Глава 4. Шаг вперёд.

Миссию «устроить Комолову допрос» Арина возложила на себя на следующий же день — с утра, едва переступив порог опорника, она уже прокрутила в голове десяток вариантов начала разговора. Решив испытать удачу ещё раз, она позвонила ему в начале двенадцатого. Телефон отозвался монотонными гудками — один, два, три… Восемь длинных гудков завершились роботизированным голосом, бесстрастно предложившим Гордеевой оставить сообщение после звукового сигнала. Арина сжала телефон в руке, сдерживая раздражение. Губы невольно сжались в тонкую линию. «Опять недоступен», — подумала она, глядя на погасший экран. В голове тут же всплыли возможные причины: может, Комолов сейчас на очередных разборках — где‑то на окраине города, в промзоне или у реки, где тихие разговоры ведутся с нажимом, а аргументы подкрепляются не словами, а силой. Или, что ещё вероятнее, развлекает таинственную Анастасию, о которой он упомянул вчера с таким видом, будто её неведение просто недопустимо. Вздохнув, она отложила телефон. Пока что попытки дозвониться откладывались — значит, нужно переключиться на другие дела. А затем, чуть позже, повторить попытку. — Гордеева, ты это… Сходи прогуляйся, — неожиданно предложил Андрей Викторович, не отрываясь от подписания каких‑то бумаг. Он сидел за своим столом, склонившись над стопкой листов, и говорил так, будто действительно заботился о её здоровье. В том, что эти бумаги к их текущей оперативной деятельности не имели никакого отношения, Арина даже не сомневалась. Слишком уж сосредоточенным был вид Хвостова, слишком старательно он избегал её взгляда. «Опять удумал что‑то», — мгновенно пронеслось у неё в голове. Гордеева уже собралась ответить — уверенно, с лёгкой насмешкой, — что ему самому не помешает работа на свежем воздухе, пара кругов вокруг здания для бодрости духа. Но препираться сил и желания не было: усталость последних дней давала о себе знать, а мысли всё равно крутились вокруг одного — кто вытащил её из реки? Почему? И как найти этого человека? Ведь он наверняка знал, что она находилась в той машине. Может даже следил по каким-то своим причинам, потому и оказался рядом в самое подходящее время — когда шансов спастись самостоятельно у неё уже не осталось. Поэтому Арина просто проигнорировала коллегу и с коротким смешком громче застучала пальцами по клавиатуре ноутбука, будто пытаясь этим звуком заглушить и его слова, и собственные сомнения. Хвостову это явно не понравилось. Он замер на мгновение, поднял голову, бросил на неё короткий, колючий взгляд. Было очевидно: он хотел остаться в кабинете в одиночестве и заняться своими делами — теми самыми, о которых Арине знать совершенно не полагалось. Может, готовил какую‑то хитрую комбинацию, может, ждал звонка от своего загадочного источника, а может, просто планировал устроить себе внеплановый перерыв с бокалом кофе и пирожками из буфета. — Ну и зря, — бросил Андрей Викторович, резко отодвинул стул, подхватил папку с фуражкой и направился к двери. — Погода отличная, солнце светит… Тебе полезно. Он хлопнул дверью чуть громче, чем требовалось, — демонстративно, с намёком. — Обиделся, — с лёгкой усмешкой протянула Гордеева, посмотрев на закрывшуюся дверь. Она покачала головой и снова повернулась к экрану ноутбука. Когда посторонние раздражители сократились до минимума — затихли шаги в коридоре, смолкли голоса за стеной, а гул техники сменился блаженной тишиной, — Арина наконец выдохнула с облегчением и смогла приступить к делу, которое откладывала последние несколько дней. Заперев кабинет на ключ — чтобы избежать внезапных свидетелей и непрошеных гостей, — она подошла к столу, присела и неторопливо выдвинула нижний ящик. Внутри, аккуратно перетянутая резинкой, лежала плотно набитая документами папка. Арина вытащила её и с лёгким стуком плюхнула на стол — тяжесть папки словно напоминала о тяжести той истории, которую она собиралась узнать. Внутри её ждало собрание копий и распечаток данных, любезно предоставленных Солнцевой в обход всех запретов: фотографии с камер наблюдения, протоколы допросов, заметки, сделанные от руки на клочках бумаги, расшифровка телефонных разговоров и записей, сделанных на диктофон. Каждый лист хранил в себе частицу тайны, кусочек мозаики, которая могла сложиться в пугающую картину. Став одной из жертв похитителей, Гордеева лишилась официального доступа ко всем этим данным — её отстранили от дела, «ради безопасности» и «восстановления», как сухо сообщили в приказе. Но через Марину она всё же смогла оставаться в курсе. Каждая страница здесь была добыта с риском, передана тайком, сохранена вопреки запретам. Часть того, что находилось в папке, Арина уже просматривала — изучала, запоминала, сопоставляла. Сейчас она перешла на следующий этап: не просто сбор информации, а поиск связей, закономерностей, слабых мест в цепи, которая держала город в страхе. В руках у неё оказалось несколько листов с распечатками телефонных разговоров, сделанных за неделю до того, как она угодила в лапы преступников. Строки текста казались безобидными, но за ними скрывалась леденящая кровь реальность: обсуждения очередного похищения, перевозки девушек, устранение какой‑то «блондиночки». Арина вчиталась в строки, от которых кровь стыла в жилах: «Эта блондиночка опять буянить начала. Пришлось подпортить, так что она не сгодится. Вывези её в наше обычное место, там пара ям оставалась». Фраза, брошенная небрежно, как о сломанной вещи, заставила её содрогнуться. От осознания, что где‑то есть место — возможно, заброшенный склад, лес, берег реки, — куда преступники вывозили жертв и там от них избавлялись, становилось не по себе. Она невольно поёжилась, обхватила себя руками, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Но страх не остановил её. Сжав зубы, Арина продолжила просматривать данные — медленно, внимательно, вчитываясь в каждое слово, отмечая имена, даты, места. Время потеряло смысл. Она скользила взглядом по строчкам, делала пометки карандашом, выстраивала цепочки событий в голове. Мир вокруг растворился — остались только цифры, имена, маршруты, складывающиеся в зловещую схему. Она совершенно потеряла счёт времени и вздрогнула от неожиданности, когда раздался громкий стук в дверь, возвращая её в реальность. Сердце подскочило к горлу, пальцы непроизвольно сжались на листах. — Минуту, — бросила Арина, поспешно собирая содержимое папки. Движения были быстрыми, но чёткими: листы выровнены, сложены, резинка натянута обратно. Она задвинула папку в ящик, щёлкнула замком и только тогда, сделав глубокий вдох, направилась к двери. Ладонь на мгновение замерла на ручке. Арина закрыла глаза, посчитала до трёх и открыла дверь с самым невозмутимым видом, на какой была способна. Следующие полтора часа Арина провела в суете, которая странным образом одновременно отвлекала от тревожных мыслей и напоминала о рутине её работы. Сначала — долгий разговор с молодой женщиной, нервно теребившей в руках носовой платок. Та пришла пожаловаться на соседей сверху, которые, по её словам, «постоянно устраивают ночной беспредел»: то громкая музыка до трёх ночи, то топот, будто там стадо слонов бегает, то крики и хлопанье дверьми. Арина терпеливо выслушивала, задавала уточняющие вопросы, делала пометки в блокноте — всё по инструкции, хотя в глубине души понимала: дело это мелкое, бытовых конфликтов в городе хватает, и вряд ли оно приведёт к чему‑то серьёзному. Потом был визит к тем самым соседям — хмурому мужчине средних лет и его шумной компании. Разговор вышел коротким, но напряжённым: мужчина оправдывался, что «ничего такого не было», а друзья его демонстративно отворачивались и переглядывались. Арина строго предупредила о возможных последствиях, если жалобы продолжатся, и оставила женщине визитку — на случай, если ситуация повторится. На обратном пути, уже чувствуя, как усталость накатывает волнами, она зашла в «Круассан» и заказала стаканчик горячего кофе. Аромат свежемолотых зёрен на мгновение отвлёк её, вернул к простым радостям жизни: тепло стаканчика в ладонях, сладость сиропа, вкус корицы на языке. Она сделала несколько глотков, стоя у окна, наблюдая за прохожими, и на миг позволила себе просто быть — без мыслей о деле, тревоги, вопросов, оставшихся без ответов. Возвращаясь в опорный пункт, Гордеева почувствовала вибрацию телефона в кармане. На экране высветилось имя Марины. — Арина, — раздался тихий, настороженный голос Солнцевой. Было ясно: та звонила по делу, о котором им нельзя было говорить открыто, особенно по телефону. — Тут Шрам приехал, привёз одного по нашему делу. Гордеева тут же встрепенулась, но не из‑за возможных подвижек в расследовании, а из‑за упоминания Шрамова. Ведь где он — там и Комолов. И нельзя было упускать такой шанс с ним поговорить, раз не удалось дозвониться раньше. Теперь ей стало понятно, почему его телефон был недоступен: он был занят, возможно, прямо сейчас находился где‑то в здании РОВД. — Я сейчас приду. Они ещё там? — быстро спросила она, уже разворачиваясь и ускоряя шаг в сторону отдела. Арина намеревалась как можно скорее разобраться с делом Белакова и поставить в списке задач хотя бы одну галочку «исполнено». — Пока да. Шрам сейчас с Коробицыным разговаривает, — ответила Марина. Быстрый шаг Арины вмиг замер, и она немного нахмурилась. Обычно в их паре за разговоры отвечал именно Комолов, и то, что сейчас он передал инициативу другу, показалось Арине странным. Почему Комолов остался в стороне? Что это — временная передача роли или что‑то большее? — Комолов с ним? — напрямик поинтересовалась Гордеева, уже не совсем уверенная, что ей стоит идти в РОВД. — Не знаю, — всё так же тихо ответила Марина. — Ну, я его не видела. А у машины Питон стоит. Арина на мгновение замерла, обдумывая услышанное. Питон и Шрам приехали без Комолова? И где же он тогда? Ждёт где‑то внутри? Или вовсе не приехал? Несколько секунд она стояла неподвижно, взвешивая варианты. В груди нарастало напряжение, но вместе с ним — и решимость. Она не могла позволить себе отступить. Ей просто необходимо убедиться в том, что Комолов не имеет отношения к сломанной ноге Белакова. Или всё же имеет… — Задержи их, если сможешь. Я скоро буду, — твёрдо произнесла Гордеева, уже направляясь к зданию РОВД, ускоряя шаг. Расстояние от «Круассана» до отдела ей удалось преодолеть за десять минут — Арина шла быстрым шагом, почти бежала, переходя на бег в узких переулках, и очень сильно надеялась, что Шрам не успел уехать. Чёрный Гелендваген со знакомым номером «060» стоял рядом со зданием РОВД — массивный, внушительный, словно сторожевой пёс у ворот. Арина невольно замедлила шаг, разглядывая машину: царапины на крыле, едва заметные следы грязи на шинах, тонированные задние стёкла, за которыми ничего не разглядеть. Всё это мелочи, но она привыкла подмечать детали. А неподалёку маячил Питон — высокий, широкоплечий, в тёмной куртке, которая, казалось, была ему чуть велика. Он периодически поглядывал на часы, нервно постукивал ногой по асфальту. Взглянув на него, Гордеева сразу подумала, что они со Шрамовым куда‑то торопятся. В голову пришла мысль: если с ними нет Комолова, то он наверняка их где‑то ожидает. И именно его ожидание заставляет Питона нервничать. Срочное дело или нет — Джокер опозданий не любил и сам всегда старался появиться вовремя, если сроки устанавливались конкретные. Арина расправила плечи, сделала глубокий вдох и направилась к Питону. — Здравствуй, — произнесла она, подойдя вплотную и мельком глянула в салон автомобиля. Внутри было пусто, только на заднем сиденье валялась папка с бумагами да пара пустых стаканчиков из‑под кофе. — Где начальство потеряли? — Здравствуйте, Арина Ильинична, — поздоровался Питон вполне спокойно, но Гордеева не могла не заметить, как он нервничал: пальцы непроизвольно сжимались и разжимались, взгляд скользил по её лицу, избегая прямого контакта. — У Джокера некоторые дела. Ничего криминального. — Мне бы с ним поговорить. Где он сейчас? — настаивала Арина, стараясь говорить ровно. — Ну… — Питон замялся, открыл рот, будто собираясь что‑то сказать, но так и не нашёл слов. — Арина Ильинична, приветствую, — раздался голос за её спиной. Шрам вышел из здания РОВД, застёгивая куртку на ходу. — Нам ехать надо. Если что‑то по делу… — Здравствуй. Хочу поговорить с Комоловым, — перебила Гордеева, не собираясь отступать. — Срочно. Шрам переглянулся с Питоном. Всего на долю секунды — быстрый, многозначительный взгляд, но Арина успела его заметить. И по этим взглядам она поняла: что‑то явно не так. Что‑то скрывается за их сдержанностью, за этой спешкой, за нервным поведением Питона. Пауза затянулась. Шрам задумчиво провёл рукой по подбородку, будто взвешивая варианты. Питон замер, ожидая его решения. — Можем подвезти, — спустя какое‑то время ответил Шрам, хотя по голосу его можно было отчётливо заметить, что делать он этого не хочет. Или не уверен, что может. В его тоне слышалась настороженность, будто он пытался просчитать последствия любого своего шага. Арина сжала кулаки в карманах пальто. — Хорошо, — сказала она твёрдо. — Поехали. Шрам открыл ей дверь, и Арина осторожно устроилась на заднем сиденье Гелендвагена, стараясь не задеть ничего лишнего. Пространство вокруг выглядело так, будто здесь уже не раз разворачивались напряжённые разговоры: кожа на сиденьях местами потрескалась, на полу валялись крошки, а на панели виднелись едва заметные царапины — следы долгих часов в пути и нервных пальцев, барабанящих по поверхности. Она аккуратно отодвинула в сторону несколько пустых пластиковых стаканчиков. В салоне стоял густой запах: аромат свежесваренного кофе, ещё не успевший выветриться, смешивался с резким, навязчивым шлейфом дешёвого парфюма. Этот запах был слишком ярким — словно нарочито выставленным напоказ. «Либо это принадлежит тому, кого они притащили в отдел, — подумала Арина, невольно принюхиваясь, — либо его специально распылили, чтобы перебить какой‑то другой запах…» Мысль о задержанном на мгновение отвлекла её. Гордеева вдруг отчётливо поняла, что стоило с самого начала поинтересоваться у Марины, в каком состоянии тот человек. Но теперь было поздно что‑либо менять. Цель была отмечена моментально, и отступать от неё Арина не собиралась. Шрам сел за руль, хлопнул дверью, и машина слегка качнулась. Питон устроился рядом, молча пристегнулся и бросил короткий взгляд прямо на Арину. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах читалось что‑то вроде сдержанного любопытства: он явно пытался понять, насколько далеко она готова зайти в своих расспросах. — Куда едем? — спросила Арина, стараясь говорить как можно более буднично, хотя внутри всё сжалось в ожидании ответа. Шрам повернул ключ зажигания. Двигатель заурчал, и салон наполнился низким, вибрирующим гулом. Он не сразу ответил — сначала проверил зеркала, потом слегка откинулся на спинку кресла, будто взвешивая слова. — Туда, где ждёт Джокер, — произнёс он, и в его голосе прозвучала странная смесь иронии и предостережения. — Если вы так уж жаждете с ним поговорить. Питон хмыкнул, но тут же сделал вид, что закашлялся. Арина сжала пальцы на краю сиденья, но внешне осталась спокойной. — Отлично, — кивнула она. — Тогда поехали. Машина тронулась с места, плавно выруливая на дорогу. За окном поплыли размытые очертания домов, светофоры, редкие прохожие — город жил своей обычной жизнью. А Арина смотрела вперёд, стараясь унять волнение и приготовиться к тому, что ждёт её впереди.