарелки, заварники посыпались вниз, словно кто‑то невидимый толкнул полку изнутри.       Тихо ойкнув, Зонтик машинально закрыл лицо руками. Всего за секунду до того сверху на него посыпалась посуда, кружки и чашки со звоном падали на пол и рассыпались на осколки, засыпая собою шестого.       Зонтику казалось, что звон падающей и разбивающейся посуды был таким громким, что его услышала вся округа.       Кружки разбивались с хрустом, чашки раскалывались на неровные куски, а заварники рассыпались, как будто были сделаны из песка. Осколки засыпали пол, застревая в щелях между досками, катаясь по углам.       Всего за каких-то десять секунд почти вся посуда в доме была уничтожена единственным его неловким движением.       Время, казалось, сжалось и замедлилось, и Зонтик застыл вместе с ним. Одно его неловкое движение, и теперь на кухне весь пол засыпан осколками битой посуды.       Шестой тихо вздохнул, не на такое утро он рассчитывал, но, немного подумав, решил, что неплохо было бы устроить генеральную уборку, пока клонов нет дома.       Крупные осколки он собирал осторожно, мелкие кусочки хрустели под перчатками, норовя выскользнуть или сделать дырку в резине.       Уборка затянулась на целый час, пригибаясь, он ползал по полу, выметая керамику из‑под плиты, из‑под стола, из‑за холодильника. Пылесос, найденный в кладовке, натужно гудел, как будто работал на пределе, несколько раз он заглатывал комок мусора в углу между столешницей и стеной, и шланг забивался, требовалось его разбирать и вычищать, иногда с помощью сильного напора воды.       И пылесос снова работал, он тяжело, с надрывом жужжал, втягивая самые мелкие осколки и крошки, но каждый раз, когда Зонтик думал, что закончил, из какого‑нибудь угла вновь выкатывался очередной острый кусочек, разбитая керамика заскочила во все щели, разлетевшись по кухне, и убрать ее было целым квестом.       Зонтику всё время казалось, что еще секунда, и зазвонит его телефон, голос Феликса с того конца радостно сообщит, что они уже едут домой, а когда он расскажет о том, что случилось, Вару начнет шутить про то, как он опять всё разнес.       Но при всём этом легкая тревога всё равно не хотела отступать, и он решил, что его идея с уборкой была не такой уж и плохой.       Зонтик знал, если клоны и правда уехали, то скоро они вернутся и не будут рады увидеть этот бардак. «Ну раз уж я начал убираться, то надо делать как следует», — подумал шестой.       Он никак не мог привыкнуть, что никто больше не шумел, не было слышно шуток и смеха, что наступил такой момент спокойствия.       Заглянув в кладовку, Зонтик достал ведро и швабру, а, оглядев толстый слой пыли в дальнем углу кладовки, подумал про себя: «Сразу видно, что тут давно никто не жил». Выбрав наиболее пригодную тряпку, он направился в ванную, чтобы набрать воду.       Зонтик направился в ванную, чтобы набрать воды, она встретила его спокойствием, где-то в трубах потекла вода, когда Зонтик открыл кран, ведро оказалось дырявым, тоненькие струйки воды потекли сразу из трех дырок сбоку, а под самим ведром расплылась лужа.       Он чертыхнулся, поставил ведро на место и достал телефон. Пришлось заказывать всё для уборки с доставкой.       А пока заказ собирали, он решил проверить холодильник, заглянув внутрь, его чуть не стошнило, все продукты протухли, что-то просто сгнило, что-то покрылось плесенью, а мясо издавало резкий запах.       Пришлось закрыть дверцу холодильника, чтобы не наблевать прямо тут от этого запаха помойки.       Зонтик взял блокнот и вырвал листок, чтобы написать список необходимого.       Купить: овощи, хлеб, молоко, мясо, сыр, фрукты, курицу, котлеты, яйца, майонез, кетчуп, немного консервов, рыбу.       В голове вновь всплыли знакомые голоса, они, казалось, звучали из-за спины: — Зонтик, ну сколько можно возится с этим списком продуктов? — это был Данте.       — Ты что, опять забыл про зелень и почему взял молоко 3,5%, а не 2,3%? — Куромаку, конечно, опять будет читать лекцию о пользе правильного и сбалансированного питания, на что Вару бы ответил: — Какое нафиг правильное питание? Мы клоны, я могу жрать фастфуд неделю или месяц, и ничего мне не будет. —       Звонок в дверь вернул шестого к реальности.       Он попрощался с курьером, забрал пакеты. В них была всякая химия, моющее средство, тряпки. На полу стояло ведро. В нем была новая швабра, веник, совок и несколько новых тряпок для мытья полов.       — За императора, — проскочила игривая мысль в голове.       Шестой включил музыку на колонке Феликса. К сожалению, в его распоряжении сейчас были только песни Miku Hatsune, но он не расстроится, они ему нравились.       Музыка из включенной колонки заиграла на полную громкость. Ритм подхватил его, и Зонтик, сам того не замечая, начал пританцовывать, размахивая тряпкой.       Он тщательно перемыл всю оставшуюся целой посуду. С усердием протирал каждую чашку, ополаскивал их под струей теплой воды, а затем ставил сушиться на решётку.       Он мыл тарелку за тарелкой, а в голове, как на старой кинопленке, крутились воспоминания.       Вот Феликс, энергично размахивая руками, случайно кидает мокрое полотенце в Данте. Тот старательно делает вид, что сердится, но сам смеётся.       Куромаку, оторвавшись от книги, поправляет очки и говорит, что это негигиенично. А в это время Вару старается тихонечко спереть из шкафа коробку с печеньем.       Зонтик улыбается, но тут же чувствует, как что-то сжимается в груди. Вся посуда вымыта, очередь холодильника.       Теперь шестой готов. Он открыл дверцу холодильника и замер. Там, в глубине, за пачкой молока лежала мертвая мышь.       Зонтик сморщился, но продолжил выгребать испорченные продукты из холодильника.       Он вытащил полочки и аккуратно положил на пакет, затем взял моющее средство и стал мыть стенки, оттирая жирные и липкие пятна.       Когда наконец закончил, холодильник блестел чистотой и выглядел как новый.       Кухонный гарнитур в кухне он вымыл с ароматизатором. Запах лимона и мяты заполнил помещение, но даже он не смог заглушить внутреннюю пустоту.       Зонтик замер на мгновение, прислушивался к тишине. Может, вот сейчас раздастся гул микроавтобуса Пика? Может, сейчас зазвучат шаги на крыльце и скрипнет открываясь дверь?       Секунда, две, три — они пролетали мимо, но ни гула микроавтобуса, ни шагов, ни голосов клонов не было слышно на улице. Тишина была абсолютной.       От нее захотелось опуститься на колени и, закрыв лицо руками, заплакать, разрыдаться, чтобы слезы потекли по лицу, оставляя мокрые дорожки, и кто-нибудь утешил его, положив руку на плечо, кто-нибудь из клонов… «Уехали все, они бросили его». Тяжелые мысли набросились на него роем, заставляя опуститься на холодный пол.       В голове всплыло воспоминание: «Никогда, даже если мы уедем и нас не будет какое-то время. Никогда не смей лить слезы, старайся держать себя в руках». На несколько мгновений стало так тепло и легко, и не было больше этих мыслей.       Вечернее солнце пробивалось сквозь окно, отбрасывая длинные тени на чистый пол. Зонтик отступил на шаг, оглядывая результат: поверхности блестели, воздух пахнул свежестью, а музыка всё ещё играла, создавая странное ощущение праздника посреди хаоса.       Но остальной дом казался грязным: пыль на книжных полках, пятна на коврах, паутина в углах. Зонтик устало провёл рукой по лбу. Он уже не чувствовал того усердия, что было в начале. Как только закончил мыть полы на кухне, подумал: «Да ну на фиг. Я лучше потом клининг вызову, пусть они убирают».       Он выключил музыку, сел на диван и посмотрел в окно. Закат окрашивал небо в оранжевые и розовые тона. Усталость накатила волной, а одиночество, которое он так старательно заглушал шумом пылесоса, звоном посуды и громкой музыкой, теперь начало поедать его изнутри, как червь.       Ни резких шуток Вару. Ни душных лекций Куромаку. Ни смеха Феликса. Ни шуршания пакетов Ромэо. Ни гула мотора микроавтобуса Пика.       Только странное тепло, которое согревало и приглушало одиночество, как будто кто-то родной вспомнил о нём.       Тишина.       И только чистый дом, который, кажется, ждал не его, а кого‑то другого.

***

      Утро наступило незаметно. Пасмурная погода, казалось, издевалась над его решением погулять по городу. Мелкий дождик орошал землю, освежая ее.       Внезапно появившиеся зачатки тревоги зашевелились где-то внутри Зонтика. Слабые, еле заметные, они уже заставляли чувствовать себя ужасно.       Он отогнал их, затушил, как тлеющий уголь, словами: «Наверное, они просто задержались. Да, они вернутся совсем скоро».       Всё утро он прислушивался к каждому шороху и к каждому звуку за окном. Ему слышались шаги, но каждый раз оказывалось, что это просто дом оседает, ветер шелестит ветками или мыши скребутся в подвале.       Тревога всё усиливалась. Она превратилась в тугой узел в животе, что не давал спокойно заниматься делами. Нельзя было нормально ходить, есть, сидеть.       Вместо того чтобы отдохнуть или поспать еще чуток, Зонтик бесцельно ходил из комнаты в комнату, из угла в угол, трогал вещи других клонов, будто мог через них почувствовать присутствие.       Куртка Пика, книги Куромаку и Данте, красивая безделушка Феликса — всё было на месте, но без них это были просто предметы.       Он сидел у окна и смотрел на дорогу, успокаивая себя словами: «Они просто задержались, совсем скоро вернутся. Вару опять скажет какую-нибудь дичь, и мы все посмеемся». Но стрелки часов шли, минуты сменялись часами, а их всё не было.       Через несколько часов Зонтик снова подошёл к окну. Дорога была пустой. Тревога, которая была просто узелком в животе, превратилась в большой камень, под весом которого поднимались ноги.       Он пытался занять себя домашними делами: протирал пыль на полках, расставлял книги по алфавиту, полил все цветы, проверил, закрыты ли окна, но каждое такое, казалось бы, простое действие давалось ему с трудом, будто он двигался под водой. Руки дрожали, мысли путались.       — Почему вы уехали без меня? — голос задрожал, горький ком подступил к горлу. — Почему оставили одного тут? — из глаз покатилась слеза, а за ней еще одна. — Почему не сказали ничего? — прошептал он одними губами.       Ночь укрыла город облаками, сквозь которые иногда выглядывал светлый лик луны, сон у зонтика был без сновидений.       Утром он проснулся совершенно подавленным, не было ни сил, ни желания что-либо делать, но вскоре это прошло, однако аппетита по-прежнему не было.       Сейчас зонтик сидел в гостиной, завернувшись в теплый плед, он уткнулся в экран телефона, проверил сообщения — ноль уведомлений, совершенно ничего.       Зонтик перебрал в своей памяти все даты и общие планы, все, что было каким-либо образом связано с его братьями.       Он снова вспомнил то утро.       Гробовая тишина, ни звука, лишь где-то в доме скрипели половицы, будто кто-то ходил, от клонов ничего не было: ни записки, ни сообщения, ни единого слова, и даже спустя два дня не было ни единого звонка, будто бы они его спёрли из своей жизни.       Он открыл телеграм, список чатов казался насмешкой в тишине: «Клоны», «Встреча в парке», «Поход на выходные», последние сообщения там недельной давности, они что, забросили этот чат?       Переборов тревогу, он напечатал: «Ребят, привет, как у вас дела?» — написал во все чаты, в каждый раз по-разному, но телефон молчал.       Минуты тянулись как часы, где-то сообщения были прочитаны, где-то они так и остались не увиденными, но ответа все равно не было ни через час, ни через два.       Он отправил еще одно: «Может, встретимся как-нибудь? А что думаете?» В ответ снова немая тишина.       Страх одиночества начал медленно впиваться в грудь холодными пальцами.       Чтобы убежать от одиночества, зонтик выходил на улицу, он бродил по паркам, заходил в магазины, покупая маленькую сладость или пачку чипсов, гулял по торговым центрам, примеряя одежду и делая вид, что выбирает, какое молоко купить, 3,5 или 2,3?       Зонтик катался на троллейбусах и трамваях, стоял у метро, заходил в кафе и покупал кофе, ловил на себе взгляды прохожих, но ни один не задерживался на нем больше десяти секунд, для этой толпы он был очередным прохожим.       В толпе одиночество накрывало с головой, показывало горькую правду, которую он не хотел принимать, в попытках избавиться от него он начал делать странные вещи: Шел быстрее, хотя никуда не торопился, смеялся громче, отправляя кружочек в телеграм в пустоту, усердно делал вид, что занят делами и куда-то спешит, но несмотря на это все равно чувствовал себя как будто призрак, как будто он актер на сцене, а зрители отвернулись и забыли про него, забыли, что он там, что он существует.       Однажды он оказался на шумном городском празднике, все вокруг смеялись, бегали, веселились, играли с друзьями…       «Друзья, братья… А они у него когда-нибудь были? Кто они ему, если даже его король просто ушел, тихо закрыв дверь?»       Этот немой крик повис в пространстве.       А люди вокруг смеялись, шутили, танцевали и фотографировались, к нему даже никто не подошел. Зонтик натянул маску счастья, его лицо улыбалось, улыбка была красивой, счастливой, но в глазах пустота, бездонная пропасть, полная одиночества и боли.       Зонтик встал у края толпы, он пытался поймать чью-то улыбку, присоединиться к разговору, но каждый раз его перебивали или вовсе не слышали.       Он тихо отошел в сторону, маска счастья на миг дала трещину, несколько людей скосили на него взгляды, но только на миг, дальше все было как и пять минут назад: громкий смех снаружи и горькая боль внутри.       Он отправил в историю селфи: «Классное мероприятие! #весело #друзья».       Сердце билось чаще, он ждал лайка, комментария, хотя бы одного «Вау, круто, это где?», но уведомления не приходили, он был рад даже едкому «О, тряпка умеет веселиться, я и не знал об этом».       Вечером того же дня зонтик вернулся домой полностью разбитый, он сел в гостиной на диван, включил телевизор на полную громкость, поставил любимые песни, зажег все лампы в доме.       Свет раздражал глаза до слез, от громкой музыки начала болеть голова, но тишина все равно просачивалась сквозь щели, она была глухая и вязкая, неизвестна.       Она заполняла все пространство, вытесняя звуки и краски, а он кричал в пустоту: «Почему? Почему меня не замечают? Что со мной не так? Я никому не нужен, со мною никто не хочет разговаривать, за что мне это?» Но его крик утопал в тишине.       В какой-то момент зонтик заметил силуэт в углу комнаты, он не шевелился, не исчезал даже когда свет от фонарика падал прямо на него.       Силуэт иногда напоминал тень, а иногда обретал несколько черт других клонов.       — Так ты был здесь? — невольно вырвалось у шестого.       — Всегда, — ответил силуэт, — и всегда буду. —       И зонтик зарыдал, тихо всхлипывая, он чувствовал себя побеждённым. Но собеседник не насмехался, он шагнул ближе, враз преодолев два метра, и мягко коснулся его плеча.       — Попробуй посмотри ещё раз, — сказал он, — ты видишь только пустоту, потому что ищешь тех, кто ушел, но не можешь заметить тех, кто рядом. —       Тень подвела его к окну, там за стеклом мерцали огни большого города, где-то далеко слышался лай собак и скрипели качели, на скамейке сидела девушка с книгой, вдалеке смеялись дети, а на крыше гаража сидели кот и кошка.       — Мир не пустеет, когда кто-то уходит на время или навсегда, — в соседнем доме тихо звучала скрипка, будто соглашалась с этими словами.       Одиночество — это не тюрьма, — зонтик замер, он начал понимать, о чем говорит собеседник, — одиночество — это тишина, в которой слышно собственные мысли, это время, когда можно научиться чему-то новому или вернуться к старому.       Одиночество — это то время, тот момент, когда ты остаёшься наедине с собой и понимаешь, что этого достаточно.       Тень исчезла, а телевизор снова стал громким, музыка загремела, что в ушах начало звенеть. Зонтик выключил и музыку, и телевизор, приглушил свет на максимум и посмотрел на звездное небо в окне.       Одиночество больше не пугало его, оно не было врагом, но стало другом, тем самым тихим, мудрым, верным.       Зонтик больше не чувствовал себя актёром в пустом зале, он понял, что можно быть собою, и этого будет достаточно, с такими мыслями он уснул.       Ранним утром, когда солнце еще не встало, а зонтик наконец спал крепким сном, свернувшись калачиком на диване в гостиной.       На улице послышался шум машины, семь пар ног прошли по дорожке к дому и зашли в дом. В коридоре раздались шаги, но зонтик ничего этого не слышал.       — Я же говорил, что он тут, — прошептал Данте тихо, — Вы вообще нормальные уехали все и даже ничего не сказали ему, он чуть ли не каждые полчаса последние двое суток во все чаты писал, но нет, нам надо его игнорировать, да, Вару? — Данте зло посмотрел на Пятого, пока аккуратно укрывал зонтика пледом, что почти сполз.

Конец