Глава XIII

Пробуждение в каморке связистов было ледяным. Воздух застоялся, пропитавшись запахом металла и чем-то сладковато-приторным. Колетт открыла глаза, ощущая, как затекла спина. Эдгар всё еще спал рядом, его рука даже во сне крепко сжимала рукоять ножа. Колетт повернула голову к углу, где должен был лежать Фэнг, и её сердце пропустило удар. На фоне серой бетонной стены чернел неподвижный силуэт. Фэнг не лежал. Он висел, едва касаясь носками ботинок пола. Кабель от старой радиостанции, захлестнутый на потолочной балке, глубоко впился в его шею. Перевернутый ящик под его ногами казался последним аккордом в этой безмолвной трагедии. На лице парня, который вчера закрывал их своим телом, застыла пустая, страшная маска. Он знал, что рана от Сталкера — это приговор. И он предпочел уйти сам, пока грибница не начала думать за него. — Эдгар... — шепотом выдохнула Колетт. Эдгар вскочил мгновенно. Увидев картину, он не вскрикнул и не бросился срезать тело. Он просто замер, и его лицо стало каменным. Смерть Мэйси сломала их группу, а этот поступок Фэнга окончательно выжег остатки надежды на то, что «всё будет как раньше». — Уходим, — глухо сказал Эдгар, не давая Колетт подойти ближе. — Мы ничем ему не поможем. Они вышли из «Узла-7», оставив позади два свежих призрака. Теперь их было только двое — как в самом начале, но с грузом потерь, который тянул к земле сильнее, чем набитые рюкзаки. Туннели метро сменились заброшенными коллекторами, а те — ржавыми лестницами, ведущими на поверхность. Когда они наконец выбили люк в подвале какого-то склада, по глазам ударил серый, болезненный свет. Они были на окраине города. Города, который когда-то был живым, а теперь превратился в лабиринт из битого кирпича и скелетов небоскребов. Колетт шла за Эдгаром, стараясь не смотреть по сторонам. Ей было восемнадцать, и этот мир казался ей огромным кладбищем. Каждый шорох заставлял её вскидывать пистолет, но улицы были подозрительно пусты. Они шли несколько часов, пока не уперлись в массивный забор из профнастила и колючей проволоки, перекрывавший целую улицу. Это был аванпост — суровый, ощетинившийся турелями и самодельными копьями. — Стой! Ни с места! — сверху, с вышки, раздался громовой, до боли знакомый голос.