Часть 3

      Андрей проснулся первым. Он не сразу понял, где находится. Чужой потолок, чужой свет, чужой запах — и вдруг тепло рядом, дыхание, рыжие волосы на подушке.       Ира спала. По-настоящему — впервые за эту ночь. Не вздрагивала, не хватала ртом воздух, не сжималась в комок. Просто спала — ровно, глубоко, доверчиво.       Высоков лежал неподвижно, боясь пошевелиться. Смотрел, как свет пробивается сквозь шторы, ложится полосами на её лицо, на синяки, которые за ночь стали ещё ярче — жёлто-фиолетовые, страшные. Смотрел, как она дышит — вдох, выдох, вдох, выдох. Просто дышит. Живая.       Фауст, устроившийся в ногах, открыл один глаз, посмотрел на доктора с подозрением и снова закрыл. Мол, не дёргайся, человек, всё под контролем.       Андрей осторожно, миллиметр за миллиметром, убрал руку с её талии. Ира вздохнула во сне, но не проснулась. Он замер, подождал, потом так же медленно сел, спустил ноги с кровати.       Пол был холодным. Он поёжился, нашёл свою рубашку и вышел из спальни, стараясь не скрипеть половицами.       На кухне было светло. Солнце уже поднялось, заливало комнату золотистым утренним светом. На столе всё ещё стояли вчерашние тарелки, недопитый чай, салат, который Шумская почти не тронула.       Андрей постоял минуту, глядя на этот беспорядок, затем собрал посуду, поставил в раковину. Заглянул в холодильник – пусто. Почти. Яйца, масло, кусок сыра, вчерашняя нарезка, которую он привёз. Хлеб в хлебнице — чёрствый, но для тостов сойдёт.       Все действия были тихими, почти беззвучными. Нарезал сыр тонкими ломтиками, поджаривал хлеб в тостере, взбивал яйца. Движения были спокойными, выверенными — он не готовил так для себя никогда. Только для неё.       Фауст появился на пороге кухни, сел и уставился на него немигающим взглядом.       — Сейчас, — шепнул Андрей. — Про твою порцию я тоже помню.       Кот дёрнул ухом, но с места не сдвинулся – контролировал процесс, а когда получил свой паштет, одобрительно зажмурился.       Завтрак был готов, и Андрей сел за стол и замер. Смотрел в окно, за которым начиналось обычное утро после дождливой ночи. Природа просыпалась, сушила свои зелёные ростки на выходящем солнце, хотя кое-где всё еще капало с крыши.       Он не знал, сколько просидел так. Минут десять, может, больше. Пока не услышал, как дверь спальни открылась и босые ноги пошли в сторону кухни.       Шумская появилась в дверях сонная, немного растерянная, в просторной футболке, на которую вчера всё-таки успела поменять рабочую рубашку. Футболка была ей явно велика, сползала с плеча, открывая край синяка. Рыжие волосы спутаны, глаза припухшие, на щеке — след от подушки.       Она остановилась в проходе, глядя на доктора, будто не веря, что он всё ещё здесь.       — Ты чего так рано? — спросила хрипло.       — Кофе захотелось, — он кивнул на чашку. — Только сварил. Садись.       Ира подошла, села напротив, взяла чашку, обхватила ладонями, вдохнула запах и закрыла глаза на секунду.       — Хорошо, — сказала тихо.       — Есть будешь?       — Не хочется.       — Надо. Ты вчера почти не ела.       Она открыла глаза, посмотрела на него. В её взгляде было что-то новое — не благодарность даже, а удивление. Будто она впервые увидела, что он — настоящий, что он здесь, утром, на её кухне, с её котом, с её любимым кофе.       — Ты всегда такой?       — Какой?       — Заботливый.       Он усмехнулся.       — Нет. Только с тобой.       Ира отвела взгляд, отпила кофе, делая вид, что эти слова ничего не значат. Но он видел, как поджались её губы.       – Андрей, я тебе очень благодарна, что не оставил меня одну, но, пожалуйста, не надо меня жалеть. Это моя работа – со всеми вытекающими рисками.       – Это не жалость, это поддержка, – невозмутимо ответил доктор.       Дальше она ела молча, медленно, через силу. Он не торопил. Просто сидел рядом, пил свой кофе, тоже хрустел тостом и ждал.       Фауст, закончив с паштетом, запрыгнул к Ирине на колени, свернулся клубком. Она машинально гладила его, и это движение — привычное, почти рефлекторное — успокаивало.       Высоков смотрел на них. На её руку, гладящую рыжую шерсть. На синяки, которые теперь было видно целиком — футболка сильно сползла, открывая шею, ключицы, плечо. На то, как она морщится, когда проглатывает слишком большой кусок.       — Ир.       Она подняла глаза.       — Собирай вещи. Мы уезжаем.       — Куда?       — Увидишь.       Шумская отставила чашку, посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то — тревога? Надежда? Непонимание?       — Андрей, я не...       — Не надо ничего. Просто возьми самое необходимое, то, в чём тебе будет удобно. И что-нибудь тёплое, если вдруг погода опять разгуляется. На пару дней.       — На сколько?       — На сколько надо.       Она молча смотрела на него. В лице доктора не было ни тени улыбки, ни иронии, ни привычного анализа – только спокойная, твёрдая уверенность.       — Ты серьёзно?       — Абсолютно.       — А работа?       — Тебе дали выходные.       — А дело?       — Закрыто.       — А...       — Ира, — Высоков перебил мягко, но настойчиво. — Ты ночью чуть не задохнулась во сне. Тебе нельзя здесь оставаться. Хотя бы пару дней.       Она вздрогнула и отвернулась к окну, а потом тихо возразила:       — Я не могу всё бросить…       — Ты ничего не бросаешь, а просто уезжаешь подышать. Я всё организую. Дорога, ночлег, еда. Тебе ничего не нужно будет делать. Только сидеть рядом и смотреть на море.       — На море?       — На море.       Она молчала долго, осматривала пространство, пытаясь зацепиться взглядом хоть за что-то. Андрей уже был готов к отказу – сейчас Ирина скажет, что это лишнее, что она справится сама, что не надо о ней заботиться.       Потом она встала, поставила чашку в раковину, ещё несколько секунд помедлила и наконец повернулась к нему.       В её глазах стояли слёзы. Непролитые, но уже близко.       — Ты невозможен, — сказала она. – Пользуешься тем, что у меня нет сил с тобой спорить.       — Я знаю.       — Ты даже не спросил, хочу ли я.       — А ты хочешь?       Она выдохнула. Длинно, прерывисто.       — Да.       Андрей улыбнулся одними уголками губ.       — Тогда собирайся. Через час выезжаем.       Шумская кивнула и вышла из кухни. Фауст проводил её взглядом, потом перевёл его на Андрея. В кошачьих глазах читалось: "Ну, ты даёшь, психолог! Куда ты тащишь мою хозяйку?".       Андрей допил кофе, встал, почесал кота за ухом.       — Присмотришь за домом?       Фауст фыркнул. Мол, а то кто же.       Из спальни доносился шум — Ира собирала вещи. Андрей приоткрыл окно, вдохнул утренний воздух – ещё холодный, свежий, с примесью портового дыма и близкого моря. День только начинался и обещал быть приятным.