Боль прошлого

      В этом доме никогда не было уюта и спокойствия. Жители этого дома не знали, что такое забота о ком-то, не поддерживали других, в этом месте есть те, кто носит маски для своей защиты, и те, кто вынужден их носить.       С аллеи вилла была восхитительной, удобной, светлой. Даже тропинки, по которым каждый день проходит множество персонала, для ребёнка казались длинными и веяли мысль, что одна из тропинок приведёт в таинственное и незаметное для нежелательных глаз место, в котором можно укрыться от нехороших слов и таких же взрослых.       Внутренний вид дома представлял собой викторианскую эпоху. Стены были тёмно-бардового перелива, пол из тёмного керамического мрамора, антиквариатный диван с креслами миндального окраса располагались в просторной гостиной, маршевая лестница с разветвлением, ведущая на второй этаж. По левую сторону от гостиной размещается коридор, в котором располагается наблюдательная комната, неподалёку с ней тренировочный зал, в конце коридора размещается средних размеров ванная комната, разграниченная на дамский и мужской персонал. По правую сторону находится столовая для хозяев, также для персонала и вместительная небольших размеров кухня. Там же была расположена комнатушка, ведущая в подвал, которая не применялась. На втором этаже расположены спальные комнатки, разделённые на западную часть — женскую, на восточную часть — мужскую, рабочие кабинеты и терраса.       Дети в этом доме были предоставлены сами себе: старший сын обучался в средней спецшколе для мальчиков, младшенькие сидели в комнатках; младший сын каждый раз крушил спальню после встречи с сестрой или родителями; дочь училась, исследовала предпосылки гуманитарных наук, знакомилась с иностранными языками. Отец не интересовался жизнью своих детей, если это никак не затрагивало его влияние в мире. Мама холодно относилась к сыновьям, проводя больше времени с дочуркой, так похожей на неё саму. Матушка занималась воспитанием дочери со всей требовательностью, она подготавливала крохотную девочку к жесточайшему миру.       

***

      Малышка сидела в своей комнатке за письменным столиком, изучая основы тайского языка. Погрузившись в изучение, она не сразу обнаружила в спальне другого человека. Только когда на её крохотные плечики опустились маленькие ладони, слегка сдавив, девочка вздрогнула от внезапности.       — Ата, расскажи мне, что ты делала сегодня?        Малышка поджала губу, осознавая, что матушка чем-то недовольна, ведь, обычно, она не называла её «Ата», а только тогда, когда она допускала в чём-то ошибку или чего-то не сделала.       — Мамочка… Я…       Девочка не могла отыскать слов, чтобы произнести маме. Малышка учила основы, изредка рисуя картинки, которые приходили ей в голову. Ведь матушка не принимала бессмысленные, ничего не стоящие, рисунки дочери.       Женщина мазнула взором по письменному столику дочери, обратив внимание на торчащий кусочек бумажечки в книге поблизости с малышкой.       — Ты чем-то занималась, кроме учёбы?        Женщина ожидала, что же ответит ребёнок, поглаживая плечики ребёнка в успокаивающем жесте.       — Изучала основы тайского языка и написала новые слова на листик, — тихо-тихо промолвила малышка.       — Хорошо, продолжай, — матушка поцеловала ребёнка в макушку, убрав руки, так же тихо вышла из спальни дочери. Как только за мамой затворилась дверь, девочка вздохнула с облегчением. Продолжила читать учебник.       

***

      Девочка неспешно брела по одной из тропинок сада в сторону небольшой беседки, в которой матушка так любила проводить свободные минуты своего времени за кружечкой улун чая или чтением книг. Малышка терялась в вопросах, почему мама позвала её выпить чай совместно. Прибыв на место, девочка поприветствовала матушку. После позволения от мамы она села на стул. Перед ребёнком стоял чай с ромашкой и неизвестными ей листьями, также неподалёку стоял сервиз с выпечкой: от печений до пирожных.       Дочурка сидела как на иголках, подозревая что-то неприятное в свою сторону от родительницы. Поэтому глядела куда угодно, лишь бы не сталкиваться взглядом с матерью. Женщина, попивая чай, размышляла о чём-то известном только ей. Малышка метнула взгляд на матушку и, как обычно, задержала дыхание от того, как её мама выглядела сейчас. Хинако считала свою маму самой красивой и элегантной женщиной, её отрешённый облик притягивал взгляд ребёнка. Но с восхищением девочка также чувствовала рядом с матерью страх, отчаяние, уязвимость.       — Не желаешь выпить чай? — спросила матушка у дочери.        Женщина не отводила взгляд от дочки, надеясь заметить кивок или движение девочки в сторону чашки с чаем. Девочка устремила свой взор на чашку напротив неё, раздумывая, желает ли она сделать глоток чая? С одной стороны, её не изводила жажда, но, с другой стороны, малышка меньше всего хотела расстраивать маму. Снова метнув взгляд на чашку и приняв решение, девочка протянула к ней руки, обходив рукоять, поднесла к губам. Сделав несколько глотков, девочка поставила чашку обратно.       — Малышка, моя Ата, ты ведь понимаешь, что я больше всех в этой семье люблю и забочусь о тебе, — проговорила Матушка. — Всё, что я делаю, всё это ради тебя и только для твоего благополучия. Когда ты подрастёшь, поймёшь, что, как бы строго и холодно я к тебе не относилась, это было для того, чтобы закалить тебя, не дать поломать тебе свою жизнь.        Женщина положила свою ладонь на руку малышки, чуть приподняв губы в подобие улыбки. Девочка была бы счастлива услышать такие слова по отношению к себе, если бы не неожиданно появившиеся головные боли, препятствующие осмыслить вымолвленные слова, малоприятные ощущения накатывались с новой силой. Малышка только открыла рот, чтобы спросить матушку, как её лицо обрело обескураженное выражение. Девочка опустила взгляд вниз перед тем, как сознание стало окончательно покидать её, увидела кроваво-красные пятна на своём платье.       

***

      Глубокая ночь. Время, когда бесчестные, ненасытные, собственники до мозга костей, люди, не терпящие ошибок от других, делают безжалостные вещи. Этот особняк и его хозяева предпочитали избавляться от оплошностей именно глубочайшей ночью, когда большинство населения уязвимы. Это была одна из таких ночей.       Лунный свет еле попадал в тёмную, средних параметров, спальню, в которой невозможно было бы обнаружить ребёнка. Хинако спала тревожным сном, вертелась из стороны в сторону с тяжёлым порывистым дыханием. Такое творилось довольно-таки частенько от переутомления, подавления эмоций, потому всё это переходило в ночные кошмары. Этот раз не стал исключением. Девочка из-за испуга вскрикнула, приняв сидячее положение. Ребёнок делал глубокие вдохи и выдохи, чтобы утихомирить своё стремительно колотящееся сердце. Хинако захотела выпить водички из-за того, что в горле пересохло. Поднявшись с постели, малышка приблизилась к двери, сжав дверную ручку, надавила и вышла из спальни.       Девочка брела по тусклым коридорам, ежеминутно озираясь, так как давящее ощущение не покидало её с того мига, как вышла из комнаты. Добравшись до места, где идёт коридор маменьки, малышка ненадолго приостановилась вслушиваясь. Ребёнок никогда без исключительной причины не заходил в коридор матушки. Но сейчас малышка слышала оттуда какие-то шорохи. Девочка сделала маленький шаг в сторону матушкина коридора, ведь её одолевало любопытство. Пройдя немного, она наиболее отчётливо стала осознавать, что шорохи были словами и действиями. Остановившись у угла, девочка осторожно выглянула, обнаружив свою нянечку и матушку. Причём няня приняла самую смиренную позу из всех возможных, пока матушка стояла напротив неё, скрестив руки на груди, и смотрела на неё сверху вниз.       — Прости меня! — промолвила няня. — Я совершила огромную ошибку! Умоляю, дайте мне последний шанс! Дама смотрела на девушку снизу, и на её лице возникла улыбка. Матушка приподняла своё платье, из-под которого девочка увидела туфли на высоком каблуке. Приподняв немножко ножку, женщина тут же её опустила на одну из ладоней няни, надавив. Девушка вскрикнула, а вскоре послышались негромкие всхлипы. Малышка от внезапности прикрыла рот руками, чтобы не издать нежелательные звуки.       Опустившись на колени, мамочка взяла за подбородок няню.       — Понимаешь, я бы простила тебя. Вот только ты решила положить глаз на моё сокровище, — отчётливо произнесла матушка. Женщина резковатым движением что-то сделала няне, и та обмякла прям на глазах. Девочка на ватных ногах развернулась в обратную сторону и еле-еле пошагала в свою спальню.