Часть 4

      Ира вышла из дома с небольшой сумкой через плечо. Волосы собраны в небрежный хвост, на ней мягкий свитер крупной вязки, джинсы, удобные кеды. Андрей стоял у машины, прислонившись к капоту, смотрел, как она идёт к нему, и думал, что никогда ещё не видел её такой… неофициальной.       Утренний воздух после вчерашнего дождя был прозрачным, холодным, пахло мокрым асфальтом и травой. Где-то вдалеке кричали чайки — настойчиво, по-утреннему бодро.       Ира остановилась около него, и стало видно, что она пыталась хоть немного скрыть свои синяки тональным кремом, но они сегодня были такими яркими, что до конца это сделать не удалось. Но в лице появилось что-то другое. Живое.       — Дурацкая идея куда-то ехать в таком виде, – недовольно пробурчала Шумская. – Мной сейчас только ворон пугать. Если нас остановят ДПС…       – То ты им покажешь своё удостоверение и подтвердишь, что я тебя не везу куда-то насильно, – усмехнулся Высоков. – Ты ведь его взяла, я прав?       – Естественно! – закатила глаза Ирина. – Это мой первый и самый важный документ. После паспорта, разумеется. Кстати, о паспорте…       – Успокойся, он тебе не понадобится. Надеюсь, что и удостоверение тоже. Я могу быть уверенным, что хотя бы табельное осталось в сейфе?       – Между прочим, очень жаль, что его со мной вчера не было, – она неосознанно коснулась синяков на шее.       – Всё предусмотреть просто невозможно, Ира. Садись в машину, хватит ворчать, — он открыл перед ней дверь.       Шумская фыркнула и всё-таки забралась на пассажирское сиденье. Взялась за ремень — и замерла, потому что движение отдалось болью в ключице.       Андрей заметил. Ничего не сказал, просто протянул руку и поправил ремень так, чтобы он не давил на синяки.       — Спасибо, — буркнула она, глядя в окно, осознавая, что стала зависима от посторонней помощи.       Машина отъехала от дома и покатила по знакомым улицам. За окном проплывали серые многоэтажки, магазины, остановки с людьми. Обычное утро. Обычный город. Но для Иры всё сейчас было другим — каждое здание, каждый светофор, каждый прохожий. Мир, который вчера чуть не кончился, сегодня снова был здесь, и она смотрела на него, не веря до конца.       Она молчала ровно три минуты.       — Андрей.       — М?       — Куда мы едем?       — К морю.       — Я поняла. Но куда именно?       — Увидишь.       — Это не ответ.       — Это единственный ответ, который ты получишь.       Шумская повернулась к нему – он смотрел на дорогу, но краем глаза видел её взгляд. И уголки его губ чуть подрагивали.       — Ты издеваешься?       — Немного.       — Я серьёзно! – возмутилась Ирина.       — И я серьёзно. Расслабься. Это сюрприз.       — Я не люблю сюрпризы.       — Врёшь.       — Что?       — Ты любишь сюрпризы. Ты просто не любишь, когда что-то происходит без твоего контроля.       Она открыла рот, чтобы возразить, и закрыла. Потому что он был прав. Лучшей тактикой было отвернуться к окну.       За стеклом всё ещё тянулись городские пейзажи — серые, привычные, унылые. Но солнце уже пробивалось сквозь облака, и на мокром асфальте загорались блики.       — Далеко? — спросила она ещё через минуту.       — Ближе, чем ты думаешь.       — Это сколько?       — Часа два.       — Два часа?! – вновь вскинула брови Шумская       — Тебя что-то не устраивает?       — Меня не устраивает, что я сижу в машине и не знаю, куда мы едем!       — Именно это я и предлагал, – спокойно ответил Высоков, внутренне посмеиваясь над ней. – Расслабься и наслаждайся поездкой.       — Я не умею расслабляться.       — Знаю. Поэтому я здесь.       Она снова открыла рот — и снова закрыла. Фыркнула, откинулась на сиденье и опять уставилась в окно.       За окном всё ещё был город. Но Ира уже почти не замечала его.       В салоне было тепло. Машина урчала ровно, убаюкивающе. От Андрея веяло кофе и бодростью — он, наверняка, умывался холодной водой. Ирина представила, как он стоит у неё в ванной, приводит себя в порядок, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить её, — и внутри что-то дрогнуло.       — Расскажи что-нибудь, — попросила она.       — О чём?       — О чём хочешь. Чтобы отвлечься.       Он задумался. На секунду в машине стало совсем тихо — только шум мотора и далёкие крики чаек за окном.       — Знаешь, я недавно размышлял.., — начал он медленно. — Ты замечала, что люди в машинах всегда кажутся другими?       — Поясни.       — Ну вот смотри. Когда человек идёт по улице — он на виду. Все видят, как он одет, как двигается, какое у него лицо. А в машине — он внутри. Можно ехать и плакать, и никто не увидит. Можно кричать, можно смеяться над чем-то глупым, можно просто сидеть и молчать. Машина — это такое личное пространство, которое при этом движется через весь мир.       Ира смотрела на него и ждала продолжения.       — И что?       — А то, что я сейчас сижу здесь, с тобой, и думаю: вот она, настоящая ты. Не майор Шумская, не грозный следователь, не та, что вечно всех строит. А просто Ира, которая смотрит в окно и молчит. И мне это нравится.       — Ты сейчас про психологию рассказывал или про меня?       — Про тебя. Но через психологию. Если ты забыла, это моя профессия — видеть людей такими, какие они есть.       — И какая я?       — Уставшая. Сильная. Очень красивая, даже с синяками. И — живая. Самое главное — живая.       Она отвела взгляд. Спрятала улыбку в ворот свитера. За окном потянулись первые поля — город начал отпускать, разжимать свои серые объятия.       Город понемногу отступал. Дома становились ниже, реже, пока не исчезли совсем. За окном потянулись поля — бескрайние, жёлто-зелёные, с редкими вкраплениями деревьев. Небо раздвинулось, стало выше, просторнее. Облака плыли медленно, лениво, как будто тоже только проснулись.       Ира смотрела в окно и чувствовала, как уходит напряжение. Медленно, нехотя, миллиметр за миллиметром — но уходит. Пальцы, которые до этого сжимались в кулаки, разжались. Плечи опустились. Дыхание стало глубже.       — Расскажи ещё что-нибудь…       — Про что?       — Про людей. Про психологию. Про что хочешь.       Он улыбнулся. Краем глаза она заметила эту улыбку — тёплую, чуть смущённую.       — Хорошо. Слушай.       И он рассказывал. Про странные эксперименты, про пациентов, которые видели мир иначе, про то, как работает память и почему мы забываем плохое. Она слушала, иногда перебивала, иногда спорила, иногда просто молчала и смотрела на мелькающие за окном поля.       — А этот твой пациент, который считал себя чайником — он выздоровел?       — Он не считал себя чайником. Он считал, что в него вселился дух чайника, – поправил он так, будто она огонь назвала водой.       — Хорошо, – хмыкнула Ира. – И чем это закончилось?       — Он стал художником. Рисует чайники. Очень популярен, кстати.       — Серьёзно?       — Честное слово.       Она засмеялась. Коротко, искренне. И тут же поморщилась — смех отдался болью в шее. Но улыбка не ушла.       — Ты выдумываешь.       — Ни капли.       За окном потянулись холмы. Дорога вилась между ними, поднималась вверх, открывала всё новые и новые виды. Солнце уже поднялось выше, и его лучи заливали всё вокруг — поля, перелески, далёкие крыши деревень.       Ира смотрела и не могла оторваться.       — Красиво, — сказала она тихо.       — Да.       — Мы здесь проедем?       — Проедем. Ира, отпусти контроль – за рулём я.       Она откинулась на сиденье. Рука сама собой легла на подлокотник — рядом с его рукой. Не касаясь. Но близко. Очень близко.       Ветер из приоткрытого окна путал её волосы, бросал пряди на лицо. Она не убирала. Просто сидела и смотрела, как за окном разворачивается мир — огромный, живой, настоящий.       — Андрей, — позвала она. — Спасибо.       — За что?       — За то, что вытащил меня.       Он помолчал. Дорога вильнула, открывая очередной холм, за которым угадывалось что-то синее.       — Ты сама себя вытащила. Я просто рядом.       Высоков, действительно, был рядом. Их руки на подлокотнике разделял сантиметр. Меньше. Воздух между ними вибрировал — от тепла, от близости, от всего, что не сказано.       А за окном впервые показалось море… Синее, бескрайнее, живое.       — Смотри, — сказал Андрей.       Ира посмотрела. И замерла.       Море лежало перед ней — огромное, дышащее, сверкающее. Оно было совсем рядом, за следующим поворотом. Солнце играло на воде, рассыпалось тысячами искр.       — Я и забыла, как это бывает, — прошептала Шумская, любуясь видом.       — Поэтому мы здесь.       Она повернулась к нему: в его глазах отражались море и солнце. И что-то ещё. Тёплое. Надёжное. Такое, отчего хочется закрыть глаза и просто плыть.       Машина свернула на грунтовку, ведущую к берегу. Впереди был только песок, только море, только они.