Пробуждение в стерильном мире

Первое, что почувствовала Найла — это запах. Это не был густой, влажный аромат Пандоры, который она научилась любить больше собственного дыхания. Там, снаружи, мир пах буйством жизни: сладковатым, тяжелым благоуханием ночных цветов, напоминающим мускус и ваниль; терпкой горечью древесной смолы; влажным, щекочущим ноздри запахом перегноя и вечно испаряющейся воды. Тот запах был живым. Он был хаотичным, диким и первобытным. ​Здесь же пахло смертью, которую старательно замаскировали под чистоту. ​Это был резкий, сухой запах озона, выжженного ультрафиолетовыми лампами. Запах едких антисептиков и абсолютно мертвого, переработанного воздуха, прошедшего через сотни угольных фильтров системы жизнеобеспечения. Этот воздух был холодным и плоским, в нем не было души. Запах дома, который она так отчаянно пыталась оставить позади, теперь заполнял её легкие, напоминая о хрупкости её человеческой природы. Каждая молекула этого очищенного кислорода была манифестом её слабости: «Ты не принадлежишь этому миру, Найла. Ты здесь только потому, что мы позволяем тебе дышать». ​Она открыла глаза. Мир не сразу обрел четкость. Над ней пульсировал мягкий белый свет медицинских панелей, который казался неестественно ярким после глубоких теней леса. Горло невыносимо болело, словно его прополоскали битым стеклом или прижгли раскаленным металлом. Каждый вдох давался с трудом, а в носу жгли канюли, подающие чистый кислород под давлением. ​— Найла? Эй, тише, не дергайся. Ты в безопасности, — голос Норма был хриплым, надтреснутым, словно он не спал несколько суток. ​ Она попыталась повернуть голову, но мышцы шеи казались набитыми ватой. С трудом сфокусировав взгляд, Найла увидела Нормана. Он сидел в узком пластиковом кресле у её диагностического бокса. Выглядел он ужасно: глубокие черные тени под глазами, седая щетина на щеках, помятая лабораторная рубашка с пятнами от кофе. На коленях у него лежал планшет с бесконечными графиками её состояния, но взгляд был прикован исключительно к ней. ​— Где... — она попыталась сказать «Где Паук?», но из горла вырвался лишь жалкий, едва слышный сип. Боль в груди отозвалась резким спазмом. ​ — Он в порядке. Слышишь? Он в полной норме, — Норман быстро заговорил, пытаясь успокоить её. — Он в соседней палате. Уже час как объедается сублимированным мороженым и вовсю жалуется Максу, что я отобрал его костяной нож. Этот мальчишка сделан из стали, Найла. Но ты... ​Норман замолчал, подбирая слова. Его нижняя губа едва заметно дрогнула. ​ — Найла, ты нас до смерти напугала. Макс чуть не поседел, пока мы стабилизировали твое давление, твоя маска была сломана. Если бы Джейк не успел... если бы Салли не нашел вас в ту минуту... — он не закончил фразу, просто покачал головой. — Я думал, что потерял тебя. ​ Вспышки памяти начали возвращаться, как фрагменты разбитого зеркала. Холодный воздух, обжигающий легкие. Паника Паука. Темнота, смыкающаяся над ней. И вдруг — громовой рокот крыльев огромного зверя. ​Она вспомнила огромную синюю фигуру, заслонившую собой небо. Это был не подросток, не сверстник. Это была мощь взрослого воина, вождя. Она помнила, как её, обмякшую и задыхающуюся, подхватили огромные ладони. Помнила суровое, сосредоточенное лицо Джейка Салли, когда он прижимал её к себе, а его голос, глубокий и властный, отдавал команды кому-то невидимому. В тот момент он не был «легендой из рассказов», он был стихией, которая вырвала её из лап смерти. ​— Джейк... он принес меня? — прохрипела она. ​— Он прилетел на базу сам, — ответил Норман, и в его голосе смешались облегчение и страх. — Он ворвался в медблок с тобой на руках. Я никогда не видел его таким... тихим. Он не кричал, не обвинял. Он просто положил тебя на стол и сказал: «Спасай её, Норм. Она боролась до последнего». А потом ушел. Он ждет в коридоре уже два часа. Он хочет поговорить с тобой, как только тебе станет лучше. ​Найле стало холодно. Джейк Салли был для неё фигурой почти божественной и одновременно пугающей. Он был тем, кто оставил человечество, чтобы стать На’ви. И теперь он видел её в самый позорный момент — беспомощную, умирающую от воздуха его планеты. ​ Через полчаса дверь бокса с шипением открылась. Макс помог Найле сесть, обложив её подушками. Давление в легких нормализовалось, но слабость всё еще сковывала тело. ​Джейк вошел бесшумно, даже в человеческом облике своего аватара он занимал всё пространство комнаты. Его взгляд — пронзительный, желтый — просканировал медицинские приборы, а затем остановился на лице Найлы. ​— Оставьте нас, — коротко бросил он. Норм хотел было возразить, но под взглядом Салли лишь кивнул и вышел. ​Джейк приставил стул к её кровати и сел. Он долго молчал. ​— Знаешь, что я увидел, когда нашел вас? — спросил он наконец. Его голос был низким, как рокот далекой грозы. — Я увидел двух глупых детей, которые решили, что Пандора — это игровая площадка. Я увидел сломанную маску и девочку, которая вцепилась в руку брата так сильно, что мне пришлось разжимать твои пальцы силой. ​Найла опустила голову, чувствуя, как горят щеки. ​— Простите, сэр. Мы не хотели... ​ — «Не хотели» не работает на этой планете, Найла, — перебил он её, и в его голосе прорезалась сталь. — Пандора не прощает ошибок. Один неверный шаг, одна трещина в стекле — и ты труп. Ты это поняла сегодня? ​Она кивнула, не смея поднять глаз. ​— Посмотри на меня, — приказал он. Она подчинилась. В его глазах не было злости. Там была глубокая, бесконечная усталость человека, который несет ответственность за слишком многие жизни. — Ты человек. Как и я когда-то, но у тебя нет аватара. Твое тело — твоя тюрьма. И если ты хочешь выходить за пределы этих стен, ты должна быть в десять раз умнее, в десять раз осторожнее и в десять раз сильнее любого На’ви. Потому что у них есть воздух, а у тебя — только пять миллиметров пластика между жизнью и смертью. ​Он наклонился вперед, положив свои огромные ладони на колени. Когда Джейк ушел, Найле казалось, что она выдержала целый бой. Энергия этого человека давила сильнее, чем атмосфера Пандоры. Но странным образом его слова не обидели её. Они дали ей опору. Он признал в ней воина. ​К вечеру в палату ворвался Паук. Он выглядел так, будто и не был при смерти — только пара царапин на лице и пластырь на плече. ​ — Нэй! Ты как? — он прижался лицом к прозрачному боксу. — Сестра, это было нечто. Я думал, мы всё. А потом — бам! Он схватил нас, как котят. ​ — Он сказал, что я вела себя как дура, — усмехнулась Найла, хотя в груди всё еще кололо. ​ — Он всем так говорит, — отмахнулся Паук. — Даже своим сыновьям. Но слушай... он ведь не сдал нас Норму полностью. Он сказал, что мы «проводили полевые испытания». Он прикрыл нас, Нэй. ​Найла замолчала, глядя на свои руки. ​— Он прав, Паук. Мы слабые. Эта планета пытается нас убить каждую секунду. ​ — Да, — Паук посерьезнел и присел на край стола у бокса. — Пытается. Но мы всё еще здесь. И мы вернемся туда. Только в следующий раз мы будем готовы. ​Ночью, когда база погрузилась в синий дежурный свет, в палату вернулся Макс Патель. Он проверил показатели на мониторе и удовлетворенно кивнул. ​ — Твои легкие восстанавливаются быстрее, чем я ожидал, Найла. Генетика — странная штука. Порой кажется, что твое тело само подстраивается под атмосферу Пандоры, даже если технически оно не может её переварить. ​ ​— Спокойной ночи, Найла, — сказал Норман, заглядывая в палату. ​— Спокойной ночи, папа, — ответила она. ​Норман замер у двери. Он не привык к этому слову. Он был опекуном, учителем, но «папа»... Он просто кивнул и тихо закрыл дверь. ​Этой ночью Найле снился не удушающий газ, а полет. Свободный полет рядом с огромной тенью вождя, где маска была лишь легким аксессуаром, а не оковами. Она знала — она вернется. И теперь за её спиной стояла мощь двух миров. ​