Добро пожаловать в Париж

Вспышка камеры полыхнула резко и слепяще, как маленькая молния, и брюнетка на долю секунды почувствовала, как перед глазами поплыли белые пятна. Шестнадцать лет практики научили ее не моргать в самый неподходящий момент, держать улыбку под любым углом света и смотреть в объектив так, будто он единственный человек в комнате, которому она доверяет. Съемочная площадка для интервью была организована в одном из отелей Лос-Анджелеса, в просторном зале с высокими потолками и стеклянными панорамными окнами, сквозь которые лился белый послеполуденный свет. Два мягких кресла, между ними низкий столик с водой, сбоку ряд операторов с камерами на треногах и целая группа людей с планшетами, которые постоянно что-то шептали друг другу и кивали. Всё это она видела уже тысячу раз. По левую руку от нее сидел Дилан Харрис, восемнадцатилетний актер с мягкой внешностью, которая совершенно не вязалась с тем злодеем, которого он сыграл в фильме. По правую, чуть дальше, устроилась Камилла Лоран, двадцатипятилетняя француженка с коротко стриженными рыжими волосами, которая всё время нервно поправляла браслет на запястье. Они оба были хорошими актерами. Интервьюер, женщина лет тридцати в строгом синем пиджаке с аккуратным узлом каштановых волос, кивнула оператору, и тот поднял палец, отсчитывая. Запись пошла. — Итак, фильм «Точка невозврата» уже третью неделю держится в топе кассовых сборов, и, судя по реакции зрителей, это только начало, — начала она с профессиональной теплотой в голосе, обводя взглядом всех троих. — Расскажите, как вы вообще отнеслись к этому сценарию, когда впервые его прочитали? Дилан засмеялся первым, откидываясь назад. — Честно? Я перечитал первые двадцать страниц три раза, потому что не верил, что это настоящий сценарий, а не чья-то шутка. В хорошем смысле. Там было столько всего… — Я позвонила своему агенту и сказала: «Я хочу эту роль, и если меня не возьмут, я буду очень неприятным человеком ближайшие полгода», — добавила Камилла с прямолинейностью, которая всегда ей шла, и оба оператора за камерами еле заметно улыбнулись. Интервьюер засмеялась вместе со всеми и перевела взгляд на брюнетку. — Селин, а ты? Твой персонаж, Изабель, главная героиня фильма, и она, мягко говоря, неоднозначная. Зрители до сих пор спорят: сочувствовать ей или нет. Как ты сама к ней относишься? Брюнетка, которую назвали Селин, чуть сдвинулась в кресле, поудобнее устраиваясь. — Знаете, когда я читала сценарий первый раз, она меня раздражала. — Она засмеялась. — Серьёзно. Думала, ну сделай уже что-нибудь, скажи хоть кому-нибудь. А потом поняла, что она просто не знает как. Есть такой тип людей, которые настолько долго обходились без чьей-то помощи, что уже и не знают как её принять. Предложишь им руку, они отвернутся. Не из гордости даже, просто не знают что с этим делать. Интервьюер некоторое время смотрела на нее с выражением человека, который только что услышал что-то, что ему хочется записать. — Это очень зрелое понимание для шестнадцатилетней актрисы. — Спасибо, — сказала Селин. Дилан рядом с ней хмыкнул негромко. — Мы снимали одну сцену в третьем акте. — сказал Дилан, — Я знал текст наизусть, знал каждую её реплику. А она каждый раз делала что-то чуть иначе, не слова, нет, что-то в интонации, в том как смотрела. И я каждый раз немного терялся. — Он пожал плечами. — Но результат говорит сам за себя. — Это комплимент? — спросила она, чуть повернув голову в его сторону. — Это лучший комплимент, который я умею делать актерам. Камилла между ними чуть качнула головой. — Я люблю когда на площадке всё предсказуемо. Это звучит скучно, но это профессионально. — Она посмотрела на Селин. — С ней предсказуемости не было никакой. Каждый дубль что-то новое. Для меня это непривычно. Для фильма, как выяснилось, очень хорошо. Интервьюер снова что-то пометила в своём блокноте и переключила тему на съёмочный процесс, на режиссера Лорана Дюма, на то, как они готовились к ролям. Разговор потёк свободнее, все трое немного расслабились. Селин отвечала точно и без лишних слов, иногда улыбалась, когда это было уместно, и слушала коллег с выражением живого интереса, чуть наклонив голову. Под конец интервьюер обратилась ко всем троим: — И последний вопрос. Что дальше? Новые проекты, планы? Дилан что-то сказал про переговоры насчёт сериала. Камилла упомянула театральный проект в Лондоне, о котором давно мечтала. Селин чуть помедлила. — Пока ничего, что я могу назвать вслух, — сказала она с лёгкой улыбкой. Когда съёмку завернули и операторы начали разбирать оборудование, Селин поднялась с кресла, одернула пиджак и потянулась за телефоном. Восемнадцать непрочитанных сообщений, два пропущенных звонка от агента и одно уведомление из новостей про её же фильм. Она убрала телефон в карман, не открывая ничего. Камилла поймала её у выхода из зала, легко касаясь её плеча. — Слушай, мы с Диланом идём ужинать. Составишь компанию? Селин открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент рядом материализовался Тео Руссо, её агент. — Селин, — сказал он, не поздоровавшись, что было у него в порядке вещей. — Мне нужно тебе кое-что сказать. Срочно. Она посмотрела на Камиллу и чуть развела руками. — В другой раз. — Я записываю тебя в должники, — сказала Камилла с усмешкой и пошла к Дилану, который уже ждал у лифта. Тео проводил их взглядом и обернулся к Селин. Они отошли в сторону, к окну, подальше от чужих ушей, хотя в зале почти никого уже не осталось. — Что случилось? — спросила она. — Тебе нужно лететь в Париж. Сегодня ночью. — Сегодня ночью, — повторила она медленно. — Я знаю, что мы только сегодня закончили последний день пресс-тура, — он уже открыл что-то на планшете и развернул его к ней. — Но «Lumière Paris» вышли на нас напрямую. Это французский люксовый бренд, косметика и ювелирные украшения, в этом сезоне они запускают большую кампанию и хотят именно тебя. Условия очень хорошие. Первая встреча через два дня, но им нужно, чтобы ты была там заранее, потому что сразу после встречи планируется пробная съёмка. Она взяла планшет, пробежала глазами по тексту. Бренд она знала. С хорошей репутацией и дорогой эстетикой, которая ей нравилась. Цифры были действительно хорошие. — Я должна была лететь через неделю. — Знаю, — сказал Тео. — Но они перенесли встречу на среду, других окон у них нет. Если не успеем, рассмотрят другую кандидатуру. — Он выдержал паузу. — Я понимаю что это некстати. Но упускать такой контракт не стоит. — И ещё, — добавил Тео, когда она вернула ему планшет. Он на секунду чуть замолчал, листая что-то дальше, что у него бывало редко и всегда предвещало что-то неприятное. — Твоя мать также сообщила, что параллельно с контрактом «Lumière» у тебя уже запланирована отдельная совместная фотосессия с брендом «Gabriel». Точнее с их лицом, с сыном Габриэля Агреста. Адрианом. Она говорит, это уже согласовано с её стороны. Селин некоторое время смотрела на него. — Она согласовала это, не спросив меня, — произнесла она ровно. — Селин… — Это был не вопрос, Тео. Он вздохнул с видом человека, который не впервые оказывается между двух огней и давно научился это переносить. — Я понимаю. Но технически юридическое согласование идёт через неё, пока тебе не исполнилось восемнадцать. Я могу попробовать перенести дату или… — Не надо, — сказала она после короткой паузы. — Оставь как есть. Тео кивнул с облегчением человека, которому только что разрешили не лезть в чужие семейные дела, и переключился на детали рейса. Она смотрела за его плечо, в большое окно, за которым тянулся бесконечный лос-анджелесский горизонт. Ночной перелёт она провела в полудрёме, с наушниками в ушах и пледом, натянутым до подбородка. Бизнес-класс был пустым почти полностью, и она растянулась в кресле, убрав подлокотник, глядя в тёмный иллюминатор, за которым не было ничего, кроме черноты и редких огней где-то далеко внизу. Она думала о том, что сказала про своего персонажа на интервью. Откуда-то же это в ней взялось, это понимание, такое точное и такое личное. Она перевернулась на бок и закрыла глаза. Аэропорт имени Шарля де Голля встретил её серым утренним небом и мелким дождём, который никак не мог решить, идти ему по-настоящему или нет. Из самолёта она вышла в числе последних, неторопливо, с чёрной дорожной сумкой через плечо и большими солнцезащитными очками на лице, хотя солнца за окнами терминала не было и в помине. В зале прилёта её уже ждали. Двое охранников из местного агентства, молчаливые и широкоплечие, встали по бокам почти сразу, как только она прошла через стеклянные двери. Сначала один человек поднял телефон. Потом второй, третий. Кто-то из журналистов, которые дежурили у выхода с неизменным профессиональным нюхом на чужую известность, дёрнулся и быстро что-то шепнул коллеге, и тот сразу же потянулся за камерой. Через минуту небольшая, но шумная группа с микрофонами уже двигалась наперерез. — Селин! Селин, пару слов для нашего канала! — Что вас привело в Париж? Это новый проект? — Правда ли, что вы будете сниматься для «Lumière Paris»? Последнее её чуть удивило. Информация просочилась быстро. Охранники мягко, но настойчиво раздвигали толпу по сторонам. Она остановилась ненадолго, сдвинула очки чуть ниже переносицы и посмотрела на ближайший микрофон. — Я рада снова быть в Париже, — сказала она по-французски, чётко и без спешки. — Пока что это всё, что я могу вам сказать. Журналисты ещё что-то кричали вслед, но охранники уже вели её к выходу, и их голоса растворились в общем гуле терминала. Машина была чёрная, с затемнёнными стёклами, внутри пахло кожей и ненавязчивым освежителем воздуха, таким нейтральным, что его почти не было. Ассистент сел спереди, охранники разместились отдельно. Она откинулась на спинку, вытянула ноги и первый раз за несколько часов позволила себе не держать осанку. За окном тянулся Париж. Настоящий, живой, с узкими улицами, старыми фасадами и людьми, которые шли под дождём без зонтов, подняв воротники и засунув руки в карманы. Париж для неё был маминым городом. Вивьен Дюваль выросла здесь, здесь начинала карьеру, здесь у неё были связи и знакомые. Селин в этом городе была гостьей. Коллеж был идеей её матери, высказанной в телефонном разговоре две недели назад. «Я записала тебя в коллеж в Париже. Хлоя там учится, так что ты будешь знать хотя бы кого-то. Анри займётся документами.» Она тогда ничего не ответила, просто сказала «хорошо» и положила трубку. Спорить с мамой было примерно так же продуктивно, как спорить со стеной. Телефон завибрировал. Сообщение от матери: «Ты долетела? Квартира в седьмом округе, ключи у консьержа. Не забудь про завтрашнюю встречу с командой Lumière в 11:00. Адрес у Тео.» Она убрала телефон в карман. Квартира в седьмом округе оказалась именно такой, какой она ожидала, нанятой через агентство, безликой в своей идеальности. Она обошла квартиру медленно, заглядывая в каждую комнату. Спальня с высокой кроватью и льняным бельём, небольшой кабинет с письменным столом, ванная с отдельной глубокой ванной, которой она, вероятно, никогда не воспользуется. Гардеробная, куда уже доставили часть её вещей. Она вернулась в гостиную, поставила сумку на диван и подошла к окну. Дождь за стеклом наконец решился и пошёл нормально, крупными каплями, которые оставляли на стекле длинные кривые дорожки. Она прижалась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза. Она стояла так минуты три, не думая ни о чём конкретном. Потом выпрямилась, убрала волосы за ухо и пошла распаковывать вещи.