Часть 13

      — Я хочу тебе кое-что показать, — сказал Андрей, когда они убрали со стола. – Только надень обувь.       Ира подняла на него глаза. В них не было вопроса — только лёгкое любопытство и полное доверие.       — Веди.       Они пошли вдоль берега, туда, где песок сменялся камнями, а камни — скалами. Андрей шёл первым, иногда оглядываясь — не отстаёт ли, не больно ли ей ступать по острым краям, подавал руку в особо трудных местах. Ира шла, и чувствовала сквозь подошву, как нагретый солнцем камень отдаёт тепло в пятки.       — Ты здесь бывал? — спросила она.       — Давно. Когда приезжал писать диссертацию. Нашёл это место случайно и потом возвращался каждый раз.       Тропинка нырнула между скал, и вдруг открылась маленькая бухта, совсем крошечная, со всех сторон огражденная камнями. Вода здесь была прозрачной, бирюзовой, почти неподвижной. Песок — мелкий, белый, без единого следа.       — Ничего себе, — выдохнула Ира. — Как будто... другой мир.       — Да. Я всегда так думал.       Она сбросила кеды, ступила на песок. Прошлась к воде, потрогала ногой — тёплая, ласковая.       — Я искупаюсь.       — Я не сомневался.       Он расстелил плед, сел, достал виноград и вино — ту самую третью бутылку, которая всё ещё была с ними. Ира тем временем стянула рубашку и брюки, оставшись в футболке — быстро, не думая, не стесняясь. Потом нырнула.       Андрей смотрел, как она плывёт. Как вода расступается перед ней, как солнце играет на мокрой коже, как она выныривает, откидывает рыжие волосы — и смеётся. Просто так. Оттого, что хорошо.       — Иди сюда! — крикнула она.       — Я лучше посмотрю.       — Ты всегда – “лучше посмотрю”.       — Это моя работа.       — Здесь нет работы. Здесь только мы.       Он улыбнулся, но не сдвинулся с места.       Ира плавала долго. Ныряла, ложилась на спину и смотрела в небо. Потом вышла на берег — мокрая, сияющая, с каплями воды на ресницах. Подошла к пледу, взяла бутылку, сделала глоток прямо из горла.       — Хорошо, — сказала она. — Очень.       — Садись.       Высоков протянул ей полотенце и указал виноград — крупный, тёмный, нагретый солнцем. Ира взяла ягоду, надкусила. Сок брызнул — и она засмеялась, вспомнив вчерашнее.       — Опять? – усмехнулся он, протягивая ей салфетку.       — Опять. Но теперь я не соблазняю, честное слово, а просто ем, – она невинно пожала плечами.       — А я просто смотрю.       — Это твоя работа.       — Уже нет.       Она глянула на него.       — А что теперь?       Доктор не ответил. Лишь улыбнулся.       Они лежали на пледе, ели виноград, говорили ни о чём. О чайках. О том, как по-разному пахнет море утром и вечером. О том, что Фауст, наверное, уже захватил всю кровать и теперь спит, раскинув лапы.       — Знаешь, — сказала вдруг Ира. — Иногда меня настигают призраки.       — Какие?       — Прошлых дел, — она смотрела на море, но видела что-то другое. — Я сейчас купаюсь: солнце, вода, рай... А совсем недавно, море выбросило на берег кости девушек…       Она замолчала. Сделала глоток вина.       — Я тогда думала: как я смогу после этого смотреть на море? Как смогу приехать отдыхать, купаться, радоваться?       — И как? – он даже с некоторым научным любопытством посмотрел на неё.       — А сейчас смотрю. И радуюсь, — она повернулась к нему. — Это нормально?       — Это человечно.       — Ты всё время это говоришь, – она фыркнула и повела плечами, то ли не соглашаясь, то ли от того, что футболка была мокрой.       — Потому что ты всё время спрашиваешь, нормально ли быть человеком.       Она усмехнулась.       — Когда видишь столько смертей, начинаешь сомневаться, имеешь ли право на жизнь. На радость. На это всё.       Андрей взял её руку и сжал между своих ладоней. Просто, крепко, успокаивающе.       — Имеешь, — сказал он тихо. — Больше, чем кто-либо.       — Почему? – Ира даже затаила дыхание от этого уверенного, простого жеста.       — Потому что ты не прячешься. Ты смотришь смерти в лицо — и всё равно идёшь купаться. Ешь персики. Смеёшься. Живёшь.       Она молчала, отвела взгляд на море.       — Спасибо, что привёз меня сюда, — сказала она наконец. — Здесь, правда, забываешь обо всём…       — Спасибо, что ты согласилась поехать.       Она откинула почти высохшие и начавшие кудрявиться волосы с плеч, повернулась к нему и улыбнулась.       — Я теперь всегда буду с тобой соглашаться, – в глазах её плясали чёртики.       — Я тебе не верю, – засмеялся Высоков.       — Но это не значит, что не буду спорить, – хитро добавила Шумская.       — Я и не надеялся.       Она засмеялась. И он вместе с ней.       Солнце снова клонилось к горизонту, когда они вернулись в домик. Золотой свет заливал веранду, делал всё вокруг каким-то нереальным, прощальным.       Ира стояла посреди комнаты и смотрела на кровать. На сбитое бельё, на оставленные на постели вещи.       — Не хочется уезжать, — сказала тихо.       Андрей подошёл сзади. Остановился в шаге.       — Знаю.       — Может, останемся? – вопрос был чисто риторическим, совершенно несерьёзным.       — Нельзя. Работа. Фауст. Жизнь.       — Работа может подождать. В отличие от Фауста.       Высоков усмехнулся.       — Шумская, которая предлагает работе подождать. Я должен это запомнить.       Она обернулась, легко ударила его полотенцем. Он засмеялся. Коротко, искренне.       — Собирайся давай.       Она вздохнула. Но послушно пошла складывать вещи.       Они собирались медленно. Нарочито медленно. Каждое движение было ленивым, тягучим, будто они пытались растянуть время. Ира складывала вещи — и останавливалась, глядя в окно на море. Андрей убирал посуду — и замирал с тарелкой в руках, слушая, как кричат чайки.       — Ты чего там застыл? — шепнула Ира, оказавшись внезапно за его спиной.       — Думаю.       — О чём?       — О том, как не хочется уезжать.       — Я же говорила. Надо было слушать.       — Надо было.       В воздухе висело непроизнесённое "а может быть..."       — Всё, – Ирина поставила сумку на порог.       Они стояли посреди опустевшего домика, и этот маленький мир, который был их всего два дня, казался уже родным.       — Идём? — спросил тихо Андрей.       — Идём.       Он взял сумки, она — плед. Вышли на улицу, заперли дверь, отдали ключи Петровичу, который ждал у калитки.       Старик окинул их долгим, тёплым взглядом.       — Уезжаете?       — Спасибо за всё, — ответил Андрей. —       — Да ладно, — Петрович махнул рукой. — Приезжайте ещё.       Они пошли к машине, начали грузить вещи. Медленно, не торопясь. Каждое движение — прощание.       Петрович ковылял следом. В руках у него были две бутылки вина.       — Это вам, — сказал он, протягивая Андрею. — От Настасьи. Говорит, хорошим людям — хорошее вино.       Андрей взял бутылки, кивнул.       — Передай огромное спасибо.       — Сами передадите, когда приедете, — старик хитро прищурился. — А вы ведь приедете?       — Приедем, — сказала Ира, неожиданно для себя самой.       Петрович посмотрел на неё. Подошёл ближе, взял за руку — осторожно, по-отечески.       — Девонька, — сказал он тихо, так, чтобы Андрей не слышал. — Ты его береги. Он парень странный, но хороший. Я его давно знаю. Он один всё время приезжал, с книжками своими, с думами. А сейчас — с тобой. И глаза у него другие. Счастливые.       Ира смотрела на старика и чувствовала, как в горле встаёт ком.       — Я берегу, — заверила она также тихо.       — Вот и хорошо, — он сжал её ладонь своими двумя, сухими, горячими. — И себя береги, – мельком посмотрел на уже сходящие синяки на шее. – Я сразу понял, что никакие вы не “коллеги“...       Ира ничего не могла ответить, лишь улыбнулась сквозь подступившие слёзы.       — Ну, с Богом! — он отпустил её руку. — До встречи!       Она кивнула, подошла к машине, села. Андрей уже был за рулём.       — Что он тебе сказал? — спросил он, когда они выехали с посёлка.       — Пожелал нам хорошей дороги…       Они ехали в закат. За окном проплывало море, скалы, домики, которые становились всё меньше.       Ира откинулась на сидение, прикрыв глаза, но наблюдая за Андреем, который сосредоточенно вёл автомобиль. Серпантин немного укачивал.       Минут через пятнадцать остановились на возвышенности, откуда было видно всю морскую гладь.       – Что-то случилось? – встрепенулась Шумская.       – Нет, просто захотелось попрощаться с морем.       Доктор молча вышел из машины и присел на капот. Ира последовала за ним.       Три минуты, пока солнце постепенно исчезало за горизонтом прошли в полной тишине. Ирина лишь положила голову на плечо доктору и сделала глубокий выдох. Ровно в тот момент, когда последние лучи спрятались за морской гладью.       Ещё немного помолчали, любуясь, как вода становится сначала багровой, а затем розовеет и становится вовсе почти безликой. С другой стороны неба подкрадывался молодой месяц.