Часть 3. Сотканное из тьмы

      Ранее утро заливало ванную солнечными зайчиками, один из них пробежал по щеке зонтика, согревая его своим теплом. Он все ещё не до конца проснулся и зевнул, сонно протер глаза. В этот момент зонтик выглядел милее всех на свете: светло-голубые волосы спускались до плеч, переходя от синего до бирюзового, а прекрасные голубые глаза были слегка приоткрыты.       Зонтик стоял перед зеркалом в ванной и неторопливо чистил щёткой зубы, уткнувшись в раковину. Журчание воды из крана успокаивало, а знакомая мелодия невольно заставляла покачивать головой в такт.       Из кухни доносились не только соблазнительные запахи, но и знакомая мелодия Sakura Biyori and Time Machine в исполнении Hatsune Miku. Она была такой легкой и воздушной, с нотками ностальгии и весеннего тепла, что душа радовалась и внутренне начинала танцевать.       Зонтик стоял перед зеркалом, умываясь, прохладная вода струилась по лицу и рукам, сгоняя последние остатки сна.       Он чувствовал, как напряжение последних дней уходит, а ожоги болят не так сильно, как раньше, и от этого хотелось улыбаться и радоваться.       Капли воды падали из крана, при этом звук их падения создавал какую-то мелодию и сливался с песней, создавая какой-то особенно уютный ритм.       Зонтик поднял взгляд на зеркало… и замер.       В отражении за его спиной сейчас стояло нечто. Оно не было ни человеком, ни зверем, ни чем-либо ещё. Это была самая настоящая тьма, собранная в человекоподобную форму. У этой тьмы не было лица, лишь провалы там, где должны были быть глаза и рот.       Но даже при этом зонтик чувствовал на себе взгляд этого существа. Он чувствовал, как оно разглядывает его, как оценивает и изучает.       Он резко обернулся, но позади была лишь белая кафельная стена, совершенно пустая и обычная, никаких сущностей, лишь солнечный свет.       Зонтик вновь взглянул в зеркало, и тень появилась снова, на этот раз на пару шагов ближе.       Ее длинные конечности, лишь отдаленно напоминающие руки, тянулись к нему и почти касались плеч.       Но даже при всем этом зонтик ощутил лишь укол легкого беспокойства, не больше.       В этот момент из кухни вновь зазвучала песня:

And if you have a minute, why don't we go

Talk about it somewhere only we know?

      Голос Мику зазвучал мягко, успокаивающе. Зонтик глубоко вздохнул, сосредотачиваясь на музыке.       — Ты следующий, ты уже наш, — попытался нагнать страху на зонтика голос, но музыка вмиг перетянула все внимание на себя, она зазвучала ярче и как-то слишком громко:

This could be the end of everything

So why don't we go?

So why don't we go?

Ah-ah-ah

Ах-ах-ах

Ah-ah-ah

Ah-ah-ah

      Тень в зеркале замерла, не в силах противостоять этому свету, а затем начала растворяться, словно дым на ветру.       Зонтик моргнул один раз, затем ещё и ещё, но зеркало показывало только его отражение, взъерошенное и немного бледное, никакой тьмы.       — Просто показалось, — тихо выдохнул зонтик, вытирая лицо полотенцем.       Он ещё несколько раз взглянул в зеркало, чтобы убедиться в том, что все нормально, затем, слегка хмыкнув и покачав головой, спокойно вышел из ванной, тихонько подпевая песне, звучащей из кухни.       В кухне музыкальная колонка Феликса то разрывалась от музыки, то затихала, убаюкивая окружающих:

This could be the end of everything

So why don't we go

Somewhere only we know?

Somewhere only we know?

Somewhere only we know?

      На кухне было светло и уютно. Данте сидел за столом, листая какой-то толстый том с загадочным названием на обложке, и попивал кофе.       Курумаку и Пика сейчас не было в кухне. Феликс и Габриэль с удовольствием уплетали горячую яичницу и запивали ее чаем. Вару с размаху опустился на стул и, покачнувшись на нем, вытянулся.       На плите скворча жарилась яичница из шестнадцати яиц и бекона, в воздухе витал легкий аромат свежесваренного кофе и тостов. Песня все ещё играла где-то на фоне, создавая легкую атмосферу, которую не разрушил даже ввалившийся в кухню Вару со своей ухмылкой.       — О, вы наконец встали! — Данте поднял глаза от книги. — Зонтик, садись рядом, завтрак давно готов. — Шестой послушно сел рядом, с удовольствием вдыхая аппетитные запахи. Он наложил себе яичницы с беконом, добавил сыра и откусил от тоста.       — Спасибо, это все очень-очень вкусно, — впервые за время пребывания его в этом доме на лице зонтика появилась искренняя смеющаяся улыбка.       Данте улыбнулся в ответ, слегка кивнув, и вновь погрузился в чтение книги, изредка отрываясь, чтобы сделать глоток кофе.       На заднем фоне о чем-то тихо бубнил телевизор, какой-то утренний канал с новостями и прогнозами погоды, а зонтик ел и слушал болтовню диктора, постепенно расслабляясь сильнее и сильнее. Ему было невероятно легко и хорошо, ничего не болело, и на душе было так спокойно и легко, как будто все произошедшее несколько дней назад произошло не с ним.       — А ведь то утро начиналась точно также, — прошептал чей-то вкрадчивый голос у него над ухом, но зонтик отогнал их, качнув головой. «Бред какой, подумал он про себя».       После завтрака он почувствовал, что глаза сами собою слипаются, а веки тяжелеют. Он сел рядом с Данте на диване, затем потянулся и широко зевнул. Поданный Данте плед сейчас пришелся как нельзя кстати, зонтик завернулся в него.       — Можно я тут немного подремлю? — спросил он, устраиваясь поудобнее. —       — Конечно, — не отрываясь от книги, ответил Данте. — Отдыхай. —       Зонтик поудобнее пристроился рядом с Данте и, сладко зевнув, закрыл глаза, звуки телевизора стали ещё тише, музыка из колонки убаюкивала.       Зонтик слышал, как шелестят страницы книги, когда Данте переворачивал их, как звякает чашка о блюде и как за окном звонко заливается какая-то птица.       Постепенно он погружался в сон, легкий и светлый, в сон, где не было места кошмарам, а где-то на краю сознания все еще звучали строки песни:

This could be the end of everything

So why don't we go

Somewhere only we know?

Somewhere only we know?

Somewhere only we know?

      Слова мягко окутывали его разум, прогоняя последние остатки тревоги. Он глубоко вздохнул и наконец полностью отдался во власть сна.       Данте бросил короткий взгляд на засыпающего зонтика, слегка улыбнувшись, вернулся к чтению книги. Он перевернул страницу.       В кухне вкусно пахло кофе, тостами и чем-то неимоверно сладким. Спокойствие пребывало на этом месте.       За окном светило солнце, его лучи мягко касались всего, что находилось на земле, даря долгожданный покой, длинные тени оставались в углах, они были просто тенями, без шепота голосов и мистики.

***

      Зонтик замер перед зеркалом в прихожей — всего на мгновение, но этого хватило. Ладони мгновенно вспотели, пальцы судорожно вцепились в край стола, будто он боялся упасть. Сердце застучало так часто и громко, что отдавалось в ушах глухим, пульсирующим гулом. Дыхание перехватило; он сделал короткий, рваный вдох, но воздуха не хватило — грудь сдавило, словно кто‑то туго затянул невидимый ремень.       В зеркале что‑то шевельнулось. Не его отражение — что‑то за спиной. Он резко обернулся: пусто. Снова посмотрел в зеркало — и на долю секунды увидел это: тёмный силуэт в углу, едва различимый, но отчётливо не свой.       По спине пробежал ледяной озноб, волоски на руках встали дыбом. Ладони стали липкими, на лбу выступила холодная испарина. Перед глазами поплыли тёмные пятна, в висках застучало. Он отпрянул, задел вазу — та с грохотом упала и разбилась, но он не обернулся на звук.       Руки дрожали так сильно, что он сжал кулаки до побеления костяшек, впиваясь ногтями в ладони. Боль немного отрезвила, но страх не ушёл. Он попятился к двери, не отрывая взгляда от зеркала, будто боялся, что если отвернётся, оно последует за ним.       — Нет, нет, нет… — шептал он, покачиваясь. В горле пересохло, язык казался чужим и тяжёлым.       Добравшись до стены, Зонтик скользнул вдоль неё, стараясь держаться подальше от всех отражающих поверхностей. В кухне он на мгновение поймал своё отражение в полированной дверце шкафа — и снова этот укол ужаса: лицо в стекле показалось ему чужим, искажённым, с незнакомой, зловещей улыбкой.       Он резко отвернулся, зажмурился, глубоко задышал через нос, считая про себя: «Раз… два… три…» Медленные вдохи и выдохи понемногу выравнивали ритм сердца. Дрожь в руках утихла, пот на лбу начал подсыхать. Но открывать глаза он не спешил. Пока не почувствует, что там, в зеркале, больше ничего нет.       Обед прошёл на удивление также спокойно, как и завтрак, и хотя утром нечто всё же смогло его запугать, сейчас ему вновь было легко и комфортно.       Через некоторое время Зонтик шёл по коридору, стараясь не смотреть на большое зеркало в резной раме. Но что‑то притягивало его взгляд туда, оно тянуло его, призывая заглянуть в зеркало, и он не мог противиться этому зову.       Он взглянул на зеркало, что ещё вчера завесил плотной тканью, и обомлел. Ткань лежала на полу аккуратно сложенная, будто кто‑то бережно снял её и аккуратно сложил.       Зонтик так и застыл, не в силах пошевелиться, его взгляд был прикован к зеркалу, поверхность последнего стала мутной, как будто вмиг покрылась инеем. Зонтик сделал шаг навстречу, даже не осознавая этого, а затем ещё один и ещё.       В этот момент его отражение зашевелилось качнувшись, сначала это было едва заметное движение где-то там, в глубине зеркальной поверхности, но затем оно пошло рябью, как вода под ветром.       И в зеркале показалось оно, то самое существо, сотканное из тьмы, оно было темнее ночи и страшнее кошмаров, его глаза, нереально синие, как два драгоценного камня, смотрели на Зонтика со странным прищуром, в этот момент оно улыбнулось, но улыбка вышла неестественной и жуткой. А тьма всё улыбалась и улыбалась.       Зонтик почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом, а по телу пробежался табун мурашек, он хотел отступить, но его ноги будто приросли к тому месту, где он стоял.       Тьма по ту сторону зеркала прикоснулась к стеклянной поверхности, мягко проведя по ней, а затем ударила, оставляя на нём след. Зонтик тут же ощутил дрожь по всему телу.       — Скоро, совсем скоро, — мягко, почти нежно проговорило оно, — очень скоро ты будешь здесь, — повторило оно и растаяло.       Шестой моргнул несколько раз и попытался успокоить себя, списав это всё на иллюзию, но едва заметная трещина в зеркале разрушила его уверенность.       От осознания происходящего он задрожал, а затем сорвался с места и побежал, а за его спиной раздавался тихий смех. Зонтик вдруг понял, что боится даже посмотреть в зеркало, и решил вновь завесить их тканью.       Стараясь делать это незаметно, пока никто не видит, он начал своё дело.       Одно за другим он накрывал зеркала в прихожей и в гостиной, даже маленькое над умывальником в гостевой комнате. Каждое из них он накрывал двумя слоями ткани и тщательно закреплял скотчем, затем обматывал изолентой по периметру.       — Так будет безопаснее, — бормотал он себе под нос, чувствуя, как немного отпускает напряжение.       Зонтик остался стоять у завешенного зеркала. Руки дрожали. Он ещё раз проверил, надёжно ли закреплена ткань, затем отошёл на пару шагов.       Небо за окном окончательно затянуло серыми тучами, первые капли дождя посыпались на землю и забарабанили по крыше, где-то вдалеке сверкнула молния, а через несколько секунд грянул мощный раскат грома.       Зонтик обхватил себя двумя руками, поёжившись, он почувствовал, как страх опять берёт верх над ним.       — Не сможешь, — прошептал он, отвечая чему-то, глядя на плотную ткань, закрывающую всё зеркало. — Не в этот раз. —       — В этот раз, в этот раз, в этот раз, — начало вторить ему внезапно взявшееся в доме эхо.

***

      Наступила тихая ночь, но Зонтику не спалось, он вспоминал прошлое, предательство министров и алебарда, победу оппозиции и освобождение его верным Щитом, от этих воспоминаний из его глаз полились слёзы, какой же он всё-таки слабый, он ведь чуть не умер в своей комнате в той башне.       Зонтик поежился, вспоминая, как легко Алебард поднял на него плеть и как она свистела, рассекая воздух, чтобы оставить на его спине отметины, они едва видимые, все еще болят время от времени.       Затем в внутри него вспыхнуло другое воспоминание, о карточном мире, это было так давно, но, кажется, случилось буквально вчера, воспоминания настолько свежи, а боль такая горячая, что становится страшно, он даже не может представить, что случилось, если бы Федя не появился в тот самый момент.       Начали бы они войну, и если ответ «да», то никто не остался бы в стороне.       Погружаясь в воспоминания, Зонтик незаметно для самого себя заснул тревожным сном.       Зонтик открыл глаза и не поверил им, он стоял посреди карточного мира, но его окружала лишь темнота и обломки зданий.       Но даже темнота не смогла скрыть очертания чьих-то тел, Зонтик закрыл рот, стараясь не закричать от ужаса, потому что в этих телах он узнал остальных клонов, и они были мертвы.       Он шёл и шёл, и на его пути встречались разломанные статуи правителей, множество трещин покрывали изваяния, в то время как они смотрели на Зонтика пустыми глазами.       Здесь было темно и холодно, Зонтик лишь сжался в комочек, ему очень сильно хотелось проснуться от кошмара, что преследовал его всегда.       Снег посыпался неожиданно крупными хлопьями, они падали на его плащ и покрывали его всего.       Внезапно где-то вверху загорелся яркий свет, как будто кто-то включил солнце.       Зонтик почувствовал тяжесть за спиной, крылья, они были огромные, невероятно белые, почти слепящие, но не его. Они шевелились, будто живые, и поднимали его в воздух.       — Лети, — прошипел голос.       В тот же миг Зонтик почувствовал движение, он знал, что это были крылья, и до ужаса боялся пошевелиться, но крылья сами подняли его в воздух, лёгкий ветерок обдувал его глаза, а свет слепил всё сильнее, тёмные тучи рассеялись, а обломки прошлого остались далеко внизу, в какой-то момент ему показалось, что он сможет, но страх завладел его сердцем, как только где-то вдалеке блеснула первая молния.       — Падай, — приказал голос.       Паника накрыла его с головой. Он потерял равновесие и полетел вниз.       Паника застелила взор, даже несмотря на то, что он видел этот сон по крайней мере тридцать раз.       Он начал стремительно падать вниз, его взгляд был обращён вверх, туда, где светило солнце, волосы трепал ветер, он же свистел в ушах и уносил вверх перья из его белоснежных крыльев.       — Оставайся с нами, — шептала тьма хором голосов. — Ты уже один из нас. —       Голоса сливались в хор, звучащий внутри его головы.       А он падал, падал, падал…       А затем проснулся с криком, сидя в кровати. Пот струился по лицу, сердце билось так сильно, что, казалось, вот‑вот вырвется из груди. Этот сон не снился ему с того дня, как Федя выпустил клонов из карточного мира.       Сейчас в комнате было тихо, но он почувствовал — что‑то изменилось. Где‑то в доме скрипнула половица.       На следующий день зонтик решил не приближаться к зеркалам, и он старательно обходил их всякий раз, но одно из них, самое большое, в резной раме, как будто притягивало его.       Проходя мимо, он лишь мельком взглянул на него, но замер в то же мгновение: то, что оно показывало, не должно было существовать.       Его отражение игнорировало всякую логику: он поднял руку, и оно повторило его движение, шаг вперед и назад — оно медлило секунду, затем повиновалось.       В это мгновение он услышал гул голосов в своей голове, они кричали, были хриплыми и звонкими, сливались в один голос и дрожали, они призывали и повелевали:       — Прикоснись… просто дотронься… ты почти там… почти с нами... —       Время словно застыло, превратившись в густой кисель. Каждый миг растягивался, будто резина.       Зонтик захотел отвернуться, сделать шаг назад, но нечего не получалось. Его тело медленно протянуло руку, и его пальцы дотронулись до поверхности зеркала, отчего та пошла рябью, зеркальная гладь была холодной, почти ледяной. Пальцы постепенно погружались в стеклянную поверхность, будто в вязкую жидкость.       В голове, словно запертая птица в клетке, билась одна мысль: «Остановись! Отойди! Беги!» Но тело не реагировало.       А когда рябь исчезла, перед его взором предстало его отражение, серое, в выцветшей больничной рубахе, с длинными волосами и потухшими глазами, вокруг него путами висела и колебалась тьма.       Отражение в зеркале выглядело слишком реальным. Оно не запаздывало, не искажалось — оно было живым. Его собственные глаза в отражении смотрели с мольбой, будто пытались предупредить. Губы шевельнулись, беззвучно произнеся: «Не надо».       И вдруг он увидел то, что скрывалось за гранью: там стояло оно, то самое, может, просто сгусток чего-то первобытного, но оно тянуло к его отражению свои длинные руки.       Рука зонтика к этому времени уже наполовину была там, когда он резко дёрнулся, зеркальная гладь тут же затвердела, а в следующий миг его отражение растворилось в дымке, а существо стало бить по стеклу.       Зеркало затряслось, застонало, по гладкой поверхности побежало множество трещин, расползаясь паутиной.       Зонтик зажмурился, сжавшись, но когда вновь открыл глаза, перед ним было лишь его отражение.       Он медленно попятился в свою комнату, не отводя от зеркала взгляд, а затем развернулся и помчался в комнату.       А где-то в глубине дома раздался глухой удар, словно что-то массивное и тяжёлое упало на пол.       Когда он забежал в комнату, то сразу же запер дверь, что-то с глухим стуком ударилось о нее и затихло, он ещё долго сидел в своей комнате, стараясь не смотреть на зеркало над столом.       Ткань, которой он его накрыл, слегка шевелилась, будто под ней кто-то дышал.       И это не давало ему успокоиться, однако подойти и сорвать ее он не решился, так и оставшись сидеть на полу, пытаясь заглушить голоса, но они стали только громче:       — Мы найдём другой путь… Ты уже почти там… —       Вдруг его накрыло какой-то странной пеленой, очнулся он от звука разбившегося стекла: это общая фотография клонов, стоявшая на краю, упала, когда он задел ее, тянувшись к зеркалу.       Он с ужасом замер: это было близко, почти на грани, ещё чуть-чуть, и его пальцы коснулись бы колышущейся простыни.       Зонтик отпрянул, он сжался в комок возле кровати, обхватив тонкими руками колени, осколки стекла от фотографии блестели на полу, отражая что-то в крайней степени неправильное, почти мистическое.       В коридоре вновь послышались шаги, и они приближались, медленные, ритмичные и неумолимые, зонтик глянул на опускающуюся ручку двери и замер от ужаса: дверь оказалась открытой, в это мгновение она скрипнула и приоткрылась.       Зонтик залез на кровать, схватил из тумбочки маленький фонарик и накрылся с головой одеялом.       А затем послышались голоса, сотни голосов, и все разные, они оставляли после себя лишь эхо, и оно звучало повсюду, из углов, из стен и, казалось, из самого воздуха, и каждый говорил по-своему.       Детский голос, что был мягким и умолял:       — Выйди… просто покажись. Мы не сделаем тебе больно, честно-честно… —       Женский был вкрадчивым и сладким, будто персик:       — Откройся… ты же знаешь, что это неизбежно. Зачем сопротивляться? —       Мужской голос, напротив, приказывал, в нем слышался металл, закаленный в битвах:       — Подчинись, ты уже наш. Твой страх — это ключ. Отдай его нам. —       Зонтик замер, чувствуя, как воля начинает слабеть. Что-то внутри него поддавалось — будто какая-то часть души уже готова была шагнуть вперёд, в объятия тьмы.       Но вдруг…       Где-то под кроватью раздался скрип половиц, а легкий запах гнили разнесся по комнате, отбив желание высовываться.       Даже под одеялом с включённым фонариком он закрыл глаза в сильном желании раствориться, чтобы его не нашел монстр.       — Тебе не спрятаться, я тебя все равно найду, найдууууу… — прошептал последнее слово голос где-то посреди комнаты.       Зонтик вскрикнул и, открыв глаза, выглянул из одеяла.       Дверь была закрыта, он ведь запер ее, да и в комнате никого не оказалось, вопреки его ожиданиям, а вот ткань, что была на зеркале, теперь была смята и лежала на полу, слегка надорванная, зеркало оказалось открытым, но внутри было темным, будто затянуто туманом, из его глубин донесся едва слышный смех, он отражался от стен, пока не затих, и зеркало стало нормальным.       Больше не было медленного отражения и странных видений, лишь тихий смех, раздавшийся в комнате ещё несколько часов, напоминал, что ничего не закончилось, оно просто поменяло стратегию а это значит что просто так оно его не отпустит.