Глава 2: приезд

С момента похорон моего брата прошло три месяца. Сегодня — первое сентября. День, когда все ученики разных школ отправляются обратно. В прошлом году прошли СОВы, поэтому мне дышится гораздо спокойнее. По крайней мере, на этот учебный год. Когда мы приехали на вокзал, меня уже ждали. На платформе, окутанной утренним паром от «Хогвартс-экспресса», я заметила своих однокурсниц и подруг: Сэди, Белену, Офелию и Моргану. Я побежала к ним навстречу и крепко обняла каждую. В их объятиях был вкус старой, надёжной жизни. — Мы так рады тебя видеть, Вайолет, — сказала Сэди, и её голос прозвучал как самое тёплое заклинание. — И я вас! — я улыбнулась и оглядела своих подруг, отмечая про себя незаметные перемены. — А ещё рада, что осталось всего два года, и мы будем свободны! Все мы рассмеялись — смехом, в котором чувствовалась и взрослая усталость, и детская радость от встречи, — и направились к поезду. Он остался точно таким же: те же тёмно-бордовые вагоны, те же скрипучие ступеньки, тот же запах древесины, лака и сладкой тыквенной выпечки. Поменялись мы. Ещё в наше первое путешествие мы, вся компания, втискивались в одно купе, галдели и обменивались первыми впечатлениями. А сейчас нас стало меньше. И громких разговоров уже не хотелось. Вдалеке, сквозь толпу родителей и взволнованных первокурсников, я мельком заметила знакомую причёску и спину в уже слегка коротковатой мантии. Это был Сириус. После похорон мы не общались. Конечно, я тысячу раз хотела ему написать. Я даже выведала у Белены адрес его нового пристанища. Но мои принципы, воспитанные в гордом доме Флинтов, шептали мне: «Не пиши первой. Это недостойно». Или я просто боялась. При этом сама не понимала, чего. Хотя, если копнуть глубже, я склонялась к банальному стеснению и страху быть отвергнутой. Я оставила подруг устраиваться в купе и вышла в коридор на поиски Сириуса. Я шла, повернувшись спиной по ходу движения, вглядываясь в лица в проходе, как вдруг влетела в кого-то спиной. Вот слепая! Я потеряла равновесие, и мы с грохотом рухнули на пол, запутавшись в полах мантий. Первой опомнилась я. Я подорвалась с места и начала опрометью извиняться, отряхиваясь. — Простите, я не заметила вас, искала одного друга... — Ничего, ничего страшного, — послышался снизу знакомый, чуть хрипловатый голос. — Тебе в какую сторону? Я наконец повернулась и увидела Сириуса. Он выглядел похудевшим и явно измотанным, словно эти три месяца он провёл не на каникулах, а на войне. Но он улыбался, отряхивая колени. Я вопросительно смотрела на него, не веря совпадению. — Сириус? — опомнилась я, судорожно поправляя волосы, которые из-за падения и вечных кудрей превратились в настоящее гнездо. Он поднял голову, и его лицо, сначала выражавшее лишь лёгкое раздражение, осветилось удивлением. — Вайолет? Привет. Как ты? — Привет. Всё нормально, — я кивнула, стараясь говорить спокойно. — А ты как? — Я поджала губы, чтобы не выдать волнения, но всё равно не удержалась: — Моя мама очень много... говорила о тебе в этом лето. — Думаю, ты услышала мало приятных слов, — усмехнулся он, но в его глазах не было былой бравады, только усталая горечь. Он скрестил руки на груди, как будто защищался. — Боюсь, ты прав. Ты... где теперь живешь? — спросила я тише, хотя и так знала ответ. Спросить было моим долгом друга. Как ни странно, я за него волновалась. Я не до конца понимала, как можно так порвать с семьёй, но моё сердце сжималось от мысли, что он там, один, в чужом для него мире. — Живу у своего друга. У Джеймса Поттера, — ответил он прямо, без колебаний, как бы бросая вызов моему возможному осуждению. — Я знаю его. Мне Белена писала, — я осторожно подбирала слова. — Она много рассказывала о том, что произошло у вас в семье. Считает Джеймса неплохим другом. — Как она? — вдруг спросил он, и в его голосе прорвалось что-то настоящее — извинение, стыд, беспокойство. По его лицу было видно, что этот вопрос мучил его всё лето. — Она очень расстроена и обижена, — сказала я честно. Белена действительно много плакала и жаловалась в своих письмах. Я бы не сказала, что не понимаю его поступка. Просто это было так... немыслимо. И вовсе не в обиду Сириусу. — Я... я попробую с ней поговорить, Вайолет. Спасибо, что сказала. — Не за что, Звёздный, — сорвалось у меня старое школьное прозвище. Я поймала себя на том, что улыбаюсь. — Ладно, мне пора идти. Все ждут. Передавай привет... своим. И я быстрым шагом скрылась в дверях своего купе, будто убегая от собственной смелости. Я прижалась спиной к прохладной деревянной двери, закрыв глаза. В груди бушевало противоречивое чувство — вихрь из облегчения, щемящей радости и острого сомнения. Пять минут назад в голове крутилась фраза «он сам всё выбрал». А сейчас я улыбаюсь, как полная дура, и сердце колотится так, будто я только что выиграла дуэль. — Она даже нашей встрече так не радовалась! — с притворным ужасом воскликнула Офелия, и в купе раздался дружный смех. — Она ей вообще не рада! — поддержала её Сэди, многозначительно приподнимая бровь. Её взгляд был слишком понимающим. Я только махнула рукой, отгоняя и их подколки, и свои мысли, и устроилась у окна. Оно было приоткрыто. Прохладный, насыщенный запахом леса и угля ветерок наполнял купе обещанием перемен. Все-таки осень — мое любимое время года. Время подведения итогов и новых начал. --- Вечером мы собрались в нашей гостиной в Слизерине. Я, Сэди, Рабастан, Белена, Эван (он сидел в своём любимом кресле у камина, на почтительном расстоянии от Сэди). Мы молчали, и эта тишина была для нас непривычной, тяжёлой. Наша бывшая староста, а до неё — моя сестра Глэдис, всё время шикала на нас, требуя не шуметь. Тогда мы лишь переглядывались и продолжали свои игры. Теперь же шуметь было не о чем. Тягостную паузу нарушил Снейп, вошедший с характерной стремительной походкой. На его обычно бледном лице играл нездоровый румянец возбуждения. — Вы слышали последние слухи? — бросил он, опускаясь в кресло рядом со мной. Я первая оторвалась от созерцания языков пламени и повернулась к нему. — Какие? — Появился некто, — Снейп понизил голос, и все невольно наклонились ближе. — Лорд Волан-де-Морт. Он собирает сторонников среди чистокровных волшебников. И вербует их прямо здесь, в школе. Уже сейчас. Я сглотнула. В горле стоял ком. Мой брат Гектор был одним из первых, кто примкнул к этой группировке. И именно из-за них, из-за их тёмных дел, он и погиб. Гектор в своих редких, восторженных письмах говорил об их могуществе, о новой эре для волшебного мира. Теперь эти слова отдавались в моей памяти леденящим эхом. — Это движение набирает силу. Мой брат, Родольфус, уже среди них, — спокойно, с оттенком гордости, заявил Рабастан. Он явно подслушивал наш разговор. — И кузина Белены тоже. Белена молча кивнула, её лицо было каменным. — А ещё кто? — с жадностью спросил Снейп. Его чёрные глаза горели таким интересом, которого я не видела даже на уроках зельеварения. — Малфои, Нотты, кузен Сэди Торквил и его сестра Разие... Много кто, Вайа, — пожал плечами Рабастан, как будто перечислял имена попечителей благотворительного фонда. Я не ожидала такого размаха. Я не поддерживала это движение. И не только потому, что из-за них погиб брат, а из-за самой их сути. У меня не укладывалось в голове, как можно презирать и желать смерти людям только из-за состава их крови. Для меня это был возврат в самые тёмные, дремучие века, просто прикрытый мантиями и изящными речами. — А кто-то из... нас, может, тоже подумывает присоединиться? — прошептала я, но в гробовой тишине гостиной мои слова прозвучали на удивление громко. Мне стало стыдно от этого вопроса, будто я сорвала покров с чего-то грязного. — Я пойду по стопам брата, — сухо и твёрдо ответил Рабастан, и его взгляд скользнул по Сэди. Та не шелохнулась. — Мой отец тоже среди них, — тихо, будто делая признание, сказал Эван. Он смотрел не на нас, а на огонь. — Думаю, у меня нет другого выбора. Сэди медленно повернула голову и посмотрела на него. Взгляд её был сложным — в нём читались и боль, и разочарование, и что-то ещё, похожее на жалость. Они до сих пор не разговаривали после того случая в Хогсмиде. Я не лезла в их дела. Сэди — моя лучшая подруга, но Эван — тоже мой друг. Вмешиваться в это было себе дороже. Сэди молча вернулась к своей книге, но я заметила, как её пальцы побелели, сжимая переплёт. — Мои братья и сестра тоже горят желанием получить свою метку, — раздался звонкий голос Офелии Паркинсон, только что вышедшей из спальни. В её тоне слышалась не тревога, а скорее предвкушение. — Моя старшая сестра, Арабелла, тоже симпатизирует им, — добавила я, стараясь говорить ровно. Арабелла действительно вращалась в этом кругу, благодаря дружбе с Беллатрисой Лестрейндж. Но метку на себе она пока не носила. Моя сестра не была глупа — она предпочитала наблюдать со стороны, сохраняя пространство для манёвра. — Рано или поздно выбор коснётся каждого из нас, — безжалостно констатировал Северус. В его голосе не было ни страха, ни энтузиазма — лишь холодная констатация факта, словно он говорил о неизбежной контрольной работе. — Вопрос лишь в том, на чьей стороне мы окажемся, когда наступит этот день. Мы просидели так ещё минут двадцать, но разговор уже не клеился. Каждый был погружён в свои тяжёлые мысли. В конце концов, я, как староста, поднялась, чтобы совершить вечерний обход спален. Я заглянула в комнату к Жозефине и Розалин, пожелала им доброй ночи. Когда-то это делала моя сестра Арабелла, а теперь эта обязанность — с её вечными «не шумите» и «пора спать» — легла на меня. Проходя по тихому, освещённому лишь свечами коридору, я ловила на себе взгляды младшекурсниц. В них читалось и уважение, и любопытство, и немой вопрос: «А вы с кем, староста?». На него у меня пока не было ответа. Только тяжёлый камень на душе и далёкий, навязчивый образ усталой улыбки Сириуса Блэка, который, кажется, свой выбор уже сделал.