Глава 1. Все с начала.

Я была на середине танцпола и впервые в жизни чувствовала себя по-настоящему счастливой. Свет слепил глаза, разбиваясь на тысячи цветных осколков в хрустальных подвесках люстры. Басы пульсировали в груди, в висках, в кончиках пальцев — музыка стала моим сердцебиением. Рядом подруги — прыгают под бит, запрокинув головы, смеются, ловят ртом разноцветные лучи. Ева хохочет, заплетаясь в собственных ногах, Милана впервые смотрит на меня без привычного холода. Илья танцует напротив, его глаза блестят, а Влад... Влад стоит чуть поодаль, но улыбается — по-настоящему, впервые за всё время. Мы едины. Мы вместе. Мы семья. Почему я сразу не родилась здесь? Почему не попала в эту атмосферу раньше? Это так круто! Даже все происки Ангелины, все её косые взгляды и ядовитые улыбки — сейчас кажутся пустяками. Для меня существует только музыка. Только этот момент. Только они. Я танцевала, извиваясь в такт, теряя себя в ритме. Илья схватил меня за руки, и мы закружились в центре зала — вдвоём против всего мира, против прошлого, против страха. Девочки рядом завизжали от восторга. — Какие милашки! — крикнула Ева, хлопая в ладоши. — У-у-у, двигайся, детка! — заорала Милана, и впервые в её голосе не было яда. Только веселье. Только жизнь. Щелчок. Вспышка. Анна с телефоном наперевес запечатлела этот момент. — Ребят, я люблю нас! — прокричала она, и мы все рассмеялись. Я улыбнулась. Я счастлива. Я не одна. Это действительно важно. Остальное образуется само. Моя душа рвалась наружу, вся накопившаяся внутри музыка вытекала из меня волнами. Я закрыла глаза и отдалась этому чувству — впервые в жизни позволила себе просто быть. Без масок. Без защиты. Без страха. —— Я шла по пустой улице. Одна. Как всегда. Глупая. Дура. Боже, как хочется закричать. Впервые в жизни я решила довериться. Впервые в жизни поверила, что могу быть кому-то нужна. И что с этого вышло? Всё как всегда. С меня капала грязь, смешанная с кровью. Липкая, вонючая, чужая. Я чувствовала её на коже, на волосах, на губах. Убожество. Я — убожество. Не хочу жить. Надоело быть слабой. Надоело верить. Надоело надеяться. Надоело это всё. Я закричала. По-настоящему, выпуская душу наружу. — А-а-а-а-а! Крик разорвал тишину ночной улицы, ударился о стены домов и рассыпался эхом где-то в темноте. В голове шум, пустота и боль. И вдруг — мысль. Чёткая, холодная, как лёд. А что, если сбежать? Уйти. Исчезнуть. А собственно... что меня держит? —— Я зашла в дом. Пусто. Как всегда. Родители в командировке, Ангелина... Видимо ещё в том аду. Это даже к лучшему. На полу оставались грязные разводы от моих ног. Да кому не всё равно? Уберут. Как и я уберусь отсюда. Навсегда. Я поднялась по лестнице, оставляя на ступенях тёмные следы. В голове стучало: «Беги. Беги. Беги». Вошла в свою комнату. Закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной и перевела дух. Эти твари ещё пожалеют. Думают, я их игрушка? Кукла, которую можно разбить и выбросить? Так вот — кукла сломалась. Но не так, как они хотели. Я опустилась на колени и вытащила из-под кровати шкатулку. Розовую, с дурацкими блёстками по углам. Коробку надежд и мечтаний. Я купила её в десять лет, когда ещё верила, что всё будет хорошо. — Ну что, Алиса, — прошептала я, сдувая пыль с крышки. — Пришло время исполнить твою мечту. Я открыла шкатулку. Внутри, переложенные старыми тетрадями и рисунками, лежали деньги. Мои сбережения за десять лет. Каждая купюра — отложенная с карманных денег, с редких подработок, с подарков на дни рождения, которые родители всё-таки дарили, но без души, просто для галочки. Я пересчитала. Сумма была приличной. Очень приличной. Спасибо моему трудолюбию. Спасибо привычке не тратить. Спасибо инстинкту, который всегда подсказывал: «Будет день, когда тебе придётся бежать». Я положила деньги на стол. Подняла глаза. В зеркале напротив стояла ОНА. Я подошла ближе, вглядываясь в отражение. Вау. В жизни не выглядела лучше. Растрёпанные волосы, размазанная тушь, на щеке — чья-то кровь, на лбу — грязь. Платье порвано, на плече синяк. Вылитое пугало. Самое красивое пугало в мире. Я смотрела на себя и не узнавала. Где та девочка, которая боялась сказать лишнее слово? Где та, что пряталась по углам и надеялась, что её не заметят? Где та, что верила в дружбу и любовь? Она умерла. Сегодня. На этой сцене. Под эти аплодисменты. Я размахнулась и со всей силы ударила кулаком по зеркалу. Звон. Осколки брызнули в разные стороны, посыпались на пол. По руке потекла кровь — но её всё равно не было видно. Я и так была в крови. Не своей. Я смотрела на своё разбитое лицо в разбитом зеркале и улыбалась. Впервые за эту ночь — по-настоящему. — Пора, — сказала я вслух. — В душ. Собраться. Убираться. Я отвернулась от осколков и пошла в ванную, оставляя за собой кровавые следы. Новая жизнь не ждёт. Беги, Алиса. Беги. Восемь месяцев назад. Солнце уже пробивало первые лучи сквозь щель между шторами. Я лежала на мягкой кровати в полудреме. В комнату ворвалась младшая сестра и прыгнула ко мне. - Алисааа! Там такое дело! Просыпайся уже! - Ангелина, отстань. Я почти не спала ночь, задремав лишь под утро. Идиотское домашнее задание по истории стоило мне сна. Наша обожаемая Клавдия Игнатьевна любила заваливать учеников такой работой, что о выходных можно было забыть. К предмету она относилась ревностно, не прощая ни пропусков, ни невыполненных заданий. Я решила пренебречь этим правилом - и поплатилась бессонной ночью. - Вставай! Мама опять кричать будет. У них с папой важная новость, а говорить её без тебя не хотят. Так что поднимай свой зад и пошли! - Тогда подожди, пока я высплюсь. Она проигнорировала мои слова. - Ага, щас! Я не намерена ждать, Алеманнова я или кто? Вставай! - Отстань! Мне плевать на ваши новости. - Они не мои, а родителей. - Какая разница? Дверь знаешь где. Сестра раздражённо вздохнула, встала, прихватив с собой моё одеяло и швырнув его на пол. - Посмотрю я на тебя, когда ты будешь у меня что-то просить! Она вышла, громко хлопнув дверью, и наконец оставила меня в покое. Я открыла глаза, потянулась, взяла телефон. «Посмотрим, что в ленте...» Но зайти в соцсети я не успела - в комнату вошла мама. Никакого личного пространства, прямо проходной двор! - Ты почему ещё не встала? Семь утра, все нормальные люди уже на ногах. - Как раз все нормальные люди в семь утра ещё спят. - Не умничай. Чтобы через десять минут была в гостиной. Фыркнув, я начала собираться. Спустившись вниз, я увидела, что вся семья уже в сборе за столом. Воздух был густым и неестественно тихим. - Ну наконец-то, Спящая красавица соизволила спуститься? - едко бросила сестра, щелкая ложечкой по краю кружки. - Представляешь, в комнату влетел лупоглазый дракон и не дал мне выспаться, - автоматически парировала я, но голос прозвучал глухо. - Хватит, - перебил отец, и его строгий взгляд заставил меня замолчать. Мама мягко положила руку ему на плечо, жест, который должен был выглядеть умиротворяюще, но почему-то насторожил меня ещё больше. - Как вы знаете, меня повысили на работе. Поэтому мы переезжаем. Мне послышалось? Нет, это было сказано чётко, как приговор. Какая-то часть меня онемела, а внутри всё сжалось в ледяной ком. - Ура-а-а! Куда? В Москву? В Питер? Или вообще в другую страну? - взвизгнула Ангелина, подпрыгивая на стуле. Я же стояла в ступоре, глядя на их лица, будто видела впервые. Сердце заколотилось где-то в горле. - Я не хочу, - вырвалось у меня тихо, но отчётливо. - А тебя никто и не спрашивает, Алиса. Все свои «хотелки» ты оставляешь при себе, - холодно ответила мама, и в уголке её рта мелькнула та самая ухмылка, от которой по спине пробежали мурашки. Я повернулась к отцу, ища в его глазах хоть крупицу понимания. Последнюю соломинку. - Я остаюсь здесь. Или... - Или что, Алиса? - его голос стал тише и оттого опаснее. - Ты моя дочь. И пока ты живёшь в моём доме, одеваешься и питаешься за мой счёт, ты будешь делать то, что я скажу. Что-то внутри оборвалось. Годами скопившаяся обида, злость, чувство бессилия вспыхнули ярче солнца за окном. - Поэтому брат и ушёл от вас! - крикнула я яростно, не думая о последствиях. Слова вылетали сами, жгучие и острые. - Вы никогда нас не слушаете! Вам плевать на то, чего мы хотим! Наступила мертвая тишина. Мамино лицо исказилось от гнева и чего-то похожего на боль. Она резко встала, стул с грохотом отъехал назад. Я даже не успела отшатнуться. Хлопок. Не громкий, но отчётливый, сухой. Словно сломалась хрупкая ветка. Сначала я его услышала, и только через долю секунды почувствовала - резкую, жгучую волну, разлившуюся по всей щеке. Голова непроизвольно дёрнулась вбок. В ушах зазвенело, а в глазах на мгновение помутнело. Я застыла, прижав ладонь к пылающей коже. Боль была не столько физической, сколько унизительной. Она прожигала насквозь, оставляя невыносимое чувство стыда и бессилия. Это был не просто удар. Это была граница. До и после. - КАК ТЫ СМЕЕШЬ! - её крик пробился сквозь звон в ушах. Лицо передо мной было багровым от ярости. - Кто ты такая, чтобы так разговаривать с родителями! Марш наверх! Сиди и подумай о своём поведении! Чтобы я тебя до вечера не видела и не слышала! Я не сказала больше ни слова. Развернулась и пошла к лестнице, спиной чувствуя и их гневные взгляды. Каждая ступенька отдавалась в висках глухим стуком, в такт пульсации на щеке. Мир вокруг стал чётким до боли, но при этом нереальным, как в плохом сне. Всё - свет от люстры, узор на ковре, собственная тень на стене - казалось чужим и враждебным. Прошла неделя. Неделя ледяного молчания. Со мной не разговаривали - собственно, как и я с ними. Коробки и огромные чемоданы, подобно безжалостным оккупантам, захватили мою новую, чужую комнату. Всё это время я только и делала, что ревела в подушку, прощалась в мессенджерах с друзьями, не ела и чувствовала себя абсолютно опустошённой. Они отобрали единственное, что скрашивало моё существование - мой город, мои улицы, моё прошлое. Родители никогда меня не любили. Взяли из детдома крошкой, отчаявшись завести своего. Но потом родилась их кровная, долгожданная Ангелина - и я стала ненужным приложением. Всё, что я ни делала, обесценивалось их холодными фразами, врезавшимися в память, как ножи: - «Алиса, это глупо и бессмысленно. Лучше иди уроки учи, хоть какой-то толк будет». - «Ты невыносима! Бери пример с сестры!» - «Кого мы вообще приютили?..» Вы спросите, почему же они не отдали меня обратно? Ответ прост, как циничный расчёт. Мои приёмные родители - крупные бизнесмены, лица общества. Отдать «бракованную» дочь теперь - несмываемый позор. «Что скажут люди?» - этот вопрос был для них важнее всего. Моё происхождение тщательно скрывалось, как грязный семейный секрет. И да, не обходилось без рукоприкладства. Но сейчас не об этом. Я механически начала распаковывать вещи, разрывая скотч с ненавистью, размышляя, куда могла запропаститься зарядка от телефона. В дверь без стука влетела Ангелина. - Алиса! Ты не видела мои балетки? Сто пудов, ты их стащила! - Я не трогала твоё барахло. Иди ищи в своей груде такого же хлама, - буркнула я, даже не оборачиваясь. - Как же не трогала? Знаешь, сколько они стоят? Уж точно больше, чем твоя жалкая жизнь, сестрёнка, - прощебетала она милейшим, сахарным голоском, и я почувствовала, как по спине пробегает холодок. Она развернулась и ушла, высокомерно взмахнув туго затянутым идеальным хвостом. И вот почему на свете существуют такие люди? С сестрой у меня, мягко говоря, всегда были отношения на грани войны. Она вечно подставляла, издевалась, обзывала. Год назад, она пришла с «крутой тусовки» в три ночи. Я проснулась от грохота и вышла в коридор. Она стояла, прислонившись к стене, с сияющей улыбкой и стеклянными глазами. - Оооо, систр! Как раз ты мне и кстати! - Ты пьяна. - Да ну, правда? - она фальшиво рассмеялась. - Ладно, прикрой меня перед родоками, а? - Сама выкручивайся. - Это не предложение, милая. Это утверждение. - Ещё раз говорю - нет. Тогда её взгляд сменился с пьяного веселья на ледяной. Она медленно подошла к полке, где стояла мамина драгоценная, расписная фарфоровая ваза - безделушка стоимостью, наверное, в две мои почки. - Слушай сюда, дрянь, - её голос стал тихим и скользким. - Либо ты прикрываешь меня. Либо... - она протянула руку и обхватила пальцами хрупкое горлышко вазы, - я расскажу, что это ты пришла пьяной с тусовки и разбила её. . Леденящий ужас сковал меня. Я видела её торжествующий взгляд. - Они всё равно всё поймут, - слабо выдохнула я. - Хм, - она притворно задумалась, покачивая вазу в руках. - Как думаешь, кому они больше поверят? Мне? Или тебе? Моё молчание стало ответом. Я была вынуждена согласиться. Вазу конечно она все равно разбила. Ценой этого «прикрытия» стала моя разбитая губа и месяц без карманных денег . Ангелина же отделалась снисходительной улыбкой отца: «Детские шалости».