Акт II

Пепел Эофола не был похож на обычную золу. Он падал с черно-багрового неба тяжелыми, жирными хлопьями, оседая на палатках Четырнадцатого экспедиционного корпуса тяжелой коркой. В лагере стояла тишина, изредка прерываемая металлическим лязгом — это пехотинцы счищали липкую жирную копоть с амуниции. Где-то выше на скалах недовольно клекотали грифоны-разведчики, отряхивая крылья. На холме, возвышалась одинокая, излучающая ровное золотое сияние фигура Архангела Ремиэля. Не нуждаясь в сне и пище, он стоял неподвижным изваянием, ожидая распоряжений капитана. Но даже его свет здесь казался тусклым и как будто бы ненастоящим. Аделаида стояла на краю лагеря, глядя в сторону возвышающихся на востоке гор. Там, где пепел касался её плеч, он мгновенно замерзал, тяжелел и осыпался на землю сухой белой крошкой. Чем глубже они заходили в пепельные земли — тем сильнее ощущала она свой странный дар и тем сложнее ей было им управлять. Однако почему-то ее это совсем не тревожило. Здесь она чувствовала себя на своем месте куда в большей степени, чем в вылизанных храмовых скрипториях. Ей было все равно что будет с ней — какая разница, если она теперь может направить всю силу против демонов Эофола? Где-то позади нее камушки захрустели под тяжелыми сапогами. Капитан Элиан Мортхолд, командующий корпусом, ступал, не скрывая своего присутствия. Услышав его шаги, Аделаида обернулась. На долю секунды её фарфоровое, нездешнее лицо дрогнуло, и в глазах мелькнуло что-то похожее на человеческое тепло. Элиан был единственным в отряде, кто не смотрел на нее как на святую или чудовище. Старый вояка не боялся её, хотя шестым чувством и ощущал смертоносность ее дара. — Капитан? — она почтительно склонила голову, и кучка заледеневшего пепла с ее капюшона упала на землю. — Все ли у вас хорошо, сестра? Как дела у раненых? — поинтересовался он, останавливаясь рядом. От него пахло железом и прелым потом, глубоко въевшимся в ватный гамбезон. Отвратительные для столичных чистюль, в походе эти запахи быстро становятся привычными. Аделаида знала, что его вопрос — лишь предлог. Элиану были ведомы нужды солдат лучше, чем любому лекарю. — Все в достатке. Раненым обеспечен должный уход, большинство завтра смогут держать оружие. Благодарю вас. — вежливо кивнула она. — Я читал сводки. Говорят, вы ранее сталкивались с криганцами? — Элиан тяжело вздохнул, глядя на багровый горизонт. — Да. Несколько лет назад, во время войны с Нигоном. — Судя по вашему лицу, вы были тогда совсем еще ребенком... — в его хрипловатом голосе зазвучало сомнение, в котором сквозила почти отцовская тревога. Аделаида усмехнулась. Ее улыбка вышла сухой, надломленной и горькой, а в глазах мелькнула печаль и усталость. — Вам наверняка известно, как именно я оказалась в монастыре? — Только столичные слухи, — Элиан покачал головой. — Церковь не любит откровенничать с армией. В вашем деле была лишь короткая сухая справка: боевой опыт, преданность Свету, уникальные магические способности. Она отвернулась, снова устремив взгляд в пустоши. — Еще совсем юной я попала в шторм у северных берегов. А затем я... — она замолчала, словно слова физически застревали в замерзшем горле. — Я плохо помню, что именно там было. Был лед. Бесконечная белая пустота. Мне кажется, я пробыла там годы. Может быть, десятилетия. Еще я помню тишину. Странную такую, как будто пропадает даже то, чего мы не слышим, но это отсутствие ощущается почти физически… А когда я вернулась... для всех прошла неделя. Но я выглядела старше. Мой разум был старше. Я не понимала, что со мной происходит. Она непроизвольно обхватила свои плечи руками, словно пытаясь спрятаться от тех воспоминаний. — Жрецы говорят, что я была на острове Вори и попала под чары Снежных эльфов. Но, сдается мне, они сами в это не верят. Эльфы не умеют ломать время. Но во время войны когда на наш монастырь позже напали криганцы, я внезапно для себя смогла организовать оборону так, будто знала, как это делается. Я командовала отступлением так, будто провела в битвах годы. Тот холод, который я принесла оттуда... он знает о войне больше, чем я сама. Элиан долго молчал, размышляя. Эта хрупкая женщина перед ним несла в себе тяжкий груз не прожитых ею, но впечатанных немыслимой магией в ее существо лет. — Что ж, — наконец глухо произнес он, — не могу сказать, что силен в эльфийской магии или играх со временем. Но я тоже кое-что знаю о войне. И раз вы уже видели криганцев в бою... что вы можете сказать о них сейчас? — Пока что удача сопутствует нам, и мы обходимся мелкими стычками. Вас тревожит что-то конкретное, капитан? — Да. Вы ничего странного не находите в их тактике? Аделаида медленно повернулась к нему. Тень воспоминаний исчезла с её лица, уступив место ледяной сосредоточенности. Она вспоминала последнюю войну. — Тогда они были как саранча, капитан. У них была тактика, но их природа — хаос. Они бросались на нас обезумевшей волной. А теперь… Она будто слишком… человеческая? — Именно, — Элиан мрачно кивнул, рукой поправляя ножны на поясе. — Сегодня мы гнали их по ущелью два часа, а они так и не бросились врассыпную. Отступали строем, прикрывая друг друга. Демоны Эофола, сестра, больше не саранча. Они ведут себя не как разрозненные стаи тварей, а как единая, безжалостная армия. И мне это очень не нравится. — Думаете отправить весточку в Стедвик? — В столице не верят предчувствиям солдат. Им нужны факты, а у нас пока только пепел и догадки, — капитан с силой потер лицо, словно пытаясь стереть усталость. — Через полчаса снимаемся. Нужно идти дальше. Вокруг прозвучали краткие команды сворачивать лагерь. Люди резко пришли в движение. До наступления темноты корпусу нужно было перевалить через хребет, откуда рукой подать до руин Ноксимаара. Согласно тактике, именно там они должны были соединиться с остальными авангардными отрядами, закрепиться на позициях и ждать дальнейших приказов. Поначалу грифоны-разведчики еще поднимались в грязно-серое небо. Их мерные крики не выражали тревоги — путь впереди казался чистым. Впрочем, Элиан доверял интуиции больше, чем зрению птиц, и приказал пехоте быть наготове. В темноте и плотной завесе пепла даже зоркий глаз грифона мог легко упустить что-то важное. Двигались медленно и тяжело. Чем выше они поднимались, тем уже и круче становилась тропа, стиснутая мертвыми скалами. Вскоре дождь из вулканического шлака сделался настолько густым и удушливым, что летать стало невозможно. Грифоны приземлились на землю. Огромные звери, лишенные родного неба, с недовольным сиплым клекотом плелись в самом хвосте колонны, тяжело цепляясь когтистыми лапами за осыпающиеся камни и пряча глаза от едкой золы. Отряд погружался в каменный мешок, все больше теряя возможность что-либо разглядеть в черно-алом мареве. Ад начался с тошнотворного запаха жженой серы, внезапно пропитавшего пыльный воздух. А затем взрыв, на секунду оглушивший Аделаиду. Первый огненный шар ударил не в людей. Он попал в скалу над их головами, обрушив на узкую тропу град раскаленных камней. Пепельный туман над каньоном внезапно вскипел багровым заревом. На верхних ярусах ущелья, куда не доставал взгляд, материализовались десятки огоньков, подсвечивающих рогатые силуэты. Пылающие снаряды полились сплошным дождем. «Берегись, магоги!» — раздался чей-то крик. А дальше началась пылающая неразбериха. Десяток тяжелых всадников оказались абсолютно бесполезны: боевые кони, обезумев от грохота, пламени и замкнутого пространства, вставали на дыбы и пытались бежать, давя всех на своем пути. Развернуться было невозможно. И тогда откуда-то сверху спустились ифриты. Пять столбов ревущего ослепительного пламени обрушились прямо в центр колонны. Тяжелая пехота варилась в собственных доспехах. Воздух наполнился запахом горелого мяса и истошными криками. Люди ломали строй, бросая щиты в тщетной попытке сбить с себя магический огонь и сорвать раскаленную броню. Аделаида задыхалась. Но страшнее въедливой серы была чужая агония — густая, липкая. Истошные крики горящих людей врывались в ее разум раскаленным пеплом, безжалостно плавя те ледяные бастионы, которые она выстраивала годами. Это было невыносимо. Ее тело отреагировало само собой. Не раздумывая, она бросилась в самую гущу паникующих солдат. Руки жрицы порхали от одного бойца к другому. Там, где ее пальцы касались раскаленного металла, появлялся иней. Она вливала солдат свое благословение. Свой абсолютный ноль. И солдаты переставали кричать. Их паника выключалась, словно погасшее пламя свечи. Они перешагивали через горящих товарищей с пустыми, равнодушными лицами. — Разбиться на группы! — раздался голос капитана сквозь гудение и грохот — Арбалетчики, залп в огоньки на скалах! — Его лицо было наполовину залито кровью из рассеченного лба. Отряд начал приходить в себя. Выдрессированная эрафийская машина начинала работать. Грифоны с яростным клекотом попытались подняться в воздух, чтобы перехватить ифритов, но в узком пространстве им не хватало размаха крыльев. Три огромные птицы сгорели, начав карабкаться на отвесные скалы — объятые пламенем туши рухнули на камни, придавив еще нескольких пехотинцев. Из раскрытых клювов раздавались уже лишенные всякого разума жалобные животные крики. Отряд стряхнул оцепенение. Тяжелые арбалетные болты со свистом уходили в темные утесы, находя магогов по пульсирующим сгусткам пламени в лапах. Архангел Ремиэль, чье сияние только что выжигало глаза наземным тварям, расправил крылья. Воздух содрогнулся от звука, похожего на треск расколовшегося неба. Сияющий силуэт столбом ушел вверх, в туман скал, приступив к хладнокровной математике убийства. Огненный шквал с верхних ярусов захлебнулся. Иллюзия передышки повисла в воздухе. Ревущие ифриты таяли под клинками солдат, чьи сердца уже сковал абсолютный ноль. Впереди на тропу откуда-то сверху рухнуло тело мертвого гога. И в этот момент, перепрыгивая через него хлынули десятки бесов. Пищащая, когтистая, бесконечная серо-желтая биомасса, захлестнула ноги солдат. Они рвали сухожилия, забирались по доспехам, вгрызаясь в незащищенные шеи. Эта копошащаяся, влажная, горячая волна стала для Аделаиды последней каплей. Напряженный лед внутри нее обрел свободу. Она не читала заклинаний. Она просто позволила сдерживаемой годами пустоте явить себя. Волна абсолютного, сверхъестественного холода ударила во все стороны. Орда бесов мгновенно стекленела, рассыпаясь во все стороны кластерами идеальных кристалликов, почти сразу же тающих на теплых камнях. Но Аделаида не видела этого. Ее глаза вновь выжигала белизна, укрытая сверху покрывалом вечной северной ночи. Чужое, древнее «Я» полностью подчинило ее разум. Она видела, как стояла в ослепительно белом саду, наблюдая, за беловолосым эльфийским ребенком. Он беззаботно подбрасывал в воздух прозрачную сферу. Внутри сферы медленно, как в густой смоле, падали хлопья пепла и застывал огонь. Ребенок продолжал ходить по кругу и играть со сферой. Вглядевшись в нее, Аделаида чувствовала замерзшее время. Видение дернулось. Теперь она шла по бесконечному снежному плато, ведя за собой вереницу неясных фигур. Они подошли к отвесной ледяной скале. Она села у подножия. Фигуры садились вокруг нее одна за другой и замирали. Так они сидели дни и часы. Фигуры покрывались коркой льда и превращались в прозрачные, вечные статуи. А она оставалась невредимой. Затем она вставала, уходила в метель и возвращалась снова, приводя новых. И так сотни, тысячи раз. Вспышка. Звон мечей. Она рубила кого-то на залитом кровью снегу, клинки в ее руках ловко танцевали, слово сами по себе. Где-то далеко блеснул осколок личности Аделаиды и осознание, что сейчас она видит не свои воспоминания. Но чьи? Невозможные картины сменяли друг друга гротескной чередой, показывая ей то, чего не может быть ни среди живых, ни среди мертвых. Бесконечные белые лица. Холодные точеные губы улыбаются, но глаза не видят ничего. Пальцы указывают на Аделаиду — или на то, что на мгновенье притворилось ею. Так непостижимое играло с основами собственного бытия, не замечая возникающих миров и лиц. И наконец, абсолютная тишина. Аделаида смотрела вниз, сквозь многометровую толщу кристально чистого озерного льда. На самом дне, раскинув руки, лежал прекрасный, бледный юноша. Его глаза были открыты, а губы так же улыбались. Белки глаз смотрели куда-то в пустоту, мимо нее. И в то же время это был не юноша, но многие формы, суть которых, словно издеваясь над разумом, ускользала от понимания. Юноша был Константой. Аделаида смотрела в его глаза и с ужасающей ясностью понимала: он был там всегда. Это было до начала этого мира и будет после его конца… — Сестра! Аделаида! Приди уже в себя! Жесткая кожаная перчатка сдержанно, но твердо ударила ее по щеке. Видения со звоном разлетелись, уступив место реальности каньона. От силы удара она упала на землю, хватая ртом воздух. Перед ней стоял Капитан Элиан Мортхолд. Все было кончено. Ущелье напоминало скотобойню, перекрещенную с ледником. Половина корпуса осталась лежать на камнях — сожженные, растоптанные конями, разорванные бесами. Ремиэль медленно спускался со скал, его золотая броня была залита черной кровью магогов, а в белоснежных крыльях недоставало перьев, но сам он не издавал ни звука. Но страшнее мертвых были живые. Уцелевшие полсотни солдат стояли среди расколотых, заледеневших трупов. Они не стонали от ран. Их лица, их мимика застыла в одном выражении, словно гротескные маски древнего театра. Элиан с ужасом смотрел, как один из пехотинцев безуспешно пытается разжать пальцы — кожа на его руке намертво срослась с рукоятью меча от чудовищного обморожения, но солдат даже не морщился. Он просто смотрел на свою руку с холодным, пустым любопытством. Губы его застыли в кривой потусторонней улыбке. Этой ночью у костров было невыносимо тихо. Огонь едва теплился, словно сам воздух сопротивлялся теплу. Выжившие немного оттаяли физически, но в душе их все еще царил след странного благословения Аделаиды. Никто не поминал павших. Никто не молился Свету. Аделаида сидела в стороне, кутаясь в плащ. Впервые за долгое время она чувствовала, что замерзла. Со стороны костров доносились обрывки разговоров. — У меня сломаны два ребра, — ровным, скучным голосом произнес арбалетчик, глядя в огонь. — Передай мне точильный камень, — так же безэмоционально ответил ему сосед, чья щека представляла собой один сплошной ожог. Капитан Мортхолд сидел неподалеку от Аделаиды, сжимая в руках нетронутую флягу. Он смотрел на своих солдат, и не узнавал их. Затем он перевел взгляд на истощенную жрицу, которая подарила им эту жуткую неуязвимость. Капитан понимал: сегодня он стал свидетелем чего-то, над чем не властны ни мечи, ни магия.