Часть 10. Концовка Дворец

Она шла через город, не замечая ни людей, ни шума. Ноги сами несли её туда, где она никогда не была — в императорский дворец, в его покои. Стража у ворот узнала её. Пропустили без слов. Кто-то побежал вперёд, докладывать. Она шла по длинным коридорам, мимо статуй, мимо фресок, мимо слуг, которые провожали её удивлёнными взглядами. Она остановилась напротив его покоев, легонько постучав. Сначала была долгая тишина, она уже собиралась уходить как услышала шаги — быстрые, неровные, взволнованные. Дверь распахнулась. Джинши стоял на пороге. Бледный, с красными от бессонницы глазами, в мятом ханьфу — видимо, даже не ложился. Увидев её, он замер. — Травница? — голос его сел. — Можно войти? Он неуверенно отступил, она же с твёрдой решимостью вошла. В покоях было светло — горели свечи, хотя день уже наступил. На столе — горы бумаг, чайник с остывшим чаем, и... травы, которые он собирался отдать ей позже. Она села на мягкий диван, возле его кровати, он присел на колени перед ней. Молчание казалось вечностью. — Я долго думала.. — сказала она наконец. Он ждал, боясь дышать. — С ним тепло, — продолжила она. — Надёжно. Спокойно. Как дома. После её слов в глазах Джинши уже начали проступать слёзы. — А с тобой — ярко. Ты бесил меня. Ты доставал меня. Ты дарил мне травы, которые я не просила. Ты смотрел так, будто я — центр вселенной. Она подняла на него глаза. — Я думала, что любовь — это что-то тихое. А потом поняла: это когда сердце колотится, даже если ты просто стоишь рядом. Джинши сидел молча, лишь одинокая слеза скатилась по его щеке. — Джинши, я люблю тебя. Кажется, всегда любила. Просто боялась. Он протянул ладонь, касаясь её щеки, его пальцы нервно дрожали. — Ты правда... — Правда. Она сама потянулась к нему. И поцеловала. Этот поцелуй был совсем другим. Не тихим, не осторожным — отчаянным, жадным, будто они оба ждали этого момента всю жизнь. Его руки обвили её талию, притягивая так близко, что между ними не осталось расстояния. Её пальцы зарылись в его волосы, растрёпывая и без того небрежный пучок. Он целовал её так, будто хотел сказать всё, на что не хватало слов все эти годы. Будто боялся, что она исчезнет, растворится, окажется сном. Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Он смотрел на неё сияющими глазами. — Я люблю тебя, Маомао, — прошептал он. — Всегда любил. Всегда буду. Она улыбнулась. — Знаю, Дурак. Он лишь улыбнулся в ответ своей обворожительной улыбкой. Через месяц императорский дворец гудел. Зал сиял — тысячи свечей отражались в золоте и серебре, музыка лилась с балкона, где расположились лучшие музыканты столицы. Гости толпились у стен, сверкая драгоценностями, перешёптываясь, улыбаясь. Императорская свадьба. Маомао шла по красной дорожке, и каждый шаг отдавался в груди глухим стуком. На ней было красное платье. Это платье шили лучшие портные столицы: тяжёлый шёлк, золотая вышивка, длинный шлейф, который несли служанки. Волосы были уложены в сложную причёску, унизанную жемчугом и нефритом. И только одна шпилька выделялась среди этого великолепия — серебряная, с маками. Та самая. Единственная вещь, которую она настояла оставить. Впереди ждал Джинши. Он был красивый, как никогда — в парадных одеждах Лунного принца — золото, пурпур, вышивка. Но глаза его смотрели только на неё. Она подошла. — Ты пришла — сказал он тихо. — Я обещала. — Ты ничего не обещала. — Значит, обещаю сейчас. Он улыбнулся — той самой бархатной улыбкой, от которой у неё всегда замирало сердце. Священник говорил что-то важное. Маомао не слушала. Смотрела на него. На его аметистовые глаза. На то, как дрожат его пальцы, сжимающие её руку. На улыбку, которую он не мог сдержать. — ...Согласна ли ты, Маомао из клана Ла, взять в мужья Кадзуйгецу, Лунного принца, из клана Ка? Было недолгая тишина, но весь зал замер, ожидая ответа. Она улыбнулась. — Согласна. — ...Объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать невесту. Джинши шагнул ближе. Обнял её за талию, притянул к себе и поцеловал. Этот поцелуй был на виду у всего зала — и ему было всё равно. Он целовал её так, будто они были одни во всём мире. Нежно, отчаянно, счастливо — в этом поцелуе смешалось всё: годы ожидания, боль разлуки, радость встречи. Она отвечала ему, не думая о том, что на них смотрят сотни глаз. Чувствовала только его губы, его руки, его сердце, бьющееся в унисон с её собственным. Гости зааплодировали. Кто-то закричал «горько!». Музыка заиграла громче. А они стояли посреди этого шума, и для них не существовало никого, кроме друг друга. В толпе гостей, у самой стены, стоял Рикусон. В простом тёмном ханьфу, без знаков отличия. Он не хотел привлекать внимания — просто пришёл посмотреть. Смотрел, как она идёт к алтарю. Как улыбается. Как счастлива. Когда они поцеловались, он чуть заметно кивнул сам себе. Развернулся и вышел из зала. На улице светило солнце. Он постоял на крыльце, глядя в небо. — Будь счастлива — сказал тихо. И ушёл в город.