Часть 7

      Они нырнули в эту атмосферу — и она поглотила их сразу, без остатка.       Крики торговок, перекрывающие друг друга. Гул голосов, смех, чей-то спор где-то в глубине рядов. Запахи — густые, тёплые, живые. Жареное мясо, свежая зелень, копчёная рыба, дыни, разрезанные прямо здесь, чтобы показать товар. И над всем этим — море. Оно чувствовалось даже здесь, даже сквозь шум базара, сквозь запахи.       Ира шла медленно, впитывая. Она давно не была на таких базарах, ещё в детстве. Сейчас в её жизни были супермаркеты — быстрые, стерильные, безликие. И то, если успевала после работы… А это было другое. Это была жизнь.       Андрей держался чуть сзади — не рядом, но так, чтобы видеть её. Чтобы видеть, как она останавливается у каждого прилавка, как рассматривает продукты, как вдыхает запах свежей зелени, как улыбается — сама не замечая.       — Молодая хозяйка, бери помидоры! — крикнула ей дородная женщина в цветастом фартуке. — Сладкие, как мёд! Попробуй – не сможешь отказаться.       Ира растерянно обернулась на Андрея. Он пожал плечами с улыбкой.       — Бери, раз предлагают.       Она взяла один помидор, надкусила. Сок брызнул, потек по подбородку. Она засмеялась, вытирая его тыльной стороной ладони.       — Правда сладкий, — сказала она удивлённо.       Андрей смотрел на неё и думал, что никогда не видел её такой. Расслабленной. Настоящей. Без брони.       — Берём, — сказал он женщине.       Дальше был хлеб. Его они учуяли ещё издалека — тёплый, ржаной, с хрустящей корочкой, которая лопалась под пальцами. Андрей купил целую буханку, отломил кусок прямо на ходу, зажмурился от удовольствия.       — Как в детстве! — еле проговорил он с набитым ртом.       Шумская лишь вдохнула запах и тут же позавидовала доктору, понимая, что её горло пока не готово к такой твёрдой пище.       — Мы с Мишкой всегда отгрызали уголки, пока несли от печи до кладовки. У нас бабушка такой пекла…       Андрей лишь одобряюще кивнул, вновь цепляясь зубами в свежую выпечку.       Вино пробовали в трёх местах. У первой торговки — сухое, терпкое, от которого вязало язык. У второй — розовое, лёгкое, пахнущее земляникой. У третьей — то самое, которое посоветовал Петрович.       Настасья оказалась невысокой круглой старушкой с лукавыми глазами и загорелыми руками. Она вытирала их о фартук, пока они подходили.       — От Петровича, значит, — протянула она, оглядывая их обоих. — А он, старый пень, всё сватает всех подряд.       — Мы не.., — начала Ира.       — Знаю-знаю, — перебила Настасья. — "Коллеги", — и хитро прищурилась. — Пробуйте.       Она налила им в маленькие пластиковые стаканчики. Вино было тёмным, густым, пахло солнцем и виноградом.       Ира сделала глоток. Закрыла глаза.       — Это.., — она не нашла слов.       — Хорошее, — закончил Андрей. — Очень.       Настасья довольно улыбнулась.       — Берите. Лучше не найдёте, Петрович знает толк.       – Давайте две!       – Три! – уверенно заявил Высоков.       — Зачем третья? — спросила Ира.       — На всякий случай, — ответил Андрей.       Настасья засмеялась звонко, по-молодому.       – Правильный мужчина! Такого надо держаться! – и подмигнула Ире, уже в который раз за это утро становящейся пунцовой.       Дальше были пушистые, огромные персики, с бочками, тронутыми розовым, и виноград тёмный, крупный, с лёгкой горчинкой в кожице…       Мясо продавал здоровенный детина с весёлыми глазами. Копчёное, с золотистой корочкой, пахнущее дымком и специями. Парень отрезал им тонкий ломтик прямо с большого куска.       Ира попробовала. Мясо таяло во рту, оставляя послевкусие дыма и специй.       — Это нечестно, — сказала она. — Мы так всё съедим до вечера.       — А мы и не обязаны ждать вечера, — ответил Андрей.       Сыр нашёлся у старушки в самом конце ряда — круглый, в восковой корке, с нежной серединой, которая текла, когда резали.       — Домашний, — приговаривала старушка. — Из козьего молока, внучка делала.       Ира снова попробовала. Сыр был мягким, чуть солёным, с лёгкой кислинкой.       — Берём, — сказала она решительно.       Старушка засияла.       — Вот и хорошо. Вот и правильно. А вы, я вижу, хорошая пара. Дай вам Бог здоровья.       — Мы.., — начал Андрей.       — Да-да, “коллеги”, — засмеялась старушка беззубым ртом.       Уж не выдержав, Шумская наградила Высокова выразительным взглядом, в котором читалось примерно следующее: “Какого чёрта уже весь город сплетничает?“ На что тот лишь пожал плечами, процитировав слова Настасьи:       – Петрович, старый пень, сватает всех подряд…       К тому моменту, когда они вышли с базара, солнце стояло высоко. Сумки оттягивали руки. Голова слегка кружилась — то ли от вина, которого они попробовали слишком много, то ли от морской свободы.       — Ты как? — спросил Андрей.       — Я, кажется, пьяна, — ответила Ира и засмеялась.       Она смеялась легко, запрокинув голову, волосы падали на спину, и рубашка сползала с плеча, открывая край синяка, но ей было всё равно.       — Ты смеёшься, — заметил Андрей.       — А что?       — Ты редко смеёшься. Особенно так, по-настоящему.       Она посмотрела на него. В её глазах плясали солнечные зайчики – за ними было сложно угадать ещё какие-то эмоции.       И они пошли по тропинке обратно, оставляя позади шумные базарные ряды.