Один.

Локи долго учился управлять оружием, всё оттого, что, пока на рассвете будущие эйнхерии бодро тренировались под окнами Золотого дворца, Локи заворожённо листал крошащиеся страницы древних книг по магии: защитные чары, руны, сейд — ему было неважно, о чем он читал, главное, что оно было связано с колдовством. Ему, ребёнку, никто в своём уме не позволил бы практиковать даже бытовую комплексную магию, не говоря об опасных рунах, хранившихся в закрытой секции в библиотеке. Локи прятался за шторами и запертой дверью до самого завтрака, изучая старые и новые книги, и только после этого приходил на тренировку. Его дразнили, намекая, что будущему царю не положено сидеть, уткнув нос в пыльные свитки; а положено будущему царю с утра до ночи размахивать мечом. Локи предпочитал кинжалы с того самого раза, как они впервые попали ему в руки — тонкие, лёгкие, не каждый был способен удержать равновесие и не порезаться самому. Кинжалы вообще были у асгардцев не в почёте. Зато металл цвергов, из которых кинжалы выковали специально для принца, оказался пропитан отголосками далёкой магии. Локи в своих покоях, пока был один, с трепетом доставал их из ножен и зачарованно смотрел на синие переливы цвержьей магии; оружие чаровали на удачу в бою, крепкость, отталкивание крови — самые простые заклинания, но Локи глаз оторвать не мог. Он находил в книгах слова с зачарования, шептал в ночи, пытаясь пробудить в себе отголоски магии. Слова отзывались неохотно. Локи затаскал свои кинжалы до такой степени, что кожа на рукоятях истерлась до белых пятен. Локи не раз засыпал в слезах от того, что ничего не удавалось. Он просыпался посреди ночи, чувствовал на коже солёные дорожки слёз, а на подушке виднелись свежие тёмные следы. От осознания собственного бессилия слёзы только истовее текли, и на следующее утро Локи неизменно ходил с опухшими красными веками. Он не знал, как унять слёзы, просто рыдал до тех пор, пока не засыпал от истощения. Он плотнее кутался в одеяло, обхватывал подушку сильнее, зажмуривал глаза и шептал, шептал, шептал до хрипоты слова из выученных наизусть простых заклинаний. Покой комнаты не нарушало ничего, кроме крупно вздрагивающей худой фигурки в коконе одеял. Его манил сейд, и желание научиться магии отравляло сознание. Он не мог думать ни о чем другом. Несмотря на то что асы предпочитали оружие магии, в Асгарде немало было хорошо выученных колдунов, Локи же хотел стать среди них лучшим. Не просто постичь таинства сейда, но выучить все секреты, мощнейшие заклинания. Он грезил быть Верховным магом Асгарда. Этот титул по сей день хранился за давно мертвым Вили, братом Одина. Его считали непревзойдённым колдуном, но Локи выяснил, что в сейде он был весьма слаб; сила Вили таилась в поддавшихся ему рунах. Юный принц понимал, что до рун ему пока — как до звёзд, но не переставал мечтать и зубрить заклинания сейда. Локи до в кровь искусанных губ не понимал, отчего магия ему не поддаётся: он ведь делал всё правильно. Рассказать-то никому нельзя — отберут книжки, может и кинжалы, отчитают за то, что подвергал себя опасности. Пока никто не видел, вдали от насмешек, Локи, закрывая глаза, думал, как легче бы всё было, если бы он хоть чуточку походил на Тора. Так говорили все. Он огрызался и острил на людях, но в одиночестве подолгу и всерьёз размышлял, не оставить ли эти попытки? Локи злился на всех: на пыльные свитки, на волшебные кинжалы, на эйнхериев, на друзей, на брата, на самого себя и собственное бессилие. Всё чаще ближе к ночи он изо всех сил убеждал себя прекратить ломать свою жизнь. Если магия есть, то она проявится до четырёхсот лет. Так во всех книгах написано. Локи потратил почти полвека на то, чтобы хотя бы почувствовать эту магию, а ему уже давно не четыреста. Он засыпал, твёрдо уверенный, что должен перестать тратить силы на такое бессмысленное занятие. В бесконечной гонке за недостижимой мечтой прошло ещё несколько десятилетий. Локи каждый день взывал к магии, но скорее по привычке, будучи убеждённым в бесплодности своих действий. Но продолжал пытаться. Он никому не рассказывал, даже матери. Его детская мечта оказалась такой глупостью, ничем не подкреплённой призрачной надеждой, что даже говорить о своих неудачах казалось жуткой слабостью. Он прятался от очередной тренировки, привалившись к толстому стволу дерева в дворцовом саду. Локи поигрывал кинжалом, что он без конца крутил в руках, скороговоркой повторяя заученные слова из свитков, не вдумываясь, словно какую-то особенно надоедливую песенку. Почему-то эти слова его успокаивали, несмотря на всю боль, причинённую ему магией. Он смотрел прямо перед собой, иногда ловя отсветы солнца, отраженные от ледяного металла. На улице холодало: наступала планетарная осень, которая, в общем-то, в Асгарде несильно отличалась от зимы или лета, только дни были короче. Заслышав приближающиеся шаги, Локи стиснул зубы, чуть не прикусив язык, и с силой воткнул кинжал во влажную землю, едва не задев торчащий корень дерева. Кинжал вошёл по самую рукоять и теперь угрожающе виднелся из-под земли. Нашли всё-таки, и теперь точно от тренировки не отвертеться. — Почва не самый достойный противник, — услышал он над своей головой. Локи, прикрыв глаза, с вызовом поднял голову и посмотрел на брата. — Тебя потеряли на тренировке. — Ты меня нашёл, поздравляю, — едко ответил Локи, ероша волосы и отводя взгляд. Общаться сейчас с Тором хотелось меньше всего на свете. — Иди своей дорогой... Куда бы ты там ни шёл. — На самом деле я как раз за тобой, — Тор улыбнулся, раскачиваясь с пятки на носок. Локи подумал впервые, как его раздражает это покачивание. — Пойдём, братец. — Оставь меня, во имя богов, — попросил Локи, сдерживаясь из последних сил. Внутри вскипала непонятная злоба на брата. — Просто уйди. Я не в настроении для тренировки. Он почти не спал этой ночью, бесконечно повторяя набившие оскомину заклинания, захлёбываясь от слез, стоящих в горле. Иногда на него находило, и он с давно забытой страстью заново начитывал заклинания, сам не понимая, на что надеялся. Может, злится он тоже от недосыпа? — А чем ещё заниматься? — удивился Тор, окидывая взглядом поникшего главой Локи, кусающего нижнюю губу. — Не в книжках же дни и ночи проводить! — он захохотал. — Ну ты, брат, даёшь. — Ты, поди, и читать-то не умеешь, — тихо проговорил Локи. В груди поднималась непонятная, жгучая настоящая уже волна боли-злости-зависти. И Тор, стоявший такой довольный напротив него, совсем не помогал ситуации. — Брось, братец, пойдём. Хватит уже капризов. Локи вскинул голову и посмотрел на брата. Жгло сильно, даже болезненно, никогда ничего подобного он не чувствовал. Словно прямо в груди что-то рвётся на мелкие кусочки, и собрать это заново не получается. Локи почувствовал, как дрожат руки до самых кончиков пальцев. Дыхание спёрло, сердце застучало быстро-быстро, как птица, пытающаяся вырваться из клетки. Как фениксы, о которых Локи читал, восстающие из пламени. Как рассвет нового дня, пронзающий темную мглу ночи. Он ощерился, защищался. Локи одним ладным движением поднялся на ноги. Тор, поначалу усмехнувшийся, сделал шаг назад, недоверчиво глядя на брата. — Капризы, да? Я прошу тебя уйти сейчас. Оставь меня, — проговорил Локи, закрыв глаза, сжимая руки в кулаки. Почти не понимая, что творит. Сознание затопили жгучие эмоции. — Сейчас же! — закричал он, чувствуя яркую вспышку гнева. Вся злость за годы бессмысленной работы выплеснулась сейчас, усиленная эмоциональным и физическим истощением от бессонной ночи. Почти наяву Локи ощутил, как внутренний пожар передался на предметы вокруг. Или же... Он резко распахнул глаза. Невозможно. Тор, как самим громом поражённый, уставился на него, отвесив челюсть, одной рукой он придерживал запястье, морщась будто от боли. Внизу, под ногами трава, минуту назад ярко-зелёная, побурела и поникла к земле. Локи перевёл взгляд на свои ладони, задыхаясь и всё ещё не веря в произошедшее. От трясущихся рук исходило яркое, изумрудного цвета свечение. Оно полыхало нежгучим пламенем, тлело, как уголёк, постепенно угасая. — Невозможно... — прошептал Локи, не в силах сдержать слёзы, подступившие к горлу. Это то, о чем он мечтал столько времени, то, что терзало его денно и нощно; недостижимая цель вдруг стала осязаемой реальностью. Вот она, тлела зелёным огнём в руках, он чувствовал магию, звёздами разгорающуюся внутри. Это не был сон, что пройдёт, стоит солнцу взойти, потому магия и есть это взошедшее солнце. Локи перевёл взгляд на брата и бросился к нему, заметив, как неприятно тот морщится и баюкает запястье. Тор недоверчиво посмотрел на младшего. — Прости, — быстро сказал Локи. Всю злобу как рукой сняло. Он бы и не вспомнил теперь, что его так разозлило. — Дай взглянуть. Тор смерил его взглядом, явно опасаясь, какие ещё фокусы Локи скрыл от него. Локи вздохнул и сам взял его за руку. Похоже, что первый магический импульс был защитным, направился прямо к возможной цели, к тому, кто мог бы навредить носителю силы. Он оформился в небольшой копьевидный темно-зелёный осколок, торчавший прямо из руки. Это он понял, немного покопавшись в памяти, услужливо предложившей ему выученные наизусть отрывки из книг. Локи нашептал несколько простых целебных заклинаний, что он выучил. Он многие годы учил всё подряд, что хоть немного связано с сейдом, и парочка заклинаний для лечения оказались очень кстати. Его руки объял зелёный огонь, и Локи зачарованно смотрел за своими, будто чужими, действиями, и с удовольствием отметил, что осколок поддался легко, а края раны начали постепенно стягиваться. Осколок Локи сунул в сумку на поясе, спрятал в ножны кинжал, пока Тор придирчиво осматривал своё запястье. Оценив результат, он подошёл к Локи, обхватил его за плечи. — Теперь мы можем идти? — поинтересовался он. Локи усмехнулся. — Да. Да, конечно. Вечером Локи пришлось признаться матери в том, что он умеет колдовать. Она, к большому его удивлению, лично взялась обучать его магии. Локи никогда не был ещё так счастлив. Беспросветная темнота, которую он считал своим проклятием, беспомощность и бессилие, которые он так ненавидел, оказались лишь тёмным контуром на границе блика. Временем перед самым рассветом. А теперь взошло, наконец, солнце.