Глава 1

      Такетоми не был похож ни на один другой остров. Жизнь здесь текла неспешно, время измерялось приливами, а палящее солнце мягко ложилось на каменных львов-стражей, замерших на красной черепице и оберегающих покой островитян. На дорогах, усыпанных белой коралловой крошкой, изредка скрипели тяжёлые повозки, гружённые товаром и запряжённые водяными буйволами, что неторопливо тянули их к портовой площади.       На местном рынке запах морской соли смешивался с едким дымом жаровен, на которых шипела свежепойманная рыба. Юркие продавцы, привыкшие биться за каждого клиента, перекрикивали друг друга и умудрялись всучить ломтик сладкого ананаса даже самому хмурому прохожему. Но среди этого гомона выделялся звонкий зазыв юноши, ничем не уступавший крикам бывалых торговцев.       — Подходите, люди добрые... Попробуйте солнце на вкус! Мои арбузы налились сладостью, пока вы спали... Послушайте, как они звенят о лете! Хрустят, как чистый снег, тают, как первая мечта!       Кадзуки привлекал внимание прохожих без той робости, что была присуща ему в детстве. Его руки, огрубевшие от тяжёлой работы, с лёгкостью поднимали крупные плоды, выгружали новую партию и ловко пересчитывали выручку, накопленную за несколько часов. Туристический сезон всегда был щедр на гостей. Глядя на него сейчас — уверенного, с открытой улыбкой, трудно было поверить, что поначалу он стеснялся даже рот открыть. Тогда каждое слово давалось с боем, а взгляды незнакомцев заставляли краснеть до кончиков ушей. Но нужда всегда подталкивает к действиям, заставляя переступать через страх. С годами Кадзуки наловчился: легко заговаривал даже с иностранцами, щеголяя самыми частыми фразами на английском. И хоть не всегда понимал их, всё же умел вызвать ответную улыбку и, что удивительно — убедить сделать покупку.       — Молодой человек, сколько стоят арбузы?       Кадзуки как раз вытирал руки о фартук, когда услышал чуть ироничный голос. Готовый «обработать» очередного клиента, он обернулся, но тут же замолк. Перед ним стояла незнакомка в соломенной шляпке и солнечных очках, но улыбку, которой она его одарила, он не мог не узнать.       — Для такой красавицы, как вы? — он опёрся ладонями о прилавок и подался вперёд. — Отдам даром. Считайте это подарком от острова.       — Какой обольститель, — девушка покачала головой. — Но ведь добрым словом хлеба в лавке не купишь, верно? Ваше начальство вас не похвалит.       — Что верно, то верно, — в глазах заплясали лукавые искорки. — Но я ведь не сказал, что совсем не возьму платы.       Кадзуки театрально постучал пальцем по своей щеке, намекая на поцелуй. Но девушка ничуть не смутилась.       — Боюсь, это невозможно, — ответила она с наигранным вздохом. — Моё сердце уже занято.       — Ох, правда? Что ж, тогда этому счастливчику очень повезло. Иметь такую очаровательную спутницу редкая удача.       — Вы совершенно правы.       Секунду молодые люди просто смотрели друг на друга, пока оба не выдержали и одновременно не прыснули со смеху. «Незнакомка» сняла очки, и теперь перед Кадзуки стояла его прекрасная Миёри. С тех пор как он стал торговать на рынке, она частенько навещала его, затевая подобные игры в случайных встречных.       — Ты одна? — Кадзуки потянулся к горе плодов, выбрал самый звонкий и уложил его на чашу весов.       — С братом, — ответила Миёри, оглядываясь на толпу, и тут же перевела взгляд на пустующее место рядом с прилавком. — А где господин Дзин?       — Болеет. Так что я тут уже второй день за двоих отдуваюсь.       Миёри сочувственно прикусила губу. Она подошла ближе и, протянув руку, осторожно поправила тэнугуи на его лбу.       — Бедный мой... Совсем тебя загоняли, — ласково прошептала она, и её прохладные пальцы на мгновение задержались на его тёплой коже.       Чувствуя нежность момента, Кадзуки решил подыграть. Он прикрыл глаза и чуть склонил голову, подставляясь под её ладонь. Он уже готов был выпросить ещё порцию жалости, как вдруг заметил её старшего брата. За десять лет тот заметно раздался в плечах, а его голос стал ещё властнее. Кадзуки мгновенно выпрямился, отбросив вид «несчастного больного», когда Рё подошёл к прилавку и крепко пожал ему руку.       — Как дела, Куросаки? Слышал, на той неделе вы знатно борт о пирс приложили, когда штормило? Живо судно-то?       — Было дело. Потрепало нас изрядно, но обшивка выдержала. Так что беспокоиться не о чем.       Рё одобрительно хмыкнул и взял приготовленный пакет с арбузом. Когда он вытащил деньги и протянул их Кадзуки, тот замахал руками, ссылаясь на то, что они «свои люди». Но Рё был непреклонен: он с силой вложил купюры в ладонь юноши, сжав его пальцы в кулак.       — Любой труд должен быть оплачен, парень. И неважно, что мы дружим, — а затем добавил, ухмыльнувшись: — Если в следующий раз снова так скажешь, не увидишься с моей сестрой.       Миёри лишь улыбнулась, глядя на их серьёзные лица. Брат потянул её за собой, кивнув Кадзуки на прощание.       — Увидимся вечером! — напоследок крикнула она, обернувшись.       Оставшиеся часы пролетели за редкими продажами. Ближе к пяти вечера Кадзуки закрыл прилавок и зашагал домой. Ступая по припорошенным песком дорогам, он мысленно подсчитывал дневную выручку: если такой темп продержится хотя бы месяц, пока не закончился сезон, то набежит вполне приличная сумма — конечно, если не возникнет непредвиденных убытков. С тех пор как сменился поставщик, их с господином Дзином то и дело пытались водить за нос. Пронырливый делец так и норовил всучить партию неспелых плодов под видом отборного товара. Кадзуки уже не раз хотелось устроить ему хорошую взбучку, чтобы тот перестал проверять их на прочность, да только этот жулик был единственным, кто отдавал товар по приемлемой цене. Приходилось терпеть и держать ухо востро.       Но завтрашний день обещал быть ещё жарче. Судно наконец-то починили, и на рассвете нужно было выходить в море за уловом. Кадзуки прикинул график: сначала тяжелая работа на воде, потом бегом на встречу с поставщиком, чтобы лично перебрать каждый арбуз, а следом — приводить в порядок лавку. Пока господин Дзин болел, ему приходилось крутиться за двоих, разрываясь между палубой и прилавком. Впрочем, ему было не привыкать. С подросткового возраста такой безумный темп стал для него обычным делом, ведь если человеку есть ради кого стараться, силы от этого только прибавляются.       Повернув на свою улицу, Кадзуки издалека заметил мать. Но странное дело: она выходила из соседского дома, неся что-то в руках, и быстрым шагом направлялась к их калитке. Он уже набрал в грудь воздуха, чтобы позвать её, но в последний момент передумал и замер, давая ей возможность зайти во двор первой.       Выждав пару минут, он неспешно последовал за ней. У порога привычно ополоснул ноги, смывая коралловую крошку, набившуюся в сандалии за день, насухо вытер их висевшим у входа полотенцем и только после этого переступил порог.       — Я вернулся, — произнёс Кадзуки тихо, так как в это время бабушка обычно дремала. Но мать услышала даже шёпот и позвала его на кухню.       — Ты сегодня дольше обычного, — заметила она, когда он вошёл.       — Угу. Пришлось немного повозиться с остатками товара, — ответил Кадзуки, присаживаясь за стол.       В крохотном помещении слышалось лишь мерное бурление супа на плите. Наблюдая за матерью, которая стояла к нему спиной, Кадзуки заметил на столешнице тот самый пищевой контейнер — он выглядел недавно использованным. Именно его мать держала в руках, когда выходила из соседнего дома. В голове начала вырисовываться вполне ясная картина, но он всё же не удержался от вопроса:       — Мам, ты выходила куда-то?       Она ответила не сразу, чуть суетливо сполоснув руки:       — Да. Сбегала за молоком для бабушки.       Кадзуки понятливо кивнул. В другой раз он бы охотно поверил, если бы точно не знал, что в холодильнике уже стоит полный бидончик свежего молока, который они обычно берут у соседки с другой улицы. Но мама выходила не от доярки, а от господина Дзина.       После смерти отца им с матерью пришлось вместе торговать на рынке, чтобы выжить. Господин Дзин, чья лавка специй стояла напротив, заприметил её сразу. Будучи человеком деликатным, он не стал навязываться овдовевшей женщине. Его подход был мягким: простая помощь с товаром, подсобить с чем-то тяжёлым... Но вдовство и природная скромность госпожи Куросаки не позволяли ей открыто проявлять чувства. А частые встречи на рынке и вовсе прекратились, когда здоровье бабушки пошатнулось — пришлось оставить торговлю, чтобы ухаживать за ней. Тогда-то господин Дзин и предложил Кадзуки, тогда ещё совсем мальчику, долю в своём нынешнем деле. Это спасло семью от финансовой ямы. А поскольку их дома по счастливой случайности разделяла лишь пара построек, Дзин иногда заглядывал к ним «по-соседски».       Только теперь Кадзуки не понимал одного: почему спустя столько лет они всё ещё не могут сойтись? Ведь он был уверен: господину Дзину после развода так же одиноко, как и его матери после потери мужа. Конечно, выпытывать ответы он не собирался, хотя очень хотел понять причину такой скрытности. Возможно ли, что она просто боится его реакции? Боится, что он увидит в этом предательство памяти отца?       Как оказалось, всё действительно было так.       Потерю отца Кадзуки переживал долго и мучительно. С его уходом он будто лишился защиты, которая позволяла ему оставаться беззаботным мальчишкой. Смерть отца вмиг обрушила на его неокрепшие плечи груз ответственности за семью, заставив в ускоренном темпе превращаться в мужчину, на которого могли бы положиться мать и бабушка. Но Кадзуки не противился мысли, что в их доме появится новый человек, если это сделает мать счастливой. И если господин Дзин планировал подобраться к ней через доверие сына, то у него это получилось.       — Мам, а у тебя случайно не найдётся красивой шкатулки или аккуратной коробочки? — Кадзуки принялся рыться в кухонных полках, будто там действительно могло заваляться нечто подобное.       Госпожа Куросаки, как раз ставившая чайник на плиту, с интересом обернулась.       — Есть пара штук. А тебе зачем такая срочность?       — Да подарок нужно упаковать... для Миёри, — Кадзуки на мгновение замялся, но тут же добавил, стараясь звучать буднично: — Мы сегодня гулять идем вечером.       Госпожа Куросаки не удержалась и хитро прищурилась, как и все матери при упоминании девушки, но, взглянув на серьёзное и немного взволнованное лицо сына, тут же смягчилась.       — В моей комнате на столе стоят две. Посмотри сам, выбери любую, какая больше подойдёт.       Кадзуки просиял, быстро подошёл к матери, звонко чмокнул её в щеку и, бросив короткое «Спасибо, мам!», вихрем умчался в комнату. Он подыскивал футляр для украшения, которое хотел подарить Миёри на их годовщину. Одиннадцать лет дружбы, из которых пять они были парой, — ему хотелось преподнести подарок в чем-то красивом, под стать содержимому. Заприметив шкатулку из чёрного дерева с резьбой в виде морских волн, Кадзуки взял её.       Для их особенного вечера не нужно было искать новых мест — они вернулись к каменному пирсу, где впервые встретились. И сегодня море тоже приготовило им подарок. Вода у подножия пирса начала пульсировать мягким неоновым светом. Миллионы крошечных планктонов вспыхивали, словно звёзды на небе, стоило волне коснуться берега. Каждое омовение моря оставляло на прибрежном песке сотни синих огоньков.       Но такую красоту не упустили и толпы туристов, столпившиеся у берега с камерами. Кадзуки, глядя на это, повёл Миёри в сторону освещённого пирса, где в тени скал покачивались на привязи лодки. Старый лодочник, знавший его ещё сорванцом, только молча кивнул и протянул вёсла. Ночная прогулка в море для обычного туриста могла быть рискованной, но Кадзуки в силу своего опыта на рыбацких судах чувствовал себя уверенно. Стоило ему пару раз ударить вёслами, и шум толпы сменился убаюкивающим плеском. Чем дальше они отходили от берега, тем ярче становилось свечение. Миёри осторожно опустила руку за борт, и её пальцы мгновенно окутало сияние, оставляющее за собой шлейфы синих искр.       Лодка замерла в самом центре бухты. Кадзуки глубоко вздохнул, стараясь унять внезапное волнение, и вытянул из кармана шорт деревянный футляр. Когда крышка шкатулки тихо щёлкнула, открываясь, Миёри невольно ахнула. В холодном блеске месяца, повисшего прямо над их головами, ожерелье казалось сокровищем со дна океана. Крупные жемчужины, переплетённые тонкими нитями зелёных камней, напоминали нежную лозу.       — Какая прелесть... — прошептала она, осторожно касаясь кончиками пальцев гладких бусин.       Кадзуки с нескрываемой нежностью наблюдал за ней. Он вспомнил того проныру-продавца с соседнего острова, который битый час расписывал ему магические свойства этого жемчуга. Тот клялся, что украшение принесёт удачу и сохранит любовь, и Кадзуки, который обычно только посмеивался над такими байками, в тот раз молча выложил деньги. Ему было плевать на магию, он просто хотел увидеть эту красоту на шее своей возлюбленной.       — Мне божились, что это принесёт нам удачу, — негромко произнёс Кадзуки, усмехнувшись своим мыслям. — Не знаю как насчёт удачи, но когда я его увидел, то сразу подумал о тебе. – Он взял ожерелье из футляра. — Позволишь? — подался вперёд, и Миёри послушно присобрала волосы, открывая шею и подставляясь под его руки.       Ожерелье мягко обвило её. Повернувшись и слегка поправив жемчужины, Миёри с надеждой заглянула ему в глаза:       — Ну как? Красиво?       Но слово «красиво» показалось Кадзуки неподходящим. Разве могло оно описать сияние её тёмных, как спелые оливы, глаз, в которых сейчас искрилась неподдельная радость? Для него Миёри была чем-то гораздо большим. Он видел чистоту её души, походившую на ослепительный свет, какой бывает только в самом зените солнца. Несмотря ни на что, она не растеряла эту искренность, которую он ценил больше всего на свете. Вся красота, о которой она спрашивала, не могла выразить его чувств — он видел в ней гораздо больше прекрасного, чем мог облечь в слова.       — Ты прекрасна, Миёри, — всё же вымолвил Кадзуки. Но краткость ответа его тут же смутила. Ему показалось, что он сказал слишком мало, и уже открыл рот, чтобы добавить что-то ещё, более весомое... Но Миёри, словно почувствовав его неловкость, вдруг мягко улыбнулась и потянулась к своему пакету.       — Подожди, у меня ведь тоже есть кое-что для тебя.       Она достала продолговатую чёрную коробку. Когда Кадзуки увидел содержимое, он буквально обомлел. Внутри лежал кинжал, остриё которого было спрятано в ножны из плотной чёрной кожи.       — Миёри... — выдохнул он, едва найдя голос. Кадзуки слишком хорошо знал цену такой вещи и не понимал, как может принять её, учитывая, что его собственный подарок, скорее всего, стоил дешевле.       — Кадзу, просто возьми его и скажи, нравится ли тебе, — Миёри тепло улыбнулась, заметив его замешательство. — Ты как-то говорил, что всегда хотел настоящий нож. Теперь он у тебя есть. Ну же, посмотри на лезвие, там кое-что есть.       Охваченный странным трепетом, Кадзуки осторожно обнажил тёмную сталь. Рукоять была обтянута кожей с витиеватыми узорами. Но его мужская уверенность окончательно дала трещину вовсе не из-за искусной отделки. На самом лезвии он увидел собственное высеченное имя. Это превращало нож в уникальное, именное оружие и точно прибавляло к его стоимости еще пару цифр. Ему хотелось самому осыпать Миёри жемчугом, а не принимать от неё вещи, которые стоили целое состояние.       — Миёри, это слишком... Я не уверен, что...       — Не говори ерунды, Кадзу, — прервала его Миёри. — Просто радуйся. Мне по-настоящему дорог твой подарок, так что, пожалуйста, не загоняйся.       Кадзуки посмотрел в её искренние глаза и понял, что она права. Решив наконец расслабиться, он притянул её к себе и крепко обнял. В нос тут же ударил знакомый аромат её шампуня — сладкий запах ванили, который он узнал бы из тысячи других. Когда они отстранились друг от друга, Миёри, не выпуская его ладоней, хитро прищурилась:       — Ну а теперь давай — расскажи, как ты впервые понял, что влюбился в меня.       Эту историю Кадзуки рассказывал, кажется, уже тысячу раз, но Миёри всё никак не могла наслушаться. Улыбнувшись, он специально отвёл взгляд и с напускной серьёзностью произнёс:       — А разве я влюблялся в тебя?       Заметив боковым зрением, как Миёри в шутливом возмущении замахнулась, он тут же получил лёгкий подзатыльник.       — Какой ты смешной, Кадзу. Просто не могу с тебя.       Он засмеялся и, перебравшись на её сторону лодки, притянул её к своему плечу.       — Ладно, ладно, слушай...