Часть 1

Согласно установленного курса,

Корабль приближается к Земле…

Агата Кристи

Бля, чё башка-то так трещит? Как будто штырь воткнули и проворачивают в четыре руки. Вроде не накидался вчера, ну, посидели, как обычно. Какого хрена? С трудом разлепляю глаза. Левый не хочет, упорно жмурится. Темно, как у…        Да где я вообще? Что происходит-то?!Оглядываюсь по сторонам, всё ещё ни шиша не понимаю. Поднимаюсь на ноги, помещение тесное, типа кладовки. Наощупь нахожу дверь, вместо ручки — выемка, как в холодильнике. Дверь не толкается, нажимаю, и она плавно отъезжает вбок, словно в каюте космического корабля? Не понял… Походу допился до чёртиков. Это и впрямь космический корабль. Да не. Декорации какие-то к фильму, к какому-то очередному «прекрасному далёку».        Иду, с трудом перебирая ноги и держась за стену. Каждый шаг отдаётся ударами в голове. Сроду такого лютого похмелья не было. Шарю в кармане, нахожу пачку «Мальборо». Да, Витёк, неужели «всё не так уж плохо на сегодняшний день»? Хмыкаю и зажигаю сигарету, затяжка приносит кратковременное облегчение. Ещё одна, и боль чуть стихает, превращаясь хотя бы в тянущую, а не долбящую. Снова пара-тройка жадных глубоких вдохов, засовываю руки в карманы, приваливаясь к стене, и закрываю глаза. Ну, норм.        — Самойлов! — вздрагиваю… страшно, но не смогу не открыть глаза, сердце заходится в бешеном ритме, потому что знаю этот голос. Этот добрый, немного дёрганый голос, который не может звучать ни здесь, ни где-либо ещё. — Глеб…        Это и вправду он, стоит, как ни в чём не бывало, напротив, лыбится по-детски, как при жизни.        — …Сашка? Но как?! — не верю своим глазам, я что сдох и попал в этот их хвалёный рай?        Клавишник улыбается и идёт навстречу, широко раскинув руки.        — Глебсон! — крепко обнимает. — Я так рад тебя видеть!        Как же я скучал! И сейчас вообще пофиг, где я и что происходит.        — Я тоже, даже не представляешь, насколько, — отхожу на шаг назад и провожу ладонью по лицу, снова сильно затягиваюсь и пристально смотрю в его светлые глаза. — Где мы, чёрт побери?!        — Даже не знаю, с чего начать. Ну… в общем… Во-первых, я не совсем Александр Козлов, как бы и ни хотелось им быть.        — Значит, я всё же не помер?        — Не-е-ет, ты что?! — громко смеётся «Сашка». — Ты живее всех живых, и именно таким ты нам и нужен сейчас.        — Нам? Кому это — нам? — башка сейчас просто расколется, что ж так больно-то?        — Во-вторых, — он состраивает гримасу, словно ему не хочется продолжать. — Так, погоди. У тебя же голова болит…        «Саша» подходит и кладёт ладонь мне на голову, а я так и застываю с тупым видом и сигаретой в зубах. Он закрывает глаза, делает глубокий вдох, а темя согревается и слегка покалывает. Боль мгновенно отступает, и сознание перестаёт качаться, словно палуба корабля. Затем его веки открываются, а я непроизвольно дёргаюсь. «Сашкины» глаза переливаются, словно голограмма: от фиолетово-розового к бирюзово-жёлтому.        — Не, пора завязывать с бухлом и дурью…        — Глеб, — он снова смеётся. — С тобой всё хорошо, у тебя не похмелье и не глюки. Я не человек. На этом корабле из людей только ты.        — Так, стоп, — шумно выдыхаю. — На каком ещё корабле?        — Не делай вид, что не понимаешь. Ты похищен, — будничным тоном говорит «друг». — И сейчас находишься на судне инопланетных представителей. Мы принадлежим расе иксанов, существ, способных лучше, чем кто либо во Вселенной, перенимать внешность и сознание других существ. Моё имя Тоут.        — Я что, внутри летающей тарелки?        Тоут вздыхает и закатывает глаза.        — Да.        — Да что за бред?! Ну ладно, допустим. А как ты Сашкой-то стал? Когда успел?        Его ноздри дёргаются и расширяются, словно перед ним глупый ребёнок, а он из последних сил держит себя в руках.        — В день его смерти я проник в морг и перенял его внешность, генетическую память мозга и психологические особенности характера.        — Да как?        — Ну, как? Если вашим примитивным языком: ложишься на тело и «втягиваешь» биологические данные через клетки кожи. Диффузия такая, понимаешь?        — Прости, чувак, но это лютый трэш!        — Для вас — может и да, а для нас — совершенно обыденное явление. Сейчас речь не об этом.        — Но почему именно Сашка? — я не сдаюсь.        — А если бы вместо него был кто-то другой, ты бы сейчас болтал вот так запросто?        Я чешу затылок, оценивающе и с любопытством его разглядываю.        — То-то и оно! Продолжим. Внешность твоего друга была нужна нам для того, чтобы успокоить тебя перед сложной, но очень важной миссией.        Приехали. Это уже становится смешным. Давайте, показывайте свою скрытую камеру! Я смеюсь в голос. Мой собеседник мрачнеет.        — Всё ещё не веришь мне? Ну, тогда смотри.        Он очерчивает рукой в воздухе квадрат, возникает плоский, как лист, голубой экран, похожий на голограмму. Я вижу в нём всех своих родных: жену, сына, родителей, брата. Мёртвыми.        — Нравится? — злорадным скрипучим голосом произносит иксан.        Я в ужасе отрываю взгляд от экрана и вижу фиолетовое чешуйчатое тело, несколько рядов острых зубов, огромные голографические глаза и чувствую, что сейчас отключусь.        — Не смей даже думать об этом, тряпка! — он хватает меня за горло и прижимает к стене, мгновенно возвращая в реальность, и принимает внешность Саши. — Слушай сюда. Пока это лишь мои мрачные прогнозы. Исполнишь миссию, никто не пострадает. Попытаешься напасть — теперь сам знаешь, что будет. Не хочу внедряться в твой мозг и манипулировать сознанием, важно, чтобы ты всё сделал сам.        — Почему я? — сипящим голосом пытаюсь ухватить последнюю надежду.        — Хм, у тебя есть скрытые таланты, и мы в них верим. Так что, давай, Глеб Рудольфович, не подведи.        Он отпускает мою шею, я сползаю по стене на пол. Тоут терпеливо ждёт, брезгливо и разочарованно рассматривая меня, словно птичий помёт, случайно попавший на его рукав.        Я понимаю, что зажат в угол, но всё же уверенно поднимаю глаза и смотрю, не отрываясь, на мерзкую тварь.        — Так-то лучше, — ухмыляется он. — Ты отправишься в тысяча девятьсот сорок второй и ликвидируешь штандартенфюрера СС Фридриха Крауса. На экране возникает его фотография. — Нашими силами тебе будет легко внедриться прямиком к нему в логово. Мы всё подготовили. Добившись расположения полковника, ты должен будешь тихо устранить его и незаметно уйти. Цель ясна? — В смысле, в тысяча девятьсот сорок второй? Вы вообще кто такие? При чем здесь война?        — Это не просто война земных держав, это и наша война, если хочешь, важная стратегия Вселенной, от которой зависит исход. Мы меняем прошлое, чтобы в будущем всё закончилось так, как тебя учили в школе. Хм, или ты думаешь, что раз Гитлер не гнушался мистикой и «помощью инопланетян», то Сталин так не мог?        — Всё во имя победы? Если я окончательно двинусь рассудком сегодня, меня хотя бы радует, что мы на стороне кого надо.        — Будем считать, что договорились, — довольно потирает руки Тоут. — А теперь пошли, приводить тебя в подобающий вид.        И вот, спустя полчаса, я стою перед зеркалом в форме СС, с посвежевшим, красивым лицом, белыми зубами и подтянутой фигурой, и всё это, благодаря стараниям инопланетянина.        — Нравишься себе? — он смотрит в зеркало вместе со мной. — По-моему, я потрудился на славу. Истинный ариец.        — Нафига ты слепил из меня это непотребство?        — Не ссы, через сутки ты вернёшь себе первоначальный скотский вид. А потом, с тобой будет дама, поэтому не стоит гнуть губу. А теперь не дёргайся.        Он всаживает мне в шею какое-то устройство с иглой, не обращая внимания на крик боли и последующую ругань.        — Да успокойся ты, — вытаскивает иголку и осматривает место укола. — Годится, почти незаметно. Ты как собираешься шпрехать в стане врага?        — Я учил немецкий!        — Ну, а теперь ты его знаешь! — Тоут усмехается. — …Готтлиб Самуэль.        — Чего?! Что за ублюдское имя?        — Я думал, ты заценишь, — ржёт, как конь. — Старался подобрать самое близкое к твоему.        — Иди ты нахер, рептилоид!        — А вот сейчас обидно было. Ладно, будем считать, один-один.        Он поднимает рукав рубашки и касается широкого браслета на своём запястье и, спустя несколько секунд, в каюту входит роскошная высокая немка. Не могу удержаться, чтобы не присвистнуть, пожирая глазами её грудь, бёдра и длинные ноги.        — Спокойно, Готтлиб, — Тоут заметно злится. — Не забывай про жену и сына. И про своё задание. Твоя цель — изъять сведения из фрица и устранить его. Марта тебе поможет.        Он показывает мне другое, похожее на первое, устройство в виде прямоугольного шприца с иглой. Хм, фрау Марта, значит.        — Ева Браун тоже из «ваших»?        — Не задавай вопросы, на которые не хочешь знать ответы. Немного крови господина Крауса — это всё, что от вас требуется. И его голова на блюдечке. Ну, это фигурально, конечно.        Иксан выдаёт мне нож и револьвер.        — И ещё, Самойлов, не дай Бог тебе попасть в плен к таким же, как мы. Поверь мне, ты сразу различишь их среди врагов. Считав тебя, они выяснят все наши планы. Так что в случае неудачи — даешь себя убить людям, либо самоликвидируешься. Ты меня понял?        Ну, вот и всё. Конечно, не может же быть всё так радужно, как в жопе у единорога. Я здесь просто наживка, «русиш швайн». И билет мне заказан в один конец. Так что, Саня, скоро и впрямь встретимся.        — Что, страшно тебе, землянин? — нагло ухмыляется Тоут, а я смотрю в такие родные светлые глаза, в которых нет и не было привычного тепла.        — Да после Сашкиной смерти мне уже, если честно, похер на всё.        — Неплохой настрой. Тогда следуй за мной.        Идём по длинному коридору, заходим в просторный бокс. Ложимся с девушкой в капсулы для перемещения во времени, на нас надевают маски. Я отключаюсь. Прихожу в себя в маленьком шаттле, приземлившимся сейчас на Землю и тщательно укрытым в лесополосе. Марта тоже очнулась и нервно поправляет причёску и помаду. Выходим наружу и отходим на расстояние. Шаттл тает в воздухе.        — Должны приехать с минуты на минуту, — говорит она, большие ярко-синие глаза буравят мои в поисках поддержки. Подбадривающе киваю и улыбаюсь. Немка заправляет светлую прядь за ухо и касается серёжки.        Вскоре к нам стремительно подлетают два мотоцикла времён 40-х годов, мы вскакиваем на них и уносимся из леса прямиком к трассе, где в ожидании пассажиров отражает лучи солнца своими глянцевыми черными боками роскошный Mercedes-Benz 770.        По дороге наши попутчики объясняют, что господин Фридрих Краус не так прост, как кажется. Он руководит тайным экспериментальным отделом и по натуре своей тот ещё извращенец. Любит снимать в какой-то степени «авторское кино», что в кабинете его непрерывно работает камера, управляемая скрытым за стенкой оператором. Все об этом знают, но фигура Штандартенфюрера настолько велика и весома, что ему предпочитают подчиняться. Чувствую, как подступает тошнота.        Прибываем на место, видимо, это и есть логово нашей нацисткой шишки. Штаб со всеми удобствами. На входе нас обезоруживают. Теперь будет непросто осуществить свою миссию. Снова коридоры и двери, порой попадаются молодые фрицы, типа меня, стоящие по струнке с непробиваемым выражением лиц.        Фрау Марта просится в туалет, ждём. Следуем дальше, она незаметно вкладывает мне в руку небольшой складной нож, я сжимаю его и через несколько мгновений максимально быстрым движением прячу в карман. Но как? У неё даже волосы проверили. Где она его спрятала? Вспоминаю её поход в уборную, и совершенно идиотская улыбка озаряет моё лицо вместе с догадкой. Подношу кончики пальцев к ноздрям, так и есть. Божественный аромат женского тела. Вот ведь находчивая малышка!        Теперь смотрю на неё совсем по-другому. Она бросает мимолётную улыбку, адресованную мне, сердце пропускает удар.        И вот мы в кабинете Крауса, он приветствует и предлагает сесть, сам разливает по бокалам коньяк. У двери стоят два амбала. Дело — дрянь.        — За здоровье Фюрера! — он подносит бокал к губам и внимательно наблюдает за нами.        Я залпом выпиваю и смотрю на фрица, он одобряет мой порыв степенным кивком и заметно расслабляется. К щекам приливает жар от вновь подступающей паники, обжигающей жидкости и от того, как мгновенно потеплели его глаза. Только этого ещё не хватало!        — Господин Самуэль, я внимательно изучил материалы вашего досье. Результат впечатляет. Вы ставите такие сумасшедшие эксперименты над пленными русскими.        Произношу нечто нечленораздельное. Какие ещё эксперименты?        — Новый штамм вируса, способный перерасти в страшную пандемию, — кивает Краус. — По своей сути — естественный и управляемый отбор по возрасту и здоровью: дети, старики и слабые взрослые. Мне нравится. Следующей стадией должна стать сортировка по национальному признаку или для начала — по расовому. На генетическом уровне. Вы, мой мальчик, — истинный ариец и как никто другой должны понимать это.        Это полный отстой. Чего еще про меня понаписали эти ящуры? Сейчас дочитается до какого-нибудь очередного звездеца. Но Фридрих внезапно резко захлопывает папку.        — Хватит о работе, вы двое здесь не для этого, — вкрадчиво произносит полковник, подходя к патефону и опуская иголку на пластинку. — Готтлиб, с нами такая красивая женщина. Нужно уметь и расслабиться. Раздевайтесь, Марта.        Она с ужасом смотрит на меня, я стреляю глазами. Давай, девочка, не дрейфь, иначе нам обоим хана. Немка подходит к столу, медленно наливает коньяк и залпом опустошает бокал. Затем не спеша расстёгивает пуговицы. Китель летит на пол, юбка — следом за ним. Девушка медленно и эротично танцует.        А винтажное бельё, оказывается, может быть сексуальным. Марта просто восхитительна! Фигура бомбическая, ноги — от ушей. Чувствую, как у меня мгновенно встаёт. Поворачиваю голову на фрица, но нацисткий хрен всё это время смотрел не на неё, а на меня.        Марта подходит к амбалам у входа, пытаясь их соблазнить, трётся спиной, трогает за плечи, проводит изящным пальчиком по бритым подбородкам. Эффект достигнут, солдатня уже не может сосредоточиться.        — Нравится? — Краус прищуривает глаз и улыбается уголком губ.        — А вам?        — Красиво, но скучно. Девочка моя, иди сюда.        Немка подходит, и Фридрих молниеносно поворачивает её к себе спиной и завязывает глаза чёрным шёлковым платком.        — Готтлиб, держи, — он протягивает мне плётку, сука, словно знает мою слабость. — Поиграй с девочкой.        Фух, это уже слишком! Одно дело — вдвоём, но при трёх свидетелях… Руки дрожат. Что-то надо делать. Марта запрокидывает голову мне на плечо. Я провожу черной плёткой по открытой шее и декольте. Запах женщины, духов и кожи сносит крышу. Двигаюсь ладонью по её груди, животу, бедру и с оттяжкой шлёпаю по заднице, не в силах оторвать руку от упругой ягодицы.        Краус пристально наблюдает за мной, глаза блестят в приглушённом свете комнаты. Пальцы опускаются на кобуру. Что ему сейчас стоит грохнуть нас обоих одной пулей? Но нет, он медленно расстёгивает ремни и отбрасывает в сторону оружие. Подходит к нам, берёт девушку за руку и толкает на диван. Сам возвращается ко мне, замирая напротив. Наклоняет голову, рассматривая и оценивая меня, как товар. Его сальный взгляд скользит по фигуре, и краска вновь приливает к лицу.        — А ты хорош, Самуэль. Сделаешь то же самое со мной?        Чёрт, к такому меня жизнь не готовила. Вот уж нахер. Смотрю на Марту, она делает большие глаза и сжимает губы. Ясно-понятно, придётся подыграть. Чуть заметно киваю. Она направляется к охранникам. Краем глаза вижу, как целует их по очереди взасос. В руке у неё блестит знакомый шприц. Да где она умудряется всё это прятать? Тащит обоих на подбитую атласом дальнюю кушетку.        — Мальчик мой, что ж ты так волнуешься? Расслабься и дай мне насладиться тобой. Краус берёт меня за челюсть и отворачивает голову в сторону. Затем припадает к шее с влажным поцелуем. Марта тем временем всаживает иглу с ядом в одного и вырубает точным приёмом второго.        Немец рядом со мной хрипит, я даже не осознал, как воткнул нож ему в горло. Он хватается за рукоять, выпучив глаза, вытаскивает лезвие и отбрасывает в сторону. Я, не теряя времени, подбираю оружие и наношу новые удары, ещё и ещё, пока мои руки не заливает густая и горячая кровь врага.        Один из охранников очнулся и борется с Мартой, пытаясь её задушить. Его рука тянется к револьверу, но я опережаю, вытаскивая ствол из его кобуры и пробиваю подонку башку. Чёрт, адреналин сейчас перельётся через край.        Девушка вскакивает и бежит к Фридриху, быстро набирает кровь в шприц и начинает одеваться. Я выглядываю за дверь… Всё, нам конец.        — Марта, уходи через окно! — ору ей, в спешке пытаясь забаррикадировать двери.        — Ты в своём уме?! Я тебя не оставлю!        — Вали, я сказал! Я их задержу, — она вылезает на карниз. За окном большое дерево, может и повезёт.        В этот момент в комнату врывается четыре человека, в ужасе оглядывают трупы и целятся в меня. Абсолютно ожидаемый конец. Камера, говорите, всё фиксирует? Что ж, вот я и вошёл в историю.        Один из молодчиков набирает по телефону внутренний номер, зовёт своего Фюрера. Нормально. Мог ли я ещё утром предполагать, что к вечеру увижу живого Гитлера?        Беру со стола пачку немецких сигарет, перед смертью раскурить шестидесятилетний табачок — что может быть лучше? А вот и он, чуть ли не бегом влетает в кабинет своего дружка. Маленького роста и примерно такой же, как в книгах, только более затравленный что ли? Типа чихуахуа в человечьем обличии.        — Кто это? — нервно спрашивает Фюрер, офицер протягивает ему папку с моим досье, пока я вальяжно выдыхаю дым вокруг себя, бегло просматривает. — Не может быть, тот самый Готтлиб Самуэль?        — Тот самый, — нагло улыбаясь, я выпрямляюсь, пряча руки в карманах.        Эх, Саша, Саша… Кто бы мог подумать, что прямо сейчас мы и встретимся? Гитлер набирает номер и зовёт спецподдержку. И почему мне всё это не снится? Нервно перелистывает досье.        — Вы ничего не хотите мне сказать? — картавым фальцетом выплёвывает он мне в лицо.        — Наверное, нет. Не сегодня.        — Ах, не сегодня, щенок! Да тебя будут пытать и казнят за измену!        — Да хоть сейчас, — с вызовом смотрю в его маленькие глазки, и почему-то совсем не страшно, как-то смешно даже, словно фильм снимаем про войну.        Фюрер, захлёбываясь эмоциями, вытаскивает маузер и направляет на меня. В комнату входят ещё двое. А вот это уже совсем хреново, если учесть, что хреновее некуда. Я действительно их увидел. Эти голографические глаза и фиолетовый подтон, такого у человеческой кожи не бывает. Похоже, эти твари воюют по обе стороны нашей войны. Значит, не умереть мне сегодня смертью героя. И вдруг время словно остановилось. За их плечами я увидел ещё одну фигуру, призрачно белую, как будто сотканную из тумана. Сашка…        — Ничего не бойся, Глеб, — его тёплый голос звучит прямо в моей голове. — Ты сильный и смелый, ты самый талантливый человек, которого я знал, ты всё сможешь, со всем справишься. Я буду с тобой до конца.        Саша всегда мирил нас с Вадиком, всегда пёкся о нашем здоровье как врач, как друг, как брат. Он держал группу на плаву единственно своей ангельской добротой, которая покинула нас вместе с его смертью. Он столько сделал для нас, а мы, неблагодарные твари, не сберегли его. Корабль нашей надежды уже идёт ко дну, и каждый из нас об этом знает.        Призрак стоит и улыбается, и от него идёт столько тепла, сколько ни от одного из этих живых людей и иксанов. Гитлер направляет на меня свой револьвер, его рука трясётся. Видно, что не хочет убивать, тянет время. Жаль терять такую ценную научную единицу, или что? Хотя мне уже тотально насрать. В голове лишь четыре строки. Оставьте, не надо, не надо, мой Фюрер. Слезинки по усам. Слезинки по сабле тоска, бля, мой Фюрер. Положь на место маузер — я сам. Приставляю дуло к горлу и стреляю.