Часть 6

      Они отъехали от берега совсем недалеко — километр, не больше. Дорога петляла между холмами, пока не нырнула в небольшую бухту, где пряталось несколько домиков.       Андрей остановился у крайнего — старого, деревянного, с облупившейся голубой краской на ставнях. Вокруг — ни души. Только море шумело где-то совсем рядом, за невысоким забором из ракушечника.       — Ну вот мы и на месте, — сказал он, выключая мотор.       Ира смотрела в окно и не могла сдержать улыбку. Домик был именно таким, каким должен быть дом у моря. Не гламурные новостройки, не пафосные отели — а старый, тёплый, живой. С черепичной крышей, на которой рос мох. С резными наличниками, выцветшими от солнца. С калиткой, которая, кажется, помнила ещё прошлый век.       — Ты серьёзно?       — А что не так?       — Всё так. Даже слишком.       Из калитки вышел старик — худой, сгорбленный, в выцветшей рубашке и старых сандалиях. Он щурился на солнце, вглядываясь в машину, а когда узнал Андрея, лицо его расплылось в беззубой улыбке.       — Профессор! — закричал он почти радостно. — Сколько лет, сколько зим!       Высоков вышел из машины, пожал протянутую руку.       — Здравствуй, Петрович. Жив ещё?       — А куда я денусь! — старик хлопнул его по плечу. — А ты вон какой стал. Студентом тощим был, вечно с книжками своими, а теперь — солидный мужчина. Не зря я тебя профессором кличу.       Андрей усмехнулся, обернулся к машине. Ира уже вышла, стояла, прислонившись к капоту, и наблюдала за этой сценой с лёгкой улыбкой.       Петрович перевёл взгляд на неё. Прищурился. Потом снова на Андрея. И ухмыльнулся — понимающе, по-стариковски хитро.       — А это что за красавица? Неужто жена?       — Коллега.       — “Коллега”, — протянул старик. — Ага. Слышал я про этих "коллег", – он подмигнул Шумской. — Девушка, а вы знаете, когда этот ваш "коллега" в последний раз здесь был? И всё один приезжал. По берегу бродил, камни собирал, книжки читал. А теперь — с “коллегой”. Хорошая примета!       Ира невольно улыбнулась. Что-то в этом старике было такое... родное. Настоящее.       — Давно он у вас не был? — спросила она.       — Давно, — старик покачал головой. — Я уж думал, забыл дорогу. А он вон как — не один приехал. Значит, не забыл.       Андрей кашлянул, доставая кошелёк.       — Сколько с меня за домик?       — Да ладно тебе, — старик махнул рукой. — Потом сочтёмся. Идите, располагайтесь. Я там всё прибрал, как узнал, что приедешь. Вода горячая есть, холодильник работает.       Он ещё раз окинул их взглядом — долгим, искрящимся смехом.       — Молодец, что приехал, Андрей Ильич. Место для двоих – самое то!       Высоков вновь немного смущённо хмыкнул, а Шумская отвела взгляд, делая вид, что рассматривает облака.       Домик оказался именно таким, каким она его представила.       Одна комната — но большая, светлая. Стены, выбеленные известкой, кое-где тронутые временем. Пол деревянный, скрипучий, крашенный тёмно-коричневой краской. У окна — кухонная зона: старая плита на ножках, раковина, открытый шкафчик с посудой — разноцветной, разномастной, явно собранной за долгие годы.       Рядом стояли низкий столик и небольшой диван, обтянутый выцветшим велюром болотного цвета, с подушками. На подоконнике — герань в глиняном горшке, живая, яркая, неожиданная.       А в углу — кровать.       Широкая. Деревянная. С высоким резным изголовьем, покрытым тёмным лаком. Застелена простым белым бельём, пахнущим морем, солнцем и чем-то ещё — тем особенным запахом южных домов, которые столько лет впитывали в себя соль и ветер.       Ира остановилась на пороге. Окинула взглядом комнату. Всё было так... обычно. Так по-домашнему. Диван. Кровать. Стол. Окно с геранью.       Кровать была одна.       Шумская замерла на секунду — и тут же заставила себя выдохнуть.       “Это ничего не значит, — подумала она. — Просто домик. Просто комната. Просто... кровать”.       Она даже мысленно не закончила фразу. Потому что заканчивать её было нечем.       Андрей занёс сумки, поставил у двери. Тоже окинул взглядом комнату. Тоже заметил кровать. Тоже сделал вид, что ничего не заметил.       — Я на диване, — сказал он буднично. — А ты на кровати. Идёт?       — Идёт, — ответила она. Спокойно. Ровно.       Их взгляды встретились на секунду. Всего на секунду. Но в этой секунде было всё: и понимание, и принятие, и этот странный воздух между ними, который уже давно стал частью их обоих.       Андрей отвернулся первым. Подошёл к окну.       — Красиво здесь, — сказал он. — Смотри.       Ира подошла к нему – за окном было море. Синее, бесконечное, живое. Оно начиналось сразу за кустами акации, метрах в двадцати, не больше. Волны лизали песок, оставляли белую пену. Чайки радостно носились над водой. Солнце заливало всё вокруг.       — Красиво, — согласилась она.       — Проголодалась?       — Немного.       — Давай сходим в посёлок. Купим чего-нибудь местного. Вино, сыр, фрукты. Тут базар есть небольшой, всё своё, домашнее.       — Прямо сейчас?       — А что тянуть? День только начинается. Успеем ещё на море насидеться. Только переоденься во что-нибудь лёгкое. Там становится жарко, – Высоков достал из своей сумки поло.       Шумская кивнула, взяла сумку, скрылась за небольшой ширмой в углу.       Переодевшись, Андрей вновь встал у окна. Смотрел на море. Думал о том, как странно всё складывается. Ира здесь, с ним. И этот домик, который он помнил пустым и одиноким, пригодным для сосредоточенной работы вдали от шума, вдруг наполнился жизнью. Ею.       — Готово, — сказала Ирина через минуту.       Она вышла из-за ширмы, и Андрей... замер.       На ней было длинное платье — тонкое, трикотажное, цвета тёплой слоновой кости. Оно струилось при каждом движении, мягко облегало бёдра, спадало почти до щиколоток. Бретели открывали плечи, подчёркивая длинную шею. И всё было бы прекрасно, но…       – Ир, не хочу показаться бестактным.., – Высоков аккуратно начал подбирать слова. – Но боюсь, твой боевой раскрас в посёлке не оценят…       – Не беспокойся, я не собираюсь шокировать местных жителей, – и она накинула поверх платья хлопковую рубашку с длинным рукавом.       – Идеально, – согласился доктор.       — Пойдём уже, экскурсовод.       Старик расправлял у своего крыльца рыболовные сети. При виде преобразившейся Шумской он только еще раз ухмыльнулся – “коллега”.             — Прогуляться?       — На базар, — ответил Андрей.       — Правильно. У Настасьи сегодня виноград свежий. И вино у неё хорошее, домашнее. Скажете, что от меня — даст по совести.       Они пошли по тропинке вдоль берега. С одной стороны — море, с другой — холмы, поросшие колючкой и диким виноградом. Воздух был густой, тёплый, пах солью и нагретой травой.       Молчание между ними было лёгким. Таким, когда не нужно ничего говорить, — и так хорошо.       Посёлок открылся за поворотом — небольшие домики, белые, с черепичными крышами, утопающие в зелени. Где-то лаяла собака, пахло жареной рыбой и свежим хлебом.       — Успели, — Андрей кивнул в сторону небольшой площади, где уже расположились ряды с товарами.       И они нырнули в эту атмосферу. Бурлящую яркими запахами. Звучащую на разные голоса. Искрящуюся правильной жизнью.