Часть 14

      Они выехали, когда солнце уже село, и небо быстро темнело, наливаясь глубокой синевой.       Ира сидела на пассажирском сиденье, смотрела в окно и чувствовала, как внутри неё что-то меняется. Медленно. Неотвратимо. Как этот пейзаж за окном — от моря к холмам, от холмов к полям, от полей к первым огням пригорода.       Она не говорила. Андрей тоже молчал. Но это молчание было другим — не тягостным, не напряжённым. Просто — их.       С каждым километром, приближающим их к городу, она чувствовала, как возвращается та, прежняя Ира. Та, что умела держать спину прямо, даже когда внутри всё болит. Та, что говорила "я сама" и не ждала помощи.       Но что-то было не так.       Раньше она бы уже сидела и прокручивала в голове завтрашние дела. Отчёты. Допросы. Бумаги.       А сейчас — не могла. Мысли возвращались туда, к морю. К его руке на своей талии. К его губам на своём плече.       Она повернула голову, посмотрела на Высокова. Он внимательно следил за оживляющейся дорогой, но, краем глаза заметив её взгляд, улыбнулся.       — Что?       — Ничего. Смотрю.       — На что?       — На то, как ты возвращаешь меня домой.       Он чуть сжал руль.       — Страшно?       — Немного.       — Чего ты боишься?       — Что там, в городе, это всё исчезнет. Станет сном.       Он помолчал.       – А ты хочешь, чтобы исчезло?       – Я думаю, что в моей работе нельзя быть такой, какой я была эти два дня.       — В твоей работе — может быть, — ответил доктор. — Но в твоей жизни — можно.       Она усмехнулась.       — Ты думаешь, это можно разделить? Работа и жизнь — это не два разных человека. Это я.       — Знаю, — Высоков чуть сбавил скорость, повернулся к ней на секунду. — Но та, которой ты была эти два дня, — это тоже ты. И не надо этого стыдиться.       – Я не стыжусь, – возразила Ирина. – Просто в обычной жизни я не могу себе это позволить.       – Ты так говоришь – “в обычной жизни” – будто ты эти дни не жила. Это ведь тоже была твоя жизнь, – заметил Андрей.       – Да, но не "обычная", понимаешь? – она выпрямилась в сидении. – Если бы ты меня не увёз, я бы, наверняка, отлежалась дома сутки – это максимум – а дальше бы начала умирать от скуки. И, в итоге, сегодня бы уже перебирала документы в отделе…       – Замазала бы синяки на шее кремом, застегнула бы рубашку на все пуговицы.., – продолжил за неё доктор.       – Да… Да! – подтвердила Ира. – Ты считаешь, что это плохо?       – Для твоей “обычной” жизни – нет. Но для тебя, как для человека, – да, – он слышал, как она подавила стон возмущения. – Ты бы погрузилась в работу, начала очередное расследование… И забыла бы, что ты – живая.       – Что? – Шумская растерянно захлопала ресницами.       – Не забыла, а постаралась бы всеми силами вытеснить из своего сознания то, что произошло, – продолжил Высоков.       – А что такого произошло? – чуть повысила голос Ира.       – Вообще-то тебя чуть не лишили жизни, – отрезал он и замолчал, перестраиваясь в другой ряд.       – Но это часть моей работы, моей…       – Твоей “обычной” жизни, – кивнул доктор. – Именно так. А ты не думала, что стоит за этим? Твоя работа, этот риск…       – Чаще всего я перебираю бумажки в своём кабинете и не рискую, – опять начала спорить она.       – Не надо мне рассказывать, – прервал её Андрей. – Я наблюдаю за тобой достаточно времени, чтобы заметить, как ты несёшься сломя голову ловить преступников. И не просто преступников, а в основном психически неуравновешенных и опасных людей…       – В этот раз всё произошло случайно, – возразила Шумская, но её голос звучал уже не так уверенно.       – Да, ты случайно оказалась в этом общежитии, в этом туалете, наедине с убийцей!       – Допустим, в общежитии я оказалась не случайно, а в туалете… Послушай, что ты всем этим хочешь мне сказать? – она была раздражена и уже злилась на себя за то, что затеяла этот разговор.       То тепло и понимание, что возникло между ними в эти двое суток, утекали как песок сквозь пальцы.       – Я хочу сказать, что ты убегаешь от себя. Прячешься от самой себя за бумаги, за опасность. За тот образ следователя, который кажется тебе идеальным. Всё решающим, всё превозмогающим, всё контролирующим.       – Андрей, ты, кажется, забываешь, что я майор, старший следователь СК. Это мой осознанный выбор. Я люблю свою работу! – Шумская теперь уже раздражалась не на себя, а на своего всезнайку-собеседника. И вдруг её буквально “прострелила” догадка: – Подожди, тебе просто удобнее, когда я слабая?..       – Да услышь ты меня! – воскликнул Высоков и свернул в так вовремя попавшийся “карман” на дороге. Остановил машину и развернулся к Ирине. – Мне не должно быть с тобой удобно, потому что ты – это ты, и я принимаю тебя такой, какая ты есть, – он жестом остановил её вырывавшийся поток возражений. – Мне не надо, чтобы ты была удобной. Мне нужно, чтобы ты была живой. С твоей упёртостью, с твоей принципиальностью в работе, с твоей жёсткостью, когда ты отдаешь приказы, но и с твоей безрассудностью, когда ты кидаешься в тёмное море, с твоей откровенностью, когда ты ешь персики, с твоим доверием, когда ты прижимаешься ко мне во сне…       – Андрей.., – она выдохнула, отвернувшись от его проницательного взгляда.       – Всё это ты. И тебе не стоит это скрывать от меня, потому что я предчувствовал это в тебе ещё до того, как оно происходило…       – Читаешь меня как открытую книгу? – в её голосе звучал вызов, хотя она так и не смотрела на него.       – Я догадывался, но не представлял, как это на самом деле, – почти покаялся доктор. – И я очень испугался, что не смогу увидеть это, если бы тогда в общежитии.., – он замолчал и отвёл взгляд на мимо проносящиеся автомобили.       Шумская медленно повернулась к нему. Сначала глазами, потом всем лицом, затем развернулась корпусом. Молчала.       Из уст Высокова всё, что он сейчас сказал, звучало как признание. Только вот в чём?       — Ты не ответил на мой вопрос, — сказала Ира наконец. Голос тихий, почти беззвучный. — Тебе удобнее, когда я слабая?       — Нет.       — Тогда что?       Он смотрел на неё. Долго. Так долго, что она уже начала ждать чего-то страшного.       — Помнишь, ты спросила тогда, в Ростове, верю ли я в судьбу?       — Помню.       — Я ответил, что нет. Что это когнитивное искажение. Поиск паттернов там, где есть лишь случайность. Я соврал.       Она замерла.       — Не тогда, — поправился он. — Я не соврал тогда. Я, действительно, так думал. А теперь...       — Что теперь?       Он посмотрел на неё. В темноте салона его глаза блестели — тем же светом, что и у неё.       — Теперь я не знаю, что думать. Потому что это не могло быть случайностью. Все эти дела, все эти ночи, все эти разговоры. Ты, врывающаяся в мою жизнь со своими расследованиями, будто у тебя есть на это право. Ты, сидящая на моей кухне и пьющая мой кофе. Ты, спящая на моём плече и не просыпающаяся от кошмаров.       Она молчала. Слушала.       — Я пытался анализировать, — продолжал доктор. — Раскладывал по полочкам. Строил теории. И каждый раз упирался в одно и то же.       — Во что?       — В тебя. Ты не знаешь ни одной психологической теории, но вписываешься в неё – кажется, что я всё про тебя понял, – и тут же ломаешь её.       — И что это значит?       — Это значит, что я перестал пытаться понять. И просто... принял, – он сказал это очень тихо.       — Принял что? – она чуть напрягла лоб.       — Что ты есть у меня. Что ты здесь в моей жизни. Что ты — со мной. И что этого достаточно.       – А если мне – не достаточно? – спросила она прямо, глядя ему в глаза.       – Значит, мы становимся заложниками этих самых, привычных паттернов, – вздохнул Андрей. – Когда на первое место выходит борьба за влияние.       – Да-да, я помню: подчинение и доминирование. Но я.., – перебила его Ира.       – Но ты даже в своей слабости неосознанно пытаешься быть сильной. Потому что так привыкла. И это нормально.       – Нормально? – вскинула брови Шумская.       – Да, нормально, Ира, – казалось он окончательно взял инициативу в этом споре и чувствовал себя сейчас победителем. Но лишь одно движение – лёгкое прикосновение его пальцев к её подбородку – говорило об обратном. – Это не война, это мир. Мир, в котором ты существуешь.       Она неосознанно прикрыла глаза, чувствуя, как подушечки его пальцев скользят по скулам, притягивая ближе. Лбом ко лбу.       – И ты хочешь его контролировать, – выдохнул он в сантиметре от её губ. – Но проблема лишь в том, что сегодня контролируешь ты, добиваешься того, чего хочешь, а завтра – нет. Завтра ты проклинаешь свою инициативу последними словами, потому что не знаешь, что делать с последствиями.       – Это тоже твои психологические теории? – шепчет она ему почти в губы.       – Это жизнь, Шумская. Твоя “обычная” жизнь.       Его пальцы зарываются в её волосы, доходят до затылка и успокаиваются.       – Моя “обычная” жизнь проходит без последствий, – она скользит носом по его щеке.       – Всё верно, потому что ты не позволяешь себе быть по-настоящему живой, – он чуть сжимает пальцы на её затылке и задерживает губы на виске. – А жизнь всегда подразумевает изменения. Хорошие или плохие, но они будут. Ты уверена, что готова к ним?       Ирина чувствует, как плечи накрывает мурашками. По телу будто пропускают электрический разряд. Она останавливается не в силах продолжать, то ли от остроты ощущений, то ли от накрывающего осознания.       — Ты говоришь такие вещи.., — начала она и замолчала.       — Какие?       — От которых хочется.., — она не договорила. — Не знаю. Остановить время? Заплакать? Рассмеяться?       Он улыбнулся.       — Выбирай.       Она выбрала.       Потянулась к нему и обняла. Уткнулась лицом в шею.       Он замер на секунду — и ответил. Прижал к себе, насколько позволяли ремни безопасности.       — Ты прав… Ужасно, отвратительно прав. Я не знаю, что будет дальше. И эта неизвестность меня пугает больше, чем привлекает то, что может произойти между нами…       — Это и есть то самое расстояние между "достаточно" и "не достаточно", — подтвердил он тихо.       — И что с этим делать?       — Ничего. Наступит момент, когда тебя не будет пугать эта неизвестность...       Она отстранилась чуть-чуть, посмотрела на него. В её глазах отражались фонари.       — У меня есть ты, — сказала она, вернув ему его же слова.       — Да.       — Это не вопрос.       — Я знаю.       — И, наверное, этого пока, действительно, достаточно. Но только попробуй…       – Боже упаси! – усмехнулся Высоков.       – Вот именно! – она отодвинулась, закинула волосы за ухо, перевела дыхание и скомандовала: — Поехали.       — Куда?       — Ко мне. Там Фауст заждался. У нас две бутылки вина от Настасьи, а ты сегодня ещё не пил…              Высоков улыбнулся.       Машина вновь выехала на трассу. Они въезжали в город, не смотря друг на друга, но совершенно точно – живыми.