Сквозь прозрачную преграду

​Прошло три дня с тех пор, как Салли принес Найлу на базу, и мир для неё сузился до размеров прозрачного бокса. Время здесь не текло — оно сочилось, капля за каплей, вместе с раствором из капельницы. ​Найла научилась различать фазы дня по звукам базы. Утром это был гул тяжелых вентиляторов, запускающихся на полную мощность. Днем — отдаленный лязг металла в мастерских, где Макс и его команда колдовали над новыми протоколами безопасности. Вечером наступала тишина, прерываемая лишь приглушенными спорами Норма и Макса в коридоре. ​В это утро Найла впервые смогла сесть самостоятельно без приступа удушья. Это была маленькая, но очень важная победа. Она сидела, обхватив колени руками, и смотрела в окно, выходящее на взлетную полосу. Там начиналась стена леса — изумрудная, непроницаемая, зовущая. ​Внезапно в шлюзе медицинского блока возникла заминка. Это не был обычный шум смены караула. По внутренней связи раздался голос дежурного , в котором сквозило крайнее замешательство и тень. ​— Сэр, здесь... эм... синие люди, группа На’ви. Говорят, они к детям. У одного из них разрешение от Торук Макто. Что нам делать? ​Норм, который в этот момент проверял настройки оксигенации в боксе Найлы, замер. Его пальцы на мгновение зависли над сенсорной панелью. Он бросил взгляд на Найлу — её глаза расширились, а сердцебиение на мониторе мгновенно участилось. Тук-тук... тук-тук... ​— Впустите их, — выдохнул Норман, поправляя очки. — Проведите через дезинфекционный тамбур. Снизьте концентрацию озона до минимума, простерилизуйте воздух, чтобы они не чихали от нашей пыли. И... — он сделал паузу, — передайте ребятам на посту: пусть уберут оружие. Совсем. Это личные гости. ​Найла затаила дыхание. Она видела На’ви сотни раз, но здесь, внутри лаборатории, они были легендами, тенями, которые никогда не переступали порог железного мира. ​Двери разошлись с шипением, которое в тишине лаборатории прозвучало как выстрел. В стерильную, белую пустоту вошли Нетейам и Кири. ​Мир лаборатории мгновенно изменился. Эти двое казались здесь абсолютно невозможными, инородными телами, занесенными из другой галактики. Они были слишком высокими для этих потолков. ​На лицах у них были надеты дыхательные маски — компактные человеческие устройства, которые Джейк адаптировал для своей семьи. Маски явно мешали им: Кири постоянно поправляла ремешок, а Нетейам морщился, ощущая на коже запах пластика и резины вместо привычного аромата леса. ​Они двигались осторожно, как дикие кошки, попавшие в клетку. Каждый их шаг по металлическому полу отдавался звонким эхом. Кири шла первой, её взгляд метался от одного прибора к другому. Для неё это место было не просто больницей — это было кладбище жизни, запертое в металл. ​— Найла! — голос Кири, приглушенный маской, всё равно звучал музыкально. ​Она бросилась к боксу, едва не задев стойку с капельницей. Кири прижалась лицом к прозрачному пластику, её огромные янтарные глаза наполнились слезами. ​— Твой свет... Найла, в лесу он был таким слабым. Я видела, как он меркнет, — Кири приложила ладонь к стеклу. ​Найла, дрожа от волнения, приложила свою руку с другой стороны. Между ними было всего несколько сантиметров полимера, но они разделяли две разные эволюции. ​— Я в порядке, Кири. Почти, — прошептала Найла. ​— Великая Мать слышала тебя там, у Древа, — продолжала Кири, её голос дрожал. — Я чувствовала её. Она сказала, что твоё время еще не пришло. Она не позволила тебе уйти, потому что ты... ты еще не всё увидела. Ты должна была вернуться сюда, чтобы понять, как сильно ты нам нужна. ​Нетейам остался стоять чуть поодаль, у подножия кровати. Он не бросался к ней, как сестра. Он замер, скрестив руки на груди, и изучал обстановку с холодным вниманием охотника. Его взгляд задерживался на мониторах, где пульсировала кривая ЭКГ. Для него эти зеленые линии были непостижимой магией — душой человека, превращенной в цифры и графики. ​— Отец сказал, что ты боец, — произнес он наконец. Его голос был глубже, чем у Кири, и в нем Найла почувствовала нечто новое — уважение, смешанное с тихим ужасом от увиденного. — Он сказал, что ты проделала путь охотника, не имея сил На’ви. Что ты держалась за жизнь до последнего вздоха, когда твои легкие превратились в пепел. Это... это было безумно, Найла. Но очень храбро. ​Он подошел ближе, и Найла заметила, как сильно он изменился с их последней встречи в лесу. В его глазах больше не было того пренебрежения к «человеческому щенку». Теперь он смотрел на неё как на выжившего в битве. ​Нетейам осторожно положил на край кровати, в передаточный отсек, странный предмет. Когда шлюз бокса пропустил подарок внутрь, Найла взяла его в руки. Это была искусно вырезанная фигурка икрана из тяжелого черного дерева. Дерево было отполировано до блеска и пахло горьким дымом и лесом. ​— Я сам это вырезал, — сказал Нетейам, глядя на её пальцы, поглаживающие крылья деревянного зверя. — Чтобы ты помнила, к чему стремиться. Ты не должна привыкать к этому месту, Найла. Железо холодное, оно забирает тепло из сердца. ​— Спасибо, Нетейам, — Найла подняла на него глаза. — Я думала... я думала, твоя мать не позволит вам прийти. ​Нетейам на мгновение отвел взгляд. ​— Мама... — он замялся, подбирая слова. — Она долго смотрела на Древо Душ. А потом просто сказала нам: «Идите. Посмотрите, во что превращается дух, запертый в железе». Она не сердится на тебя, Найла. Она боится. Боится того, что ты — это напоминание о том, как хрупок наш мир перед лицом вашего. ​— Но Джейк убедил её? — спросила Найла. ​— Отец сказал ей, что ты теперь — часть его истории, — кивнул Нетейам. — А его историю Мо’ат и мама не могут игнорировать. Ты теперь связана с нами. Не тсахейлу, не кровью, но чем-то другим. ​Норм и Кири отошли к столу с образцами растений — Кири начала с восторгом и ужасом объяснять ученому, что некоторые из его «экспонатов» на самом деле «кричат» в этой стерильной среде. Они погрузились в технический и биологический спор, оставив Найлу и Нетейама наедине, разделенных прозрачной стеной. ​Нетейам сел на корточки перед боксом, чтобы его лицо было на одном уровне с лицом Найлы. ​— Здесь очень тихо, — заметил он, прислушиваясь к гудению аппаратуры. — Как вы здесь живете? Здесь нет шепота листьев. Нет голосов предков. Только... этот звук. Хммммм. Он сводит меня с ума. ​— Мы привыкаем, — грустно улыбнулась Найла. — Для нас это звук безопасности. Если гул прекратится, значит, мы умрем. ​— Это не жизнь, Найла, — он прижал ладонь к стеклу, прямо напротив её груди. — Жизнь — это когда ты чувствуешь ритм земли под ногами. Когда твое дыхание совпадает с дыханием леса. Отец говорит, что вы — люди — пытаетесь подчинить себе всё, потому что сами очень боитесь. Это правда? Вы строите эти коробки, потому что боитесь Пандоры? ​Найла задумалась. Она смотрела на его сильную, синюю руку и свои бледные, тонкие пальцы. ​— Мы не боимся её, Нетейам. Мы просто не можем в ней существовать. Мы как рыбы, выброшенные на берег. Ваша планета для нас — прекрасный, величественный яд. Мы строим эти «коробки», чтобы просто иметь возможность смотреть на вас. ​Нетейам внимательно слушал, его уши слегка подергивались. ​— Когда ты упала там, у леса... я думал, что ты уже ушла, — его голос стал совсем тихим. — Твои глаза были открыты, но в них не было искры. Я... я просил Эйву, впервые я просил её за человека. ​Найла почувствовала, как по горлу пробежал комок. ​— О чем ты просил? ​— Я просил её не забирать тебя так рано. Я сказал ей, что ты еще не научилась летать. Что было бы несправедливо уйти, так и не увидев мир с высоты парения Икрана. ​Он улыбнулся — впервые по-настоящему тепло, без тени воинской гордости. Эта улыбка преобразила его лицо, сделав его похожим на обычного подростка, а не на наследника вождя. ​— Ты должна поправиться. Ло’ак уже планирует, как мы украдем тебя из этой клетки. Он говорит, что если мы обернем тебя в листья папоротника, датчики базы тебя не заметят. ​Найла рассмеялась, и этот смех отозвался легкой болью в легких, но она не обратила на это внимания. ​— Передай Ло’аку, что я готова быть папоротником, если это поможет мне выбраться отсюда. В этот момент Кири подошла ближе, держа в руках какой-то медицинский зажим, который она рассматривала с глубоким отвращением. ​— Это железо... оно злое, — сказала она, обращаясь к Найле. — Оно не чувствует боли, поэтому оно причиняет её другим. Но Норм сказал мне, что это железо помогло тебе дышать. Как что-то мертвое может давать жизнь? ​— Это инструменты, Кири, — попыталась объяснить Найла. — Как твои ножи или стрелы. Они сами по себе не злые и не добрые. Всё зависит от того, в чьих они руках. ​Кири покачала сомнением головой и снова прильнула к стеклу. ​— Когда ты вернешься, мы пойдем к Пещере Света. Там воздух другой, Найла. Он чистый, даже для таких, как ты. Я верю, что если ты будешь долго там находиться, Эйва изменит тебя. Она сделает твои легкие крепкими, как кора дерева эйтикан. ​Нетейам встал, выпрямляясь во весь рост. Время их посещения подходило к концу — датчики в шлюзе начали сигнализировать о необходимости смены фильтров. ​— Нам пора, — сказал он, бросив взгляд на Нормана, который уже с некоторым опасением поглядывал на часы. — Люди начинают нервничать. Они смотрят на нас так, словно мы сейчас начнем крушить их драгоценное железо. ​— Они просто не привыкли к гостям, — ответила Найла, чувствуя, как в сердце закрадывается тоска от предстоящего расставания. — Спасибо, что пришли. Это... это значит для меня больше, чем все лекарства Макса. ​— Мы будем ждать тебя у границы леса, Найла. Не задерживайся здесь слишком долго. Душа человека быстро забывает запах дождя, если видит только потолок. ​​Нетейам задержался у двери на секунду дольше сестры. Он обернулся и посмотрел на Найлу. В его взгляде больше не было осторожности. Там было обещание. ​— В следующий раз, когда ты выйдешь в лес, я буду рядом, — произнес он так, чтобы слышала только она. — Больше никаких сломанных масок. Я научу тебя слышать опасность раньше, чем она почувствует твой запах. Это мой долг перед отцом... и перед тобой. ​Двери шлюза закрылись, гул вентиляции снова стал единственным звуком в лаборатории. ​Норм подошел к боксу и долго молчал, глядя на закрытую дверь. ​— Знаешь, Найла... — начал он, поправляя очки. — За все годы, что я здесь, я никогда не видел, чтобы они заходили так далеко внутрь. Они ненавидят это место. Оно пахнет для них смертью и старыми обидами. То, что они пришли... это знак. ​— Знак чего? ​— Того, что границы начинают стираться, — он посмотрел на деревянную фигурку икрана в руках Найлы. — Или того, что ты стала для них кем-то гораздо более важным, чем просто «дочерью ученых». ​Найла закрыла глаза, прижимая деревянную фигурку к груди. Она всё еще чувствовала тепло рук Кири и видела золотистый блеск глаз Нетейама. Она знала, что её «смерть» у Древа Душ действительно стала вторым рождением. Она перестала быть «человеческим щенком» или «обузой». Она стала той, кто выжил. Той, кто прошел через тьму и вернулся, чтобы соединить два мира, которые так долго пытались уничтожить друг друга. ​В эту ночь Найла впервые спала спокойно. Ей снилось, что она летит на настоящем икране, и Нетейам летит рядом, указывая ей путь к самому сердцу Пандоры. И самое удивительное было то, что во сне ей совсем не нужна была маска. ​На следующее утро Макс пришел в палату с необычным воодушевлением. В руках он держал новую маску — она была компактнее, с усиленным композитным стеклом и двойной системой фильтрации, интегрированной с биологическими мембранами. ​— После вчерашнего визита твоих синих друзей я понял одну вещь, — сказал Макс, устанавливая шлем на подставку. — Мы не можем просто защищать тебя. Мы должны дать тебе инструменты, чтобы ты могла соответствовать их ритму. Эта маска выдержит прямой удар когтем или падение с высоты десяти метров. И фильтры... они работают на основе той пыльцы, которую принесла Кири в прошлый раз. ​Найла провела пальцем по гладкому стеклу. Оно больше не казалось ей преградой. Теперь это были её доспехи. ​— Когда я смогу выйти? — спросила она. ​— Через два дня, если тесты легких будут в норме, — ответил Макс. — Но Джейк поставил условие. Первые выходы — только под его присмотром или под присмотром Нетейама. Он официально назначил его твоим... как бы это сказать... проводником. ​Найла улыбнулась. Она вспомнила слова Нетейама у двери: «Я буду рядом». Теперь она понимала, что это не было просто вежливостью. Это был новый закон её жизни. ​Она посмотрела на деревянного икрана, стоящего на тумбочке. Черное дерево блестело в свете ламп. ​— Значит, проводник, — прошептала она. — Что ж, берегись, Нетейам. Тебе придется очень быстро летать, чтобы я не отстала. ​В этот момент за окном, где-то далеко в джунглях, раздался протяжный крик лесного зверя. Найле показалось, что она узнала его. Это был зов. И она была готова на него ответить. ​