Сначала было восстание

      — Мистер Вескер, по моему лишенному скромности мнению, вы преувеличиваете значение проекта «Инсурго». Всего лишь очередная оплошность и неудавшийся эксперимент, который, к слову, ещё не окончен. — Собеседник сжал синеватые губы в тонкой ухмылке, растянувшей чернеющие рубцы. Он просканировал местность выступавшей на лице оптикой, а потом снова сосредоточился на том, кто вызывал у него не более, чем материальный интерес, хотя общего у них было больше, чем внешне.       — Так вы испытываете объект в полевых условиях? Вы же знаете, как она важна… это почти что личное. — Выкроенный на заказ костюм зашелестел белесыми вставками, тронулась брошь из лунного камня со свисавшей серебряной цепочкой, стоило мужчине сделать многословный наклон, приближаясь к доктору, но не так близко, чтобы резко учуять зловонный аромат его бледного массивного тела, пахнувшего гниением и кислотцой. Этот запах атаковал обоняние итак достаточно сильно даже на расстоянии расставленных по разные стороны стульев с витиеватой красной обивкой, напоминавшей о былых временах больницы, когда та ещё была богатым имением древней семьи.       — Давайте будем честны, — облаченный в кожаный плащ главврач вдруг сменил тон на более грубый. — Вам не важна судьба девчонки. И проект вряд ли интересует ваших работодателей. Их интересует только «Элпис». Просто особенность её крови, само её строение — манит любопытные умы. А сама она слаба — даже сердце не выдержало изменений в её консистенции, и его пришлось заменить. Но даже так я не могу просто выставить своё творение на аукцион. Возможно, после испытаний…       — Доктор Гидеон, прошу вас… — Мужчина по другую сторону лакированного стола поправил пепельные волосы, уложенные назад в продуманной причёске, и мышцы на его лице едва дрогнули пёстрым разветвлением смоляных вен под широкими солнцезащитными очками. Было видно, он прятал под ними то, что даже острый ум Виктора не смог бы постичь в полной мере. — Организация заплатит щедро, если «Инсурго» будет передан в наши надёжные руки. Никто не распространится о ваших амбициях не более, чем в восторженной монографии пытливого ума.       — О, разве? Я вижу другое, Зено. — Собственник больницы вяло качнул головой, а потом многозначительно провел облачёнными в золотые перстни пальцами по своему испещренному мутациями лицу, растягивая рот в улыбке выступавших вставных зубов. — Ваша проблема… Прогрессирует. Уже появляются трупные пятна, а дальше — кровавый кашель и… Вы сами знаете. — Виктор хитро лавировал разговор, заставляя последнего оставшегося из Вескеров недовольно сминать итак тонкие губы в злобном крошеве зубов. Даже несмотря на недуг, он вполне был в силах преодолеть пышный зал одним мигом, как выскочившая из воды рыба, оказываясь в другом его конце, почти что сминая одними фалангами толстые позвонки на уродливой шее собеседника. — Вы в отчаянии. — Добавил вдруг он, и рука Зено дрогнула, кончиком пальца касаясь изящного револьвера, чьи пули были настолько мощными, что разрывали головы до самых плеч.       — Возможно. — Блондин вернул себе вид холодного, беснующегося безразличия, хотя глаза под аксессуаром всё ещё заметно поблескивали алым. — Но ваши отказы не заставят меня отступить.       — Переговоры на сегодня окончены. — Врач вальяжно взмахнул рукой, в которой таилась маленькая чашка с ударной дозой кофеина. Издевательски сделав пару глотков, он громко приземлил эспрессо на хрупкое блюдце, разрисованное красными цветами. — И, Зено, — мужчина остановил поток невысказанности, что виляла на остром языке младшего Вескера. — Никогда не вступайте в игру, если не знаете правил. Восстание уже близится.       Я нещадно растираю уже раскрасневшуюся кожу, рассматривая себя в отражении винтажного серванта, и в этом полупрозрачном образе из растрепавшихся волос и мешков под глазами — ещё что-то инородное, темнеющие развилки, что подбирались к шее, цепляясь за щеки и подбородок корнями, что вились, застывая где-то на плечах и продолжая путь вплоть до груди, в которой громыхало сердце. Моё ли? Мне почудилось, оно опасно пропустило удар, а потом снова завелось невидимым двигателем, подпитываемым импульсами бушевавшего от ужаса мозга.       Видения являлись на свет уродливым образом, напоминая растворитель, что капнул на палитру с прилипшими мазками масляных красок, и цвета эти смешивались в одно мрачное пятно, в другое тёмное лицо, в третий страшный образ широкоплечего великана, что мелькал на задворках ума воспоминанием о совсем свежей видеоигре, что оказалась билетом за черту. Похоже, чистилище умирающего по ту сторону мозга очень умело подкинуло мне образы недавно увиденного, мастерски внедряя меня в выдуманную историю, как в тех интересных сновидениях, где ты вдруг оказываешься в другом теле с другим цветом кожи, а мироустройство забывается сразу после пробуждения.       Но пробудится никак не получалось. И страшно было, что это правда — игра воображения, и когда силы в реальности иссякнут — всё закончится смертью. Но раньше времени тоже не хотелось умирать, особенно дважды. Грязь с кожи никуда не девалась, хотя боль от трения рукавом льняной рубахи чувствовалась отчетливо — и что-то от этих ощущений копошилось под кожей ещё сильнее, разнося неведомые токсины по синеватым сосудам. Меня зовут Рида. Статус: потеряна. В этом измерении я могу оказаться не более, чем очередным экспериментом. Ошибкой, а следствие — конец всему, и нет решения.       Не время было совсем для грусти и печали, а впереди ждало нечто мрачнее рисунков на коже. К слову, пару набитых в университете рисунков на руке тоже остались. Мама всегда просила прятать эти еретические черепа и кресты. А на другой — цифры c буквами, окруженными очертаниями луны: R1D4, в которых легко читалось моё новое имя.       — Как тебя зовут? — Грейс протянула через зубы, едва ли ожидая от меня какого-то выпада. Успела уже насмотреться на нескольких местных фриков, что пытались оторвать кусок её худой плоти.       — Р-Рида… — Немного опешила я, когда та быстро кивнула, сжимая в руке увесистый револьвер с читаемой гравировкой. Научилась много чему на службе в ФБР, хотя и была простым аналитиком. Но когда работаешь и с полевыми и с кабинетными бойцами, многого научишься и наслушаешься, да и нормативы по самообороне и отчеты со стрельбища сами себя не сдадут.       — Моё имя— Грейс. Эшкрофт. Я из ФБР. Что с тобой стряслось? — Она обеспокоенно замерла посреди размашистого холла «Роудс-Хилл», что пестрил светло-голубым кафелем, подпирался толстыми мраморными колонами и разветвлялся многочисленными ступенями, ведшими к потаенным ходам. Пахло промозглым прохладным воздухом, что сквозняком носился по полу, пробираясь под легкую одежду. Тем не менее, оставшейся в одной окровавленной футболке агентке было совсем не до размышлений о насущном дискомфорте, что следовал вместе с усталостью и обезвоживанием.       — Меня похитили, — почти не соврала. — Очнулась здесь в больничной палате. Плохо… с памятью. — Показательно ударив себя по голове тыльной стороной кисти, я поморщилась, но выдавить конкретную эмоцию из-за истощения не удавалось. Всё плыло в мутной пелене непонимания. Передо мной дубликат игровой версии — только живой, пахнущий потом и кровью. Я попыталась лишний раз не всматриваться в её прозрачные глаза, обрамленные белыми ресницами. Агентка всё отлично понимала без литературных высказываний и плача в жилетку. Что-то просканировав в уме, она подбежала к закоулку узкого прохода, что вел в западную часть здания. Из-под тумбы она вытащила кое-что сверкающее серебром, всучив это мне.       — Чем занималась до этого кошмара? Стрелять умеешь? — Не дав мне время рассмотреть компактное оружие в своей ладони, она затараторила. — Сними предохранитель и держи наготове. Пали в крайнем случае, если не сможешь убежать и спрятаться. — Эшкрофт младшая застыла на миг, рассматривая старую печатную машинку на рецепции, напоминавшую что-то давно ушлое. Недолго раздумывая, она снова уставилась на опешившую меня.       — Да. — Я наконец-то ответила только на последний вопрос. — Отец учил стрелять по банкам в лесу. Но я никогда не смогу выстрелить в живого человека, ты чего? Даже не… не хочу думать. — Я попятилась назад, но пистолет с серой рукояткой не отпустила, ощущая, что магазин наполнен под завязку. — Откуда это? И так много патронов… — Невзначай мямля, я заметила, как начинаю замечать изменения в известном мне каноне. Логично, ведь никто не будет в самом деле совать россыпь припасов в антикварные вазы и шкафы с халатами.       — Здесь был оперативник. Агент из ООБ. — Девчонка, с виду младше меня, на секунду опомнилась, объясняясь: — Отдел операций по безопасности. Судя по всему, тут случилась утечка какой-то заразы. Я просто хочу выбраться… — Она нервно поправила лезшие в глаза блондинистые волосы. — Куда-то пропал после столкновения с главврачом. Успел оставить кое-что.       — Хорошо… Значит, выбраться. Невероятно мудрёная дверь, я угадала? — Кивнув на запертую входную дверь, в которую был запихнут один из уже найденных девчонкой кварцев, я уточнила. — Что делать? — Наполнившись откуда-то взявшейся решимостью, я на миг придумала себе, что все же нахожусь по другую сторону монитора, и местная опасность хотя и несёт угрозу, но отнюдь не несёт моральной и юридической ответственности. Хоть бы помогло, если придётся отбиваться…       — Здесь нужно три камня, что отпирают замок. Я по-всякому пробовала, гранаты, к сожалению, нет, чтобы просто всё взорвать и сбежать. К тому же, я должна кое-кому помочь. — Уточнив последнее условие, Грейс поникла, а голубые кристаллики задрожали вуалью сожаления. — Там… Внизу.       — Что? — Догадываясь, о каком спасении шла речь, я медленно приблизилась к отпертой в комнату охраны двери. Вычурные узоры с вырезанных на белом дереве ангелов впустили в уютную обитель с мягким кожаным диваном, окруженном шкафами полнящимися выступавшими корешками медицинских карт. Внутри пахло затхлостью и обжитостью, хотя окон не было и требовалось проветривание, но хотелось остаться там навсегда, лишь бы не возвращаться в колючую, мерзкую действительность, что ждала за чертами защищенного невидимыми замками холла.       — Здесь. — Грейс остановилась подле спуска в подвал, лестница которого мягко стелилась противным красным цветом. Казалось, ниже будет ещё темнее и неприятнее, но я ступила за агенткой без страха, спускаясь в леденящую обитель, что выстроилась рядом стеклянных камер заточения, и вызвавшим приступ кашля трупом, окрашенным лужей собственной крови и мочи. Нещадно прокашлявшись, я испустила рвотный позыв, выплюнув на пол пару капель желудочного сока.       Несмотря на стерильный холод бледной комнаты с подопытной, труп пованивал кислотой и фекалиями начавшегося разложения. Его горло было истерзано чем-то острым, но я не рассматривала смуглую кожу подолгу, сосредоточившись на смело переступившей мертвяка Грейс, положившей ладонь на пятнистое стекло камеры, за которой на светлых простынях восседала милая девчушка с покрытыми пленкой глазами. Я уже видела такую пленку на глазах у чудища, что встретила у своей палаты.       — Эмили. Это Грейс. — Блондинка начала, и названная Эмили встрепенулась от резкого звука её тонкого голоса, как выпорхнувший с простыней птенец, прислушиваясь к знакомому тембру. На ней было тонкое хлопковое платье, не под стать прохладе, что сочилась из-под кафеля и бетонного пола.       — Грейс? Ты уже нашла ключ? Мы уходим? — Её мягкий голосок прозвучал эхом в стеклянной тюрьме. Пепельные волосы сбились вместе с челкой в небольшой комок после долгого лежания, а босые ноги болтались, свисая с высокой кровати. Она выглядела хрупкой, как фарфоровая статуэтка, и такой же бледной, наверняка уже долго находившись без воды, еды и живительной уличной прохлады.       — Н-нет, пока нет. Но я нашла ещё одну выжившую. Её зовут Рида. — Грейс на мгновение перевела взор на меня.       — Привет, Эмили. — Пролепетав, я смущенно уставилась в стекло, словно девочка способна была рассмотреть меня одним слухом.       — Ты поможешь Грейс? — Она слегка воодушевленно спросила, отложив книжку в чёрной обложке в сторону, и та запуталась в тяжелом одеяле.       — Конечно, Эмили. — Я не ответила бы иначе, даже если бы задумывала нечто другое. В моих приоритетах было обзавестись поддержкой хотя бы неопытной в полевой работе агентки, ведь оставаться одной в круговороте ужаса совсем не хотелось.       Но все равно пришлось бы. Грейс одобрительно хлопнула меня по плечу, когда я в очередной раз поправила тёмные волосы так, чтобы за ними не было видно следов чёрных вен. Если я тоже заражена, то и мне нужен «Элпис»? Я уже перестала замечать громыхание сердца в горле, когда руки и ноги налились кровью, мобилизуя натянутые струнами мышцы, стоило девушке дать мне карту доступа в восточное крыло больницы. Повертев пластик в руке, я посмотрела на неё, как ошпаренная.       — Держи пушку и нервы в руках. Я осмотрю западное крыло, а ты попробуй что-то найти в восточном. Эти… заражённые, они медленно перемещаются, быстро теряют тебя из виду, а ещё у них соображалка на уровне домашнего хомячка. Кажется, можно заразится через укус…       — Кажется? — Я ошарашенно сжала в руке пистолет, что некогда выдали на работе самой Грейс. Но при ней была пушка покрепче. Лучшим — лучшее, я бы даже в руках не удержала бы эту волыну. Поежившись мельтешащим с обратной стороны век образам, я поморщилась от страха, ударившего молотом по вискам.       — Лучше держись от них подальше. И запирай двери на замки.       — То есть, мне просто шастать по зданию в поисках очередного шкафа с камнем?       — Я вроде не говорила, что там шкаф, — девчонка заметно нахмурилась, рассматривая меня по-другому.       — Ну, догадки просто. Так где искать? — Опешив, я быстро вернула разговору серьезный тон. Эшкрофт вяло помотала головой, рассматривая пергамент карты в своей руке, что сорвала недалеко у прихожей.       — Понятия не имею. В каком-то важном кабинете. — Уточнила, со всей серьезностью тыкая пальцем в предоставленную мне часть здания. — Может, хочешь начать с административного крыла, а я пойду в больничные палаты?       Я не поняла, был это сарказм или предложение, но, пошатываясь от хлещущего адреналина, я молча шаркнула картой по приёмнику, что загорелся зеленым, позволяя отпереть размашистую дверь. Немного помедлив, я представила, как умираю от укуса в шею или нападения особо умного зомби, прячущегося в засаде в тенях. Сидеть на месте и ждать пока аналитик, которого едва приняли на работу, сделает всё сама — так же глупо, как нарываться на опасность. Но раз мне даровано присутствие именно в этом варианте моего бытия, то я должна сделать хоть что-то. По канону важные персонажи не умирают. Я лишь молилась, что окажусь одним из них.       В свои двадцать-девять я разрывалась между работой в канцелярии суда и желанием быть больше, чем офисный планктон, пока родители невнятно наговаривали поскорее найти кавалера и выпорхнуть из родного гнезда родительского дома. Но стабильная жизнь, приправленная нечастыми прогулками и юридической волокитой вполне устраивала меня даже в свои почти тридцать, и я отнюдь не желала менять намеченный устой. Но жизнь виляет в разные стороны, как блудная кошка, и произошедшее со мной дало понять, что резкий поворот может настигнуть в самом непредсказуемом виде.       Пытаясь что-то понять на карте у входа в новый широкий коридор, я внимательно вслушивалась в тихое шарканье чьих-то шагов за стеной. Собственные ноги пригвоздили меня к цветастому кафелю, витиеватые линии больничного крыла не понимались, не запоминались и не фиксировались в испуганном уме. Я не придумала ничего умнее, как включать свет всюду, куда удавалось добраться, в каждом тёмном уголке здания, чтобы опасность в виде чудищ из фильмов ужасов не настигла меня врасплох. Локации из памяти выбились, как пыль из затхлой подушки, а паника не давала мыслить здраво. Прозрачные занавески впускали вялый лунный свет, скользивший по окровавленному полу, и кровь эта мерзко липла к кроссовкам, как глюкозный сироп.       Оно восстало предо мной как самый потаённый кошмар из извращенных фантазий хоррор-писателя, что-то вязко-мягкое, большое, мерзкое, воняющее испражнениями и телесными выделениями, и лишь тогда я вспомнила, что в реальной, непредсказуемой жизни не бывает скриптов и всё идёт случайным чередом. И вот чудище из месива жира и мяса уже преграждает путь на второй этаж, кричит и вопит, перешагивая по три ступени, и я успеваю спрыгнуть на первый этаж, но кроссовок предательски скользит по свежей кровавой луже остатков жеваного трупа, ударяюсь поясницей о последнюю ступеньку, а пистолет юрко отлетает куда-то в ошметки кишок, что выпали изо рта толстого Чанка.       За ногу цепляется пухлая, когтистая лапа с короткими отростками, что некогда были пальцами, и я оглядываюсь, прокачиваясь всем весом и грудью по остальным ступеням, когда она тянет вверх, поближе к открытой морде, из которой выступает череда мутировавших, но всё ещё острых зубов. Ногтями цепляюсь за неровности деревяной поверхности древесины, один ноготь сдирается до мяса, а потом ещё один — отросший заворачивается, как бумага, испуская капли багрянца. Нога по самое бедро оказывается почти что в пасти толстяка, когда я стону от боли, пронизавшей разрывавшееся сердце и разум, а ещё покореженные пальцы и ногти. Но миг проходит быстро, и вот я уже должна остаться без ноги — но звонкий выстрел заставляет Чанка выплюнуть часть моего тела, как мерзость, а потом я едва успеваю оглянутся — ещё один выстрел превращает его жирную, искаженную, расплавленную рожицу из вываливавшихся глаз в слизь из мяса и выпавшего мозга. Ошметки плоти сыпались на пол, как сдувшиеся шарики, резиной спадая на древесину.       Чанк обмяк, послав всех нахрен напоследок. В чавкающую плоть приземлился вычурный кожаный ботинок, когда я сползла со ступень, а отцовская рубашка запачкалась тошнотворной плазмой и слизью взорвавшейся головы обжоры. Наконец приподнявшись, я рассмотрела в лунном мраке протянутую бледную руку.       — Испытание на прочность… Пока что ты только разочаровываешь.       Незнакомец предстал в бледном свете грозным знаменем, поправив свисавшее с широких плеч кожаное пальто. Зацепившись за предлагаемую помощь, я выпрямилась, макушкой головы едва касаясь подбородка высокого мужчины в деловом костюме. И узнала. Тот, которого я видела в своих вспышках видений. Он странно покосился на мои окровавленные пальцы, а потом резко схватил меня за руку, пока кровь стекала по лишенных пластины пальцах, останавливаясь меж их перепонок.       — Но ты всё ещё важна. Нелепа, как дитя. Но важна. — Он протянул бархатисто, намного сжав губы, а потом вдохнул аромат пунцовой воды на моей ладони. И провёл по ней горячим языком, отстраняясь за секунду, причмокивая тонкими губами, облачившимися в багрянец.       — Что за херня… — Я едва успела выпалить, отряхивая руку, но мужчина самодовольно улыбнулся, вытаскивая что-то из глубокого кармана плаща. Всучив мне тяжелый прозрачный куб, он мигом прикоснулся к линиям на моей щеке, забываясь.       — Не шастай тут. Держись подальше от Гидеона. И смотри перед собой, а не на карту. Если тебя даже это недоразумение смогло схватить, то я боюсь, ты и правда неудачный проект.       Знакомец юркнул в темноту оставленного позади коридора, едва я успела перевести взор с кварца с выгравированным солнцем обратно на него. Включив свет в утонувшем во мраке лестничном пролёте, я сорвалась со всех ног обратным путём в холл. На пути мне встретился шатающийся лаборант с мешочком крови, мимо которого я шмыгнула, толкнув того в плечо, не успел он даже завидеть мою юркую тень в на свету разящих ламп. Он что-то мямлил о яркости света, и лампы в части здания снова погасли, когда я ворвалась в главный зал. Заперев дверь на ключ, я сжала грязный пистолет, упираясь спиной о шпаклевку стены. Затворки и провода сердца грозились закоротить, перекачивая только ученым ведомую кровь.       Мысли пережёвывали произошедшее, как тягучую мерзкую жвачку, копошась на задворках ума. Нужно найти Грейс. Проверив количество патронов, я засунула магазин обратно в её табельное оружие. Всё самое странное ещё ждёт часа, чтобы произойти.