Глава 2

      С самого утра Миёри корпела над кусками хлопчатых тканей, пытаясь вышить ровные геометрические узоры. От беспрерывного держания иглы подушечки её пальцев начинали ныть, а мелкие крестики выходили вкривь и вкось. Это муторное занятие казалось ей бесконечным и до тошноты скучным. Зачем тратить часы на то, что можно купить в любой лавке? Они живут в современном мире, а не в древней Японии, где не было станков и уж тем более швейных машин, в конце-то концов! Её стежки то и дело съезжали с намеченных мелом линий, которые госпожа Сиракава заботливо начертила, чтобы дочь училась семейному ремеслу. Но, заметив, как у той брови чуть ли не сошлись в одну линию, а глаза были в миллиметре от ткани, мать сделала уже не первое замечание:       — Миёри, старайся вышивать аккуратно. И не горбись, ей-богу.       Миёри послушно выпрямилась, постаралась не напрягать зрение, но без этого всё слегка плыло. Она мельком глянула на мать. Игла в её руках словно ныряла в ткань и тут же появлялась, образовав идеальный стежок. Узоры мусуби на поясе мару-оби для их будущей невестки она делала с упоением. Когда Миёри наконец закончила и в предвкушении расправила ткань, нити неровно провисли, а геометрический узор в виде звёзд слегка перекосился, окончательно вымотав ей все нервы.       — Ах, мам, я больше не могу! — возмущённо отложила лоскут к куче таких же бракованных. — Ну зачем вообще это нужно? В чём смысл этих мучений?       — Как зачем? Навык шитья всегда пригодится, особенно женщине. Представь, попросит тебя будущий муж заштопать ему штаны. Ты, может, и согласишься по доброте душевной, а в конце выйдет скрюченный комок. Позору-то будет.       Миёри невольно фыркнула, представив эту картину. Аргумент мамы её позабавил.       — Ну, в таком случае пусть штопает сам. Папа ведь латает свои вещи, когда хочет, и ничего, руки у него от этого не отвалились.       Мать наконец отвлеклась и посмотрела на дочь с мягким укором:       — Тебе может не повезти так, как мне, Миёри. К тому же... неужели тебе не хочется научиться этому просто для себя?       — Простые стежки я умею, — упрямо буркнула она. — Но эти вычурные узоры... уже слишком.       — Эти узоры мы делаем не от скуки, милая. Мы вкладываем в них душу, приветствуя нового человека в нашей семье. Сейчас я учу тебя, потом ты научишь свою дочь, а она — свою. Так и держатся традиции.       В этот раз Миёри промолчала. Ей не хотелось продолжать этот спор, ведь идти против взглядов матери, очевидно застрявших где-то в её собственной молодости, всё равно что пытаться перекричать шторм. Но не всегда мать так критична. Бывают моменты, когда между ними почти дружеские отношения, где нет места секретам и можно быть просто двумя женщинами, делящимися между собой тайнами.       Закончив с очередным фрагментом, госпожа Сиракава коротким движением зубов перекусила нитку и приподняла пояс, оценивая результат. На дорогом шёлке распустились нежные лепестки сакуры, чьи ветви переплетались с узорами мусуби, что не могло не радовать глаз. Глядя на эту красоту, мать почти про себя сказала:       — Даже не верится, что твой брат уже женится... Как было бы замечательно, если бы мы могли сыграть сразу две свадьбы одним махом. И тогда я бы наконец зажила спокойно.       — Неужели сейчас ты не спокойна?       Миёри часто не понимала, почему мать постоянно твердит о «внутреннем спокойствии». Ведь они никогда ни в чём не нуждались: ни в еде, ни в защите. Тогда о каком беспокойстве могла идти речь? Однако госпожа Сиракава всегда отвечала ей, что дети остаются детьми, даже когда становятся самостоятельными. Не переживать за них невозможно, особенно за их будущую семейную жизнь. И, складывая расшитый пояс у себя на коленях, она говорила то же самое:       — Найти «своего» человека и не ошибиться с выбором — это самое сложное в жизни. Ведь если человек окажется «не тем», в доме никогда не будет тепла и уюта. Кто захочет так жить? — Она тяжело вздохнула, прижав ладонь к груди. — Вот и сейчас моё сердце не на месте из-за Рё. Хоть бы всё прошло хорошо.       — Мам, ну не переживай ты так, — мягко перебила её Миёри, чувствуя, как внутри нарастает смутное беспокойство. — Семья невесты уже одобрила их брак, всё решено. Да и свадьба через несколько месяцев, а не завтра. — Но, заподозрив высокое давление у матери, она всполошилась: — Может, я принесу воды? Или заварить свежий чай?       — Нет, не нужно. — Госпожа Сиракава покачала головой и медленно поднялась. — Лучше я пойду сама... Мне надо немного пройтись, подышать воздухом.       Мать вскоре вышла, а Миёри оглядела свои бракованные лоскутки. Косые петельки на каждом из них снова напомнили ей слова матери о будущем муже. Конечно, его ещё нет, но Миёри знала: это место в её жизни может занять только Кадзуки. Их долгие отношения рано или поздно должны привести к новому, более серьёзному этапу. Странно... Ведь ещё минуту назад она была твёрдо уверена, что её избранник должен сам штопать свои вещи, но теперь, подумав о Кадзуки, в душе что-то переменилось: не подумает ли он, что она совсем не хозяйственная, если увидит эти кривые стежки?       — Миёри, что это за бэнто на столе? — вдруг донёсся голос матери из кухни.       Миёри, всё ещё витавшая в облаках, ответила на автомате:       — А, это я для Кадз... — она осеклась на полуслове, почувствовав, как сердце почти ушло в пятки. Вскочив, вихрем помчалась на кухню.       — Для кого? — госпожа Сиракава уже держала в руках аккуратно собранный обед.       — Э-эм... я имела в виду, это я для себя! — выпалила Миёри, стараясь придать голосу уверенности. — Возьму с собой в училище.       — Но разве вас там не кормят?       — Кормят, конечно, но в последнее время еда там стала совсем безвкусной. Наверное, повара сменились, — Миёри быстро забрала контейнер из рук недоуменной матери. По спине прошёл холодок облегчения. Ещё утром она собиралась наклеить на крышку записку с нежными словами для Кадзуки, но решила отложить это на потом. Мысль о том, что мать могла прочесть её, заставила щёки вспыхнуть.       К счастью, госпожа Сиракава не стала допытываться — её внимание отвлекли вернувшиеся домой муж и сын. Те довольно громко обсуждали сакэ, составлявшее основу их семейного бизнеса. Можно было подумать, что в делах наметился разлад, если бы не улыбки радости на их лицах.       — Да что с вами такое? — с улыбкой спросила мать.       — Удачный день! — прогудел глава семьи, снимая обувь. — По пути домой мы перехватили одного крупного заказчика. Заключили договор на пробу, так что нужно срочно отвезти ему один ящик на дегустацию.       Решили, что партию доставит Рё. Заодно, как раз по пути, он должен был забросить Миёри в училище. Пока старший возился во дворе, пытаясь поудобнее закрепить тяжёлый ящик с выпивкой на багажнике мотороллера, Миёри, пользуясь моментом, быстро начертила на клочке бумаги несколько приободряющих слов, приклеила записку к крышке бэнто и плотно завязала контейнер в пёстрый платок.       Как и планировали, первым делом они отправились к заказчику — владельцу местного ресторана. Тот радушно встретил Рё, и, обменявшись парой любезностей по поводу качества продукта и обсудив тонкости новой партии, они ударили по рукам. Фирменное сакэ семьи Сиракава, приготовленное из отборного ферментированного риса, уже несколько лет пользовалось заслуженной славой на Такетоми. Господин Сиракава с детства приучал сына к ответственности, не давая поблажек и времени на лень. Теперь он мог со спокойным сердцем доверить ведение дел своему единственному наследнику. И хотя разница в характерах между братом и сестрой была очевидна, это ни капли не пошатнуло их тёплые отношения.       Когда они снова выехали на дорогу, Миёри чуть придвинулась к спине брата, чтобы слова не уносило ветром:       — Вы уже назначили день помолвки?       — Отец сказал — сразу, как только ты сдашь экзамен, — повысил голос Рё, перекрикивая гул мотора. — И ещё, он хочет, чтобы ты выступила перед гостями в тот день.       — Зачем? — Миёри недовольно нахмурилась. — Тебе не кажется, что это привлечёт много лишнего внимания?       — Ты слишком много о себе возомнила, сестрёнка, — хохотнул Рё, ловко лавируя между коралловыми заборами. Впереди уже показалась портовая площадь, окаймлённая лазурью моря на горизонте. — В центре внимания всё равно буду я, и поздравлять будут меня.       — Ну конечно... Слушай, заверни на минуту в порт.       — Зачем? Нам вообще-то в другую сторону.       — Нужно отдать обед кое-кому.       Брат на мгновение сбросил газ, и Миёри даже через шлем почувствовала, как на его лице расплывается ехидная улыбка.       — «Кое-кому»? — передразнил он её, явно скорчив забавную гримасу. — О-очень интересно, кто это у нас такой голодный?       — Твой Ханусик! — выпалила она имя его невесты в уменьшительно-ласкательной форме, победно улыбаясь.       Мотороллер едва не вильнул в сторону от неожиданности.       — Эй! — Рё возмущённо прибавил ходу. — Ты что, мои переписки читала? Я же в твой телефон не лезу и не проверяю, что ты там строчишь своему Куросаки.       — А ты почитай! — залилась смехом Миёри. — Читай-читай, мне скрывать нечего!       — Нет уж, спасибо. Боюсь, у меня глаза слипнутся от вашей ванильности. Я ещё слишком молод, чтобы заработать сахарный диабет от твоих СМС-ок.       — Бе-бе-бе! Очень смешно. Давай, поворачивай уже!       Они выехали к портовой площади, где в это время дня всегда было шумно от криков чаек и грохота пустых ящиков. Рё затормозил у самого края, подгоняя сестру не задерживаться, так что Миёри поспешила вниз, к деревянным настилам пристани. Среди леса мачт и гомона рыбаков она сразу нашла знакомый борт, пришвартованный у пирса, и побежала туда, стараясь обходить разбросанные повсюду спутанные сети.       В это время Кадзуки, ещё утром сдавший улов перекупщикам, теперь вовсю драил палубу. Обутый в высокие резиновые сапоги, он быстрыми движениями швабры подгонял воду, смывая чешую и морскую соль в шпигаты. Лодка мерно покачивалась от его движений, но ноги привычно и крепко стояли на скользкой поверхности. Сквозь шум порта и крики чаек ему вдруг послышался голос Миёри, окликающий его по имени. Подняв голову, Кадзуки сначала не поверил своим глазам, решив, что это морок от полуденного зноя, нещадно палившего в спину сквозь взмокшую майку.       — Миёри? Что ты здесь делаешь? — от радости он на миг потерял бдительность, и его едва не качнуло, когда борт лодки ударился о покрышку на причале.       — Принесла тебе бэнто! — Она уже занесла ногу, собираясь ступить на палубу в своих совсем не подходящих для этого туфлях, но Кадзуки тут же предостерёг её, бросив швабру:       — Погоди, погоди! Тут жутко скользко! Стой там, я сам.       Перевернув кепку козырьком назад, он в пару широких шагов добрался до борта и лёгким прыжком приземлился на деревянный настил пирса.       — На. Ты же наверняка проголодался, работая с рассвета. — Миёри протянула ему свёрток, совсем не подозревая, что Кадзуки уже успел съесть мамин обед, но, как истинный мужчина, он не стал расстраивать любимую. С благодарностью приняв подарок, он нежно чмокнул её в лоб.       — Ещё я пришла предупредить, что на выходные останусь в училище, нужно готовиться к экзамену, так что не скучай тут без меня, — сообщила она, довольная собой.       — Буду, — честно пообещал Кадзуки.              Миёри хмыкнула и, не удержавшись, ласково потискала его за щёку:       — Будь послушным мальчиком.       Она потянулась было обнять его на прощание, но Кадзуки осторожно отстранился, выставив ладони:       — Стой-стой, я же весь в соли и рыбе. Испорчу тебе платье, потом не отстираешь. Да и пахнет от меня сейчас... как от всего причала сразу.       Обойдясь коротким, но сладким поцелуем, Миёри поспешила обратно к брату. А Кадзуки остался стоять на пирсе, провожая её взглядом и стараясь не обращать внимания на добродушное улюлюканье и подначки старших коллег-рыбаков, наблюдавших за этой сценой с соседних лодок.

～～～ ❀ ～～～

      Скутер затормозил у высоких ворот, за которыми виднелись изогнутые крыши и безупречно подстриженные сосны.       — Давай, «звезда балета», иди грызи бамбук науки, — он насмешливо салютовал шлемом. — Смотри не завали экзамен, а то все надежды родителей потратятся впустую.       — А ты смотри, чтобы твоё лицо не треснуло от широченной лыбы! Прибереги его для своего сладенького Ханусика! — бросила она, быстро убегая за ворота под неразборчивое лепетание брата.       В Академию традиционных искусств имени святой Конан Миёри пристроили родители. В их глазах это было единственно верным решением: достойная девушка обязана владеть искусством классического танца и, прежде всего, безупречной этикой поведения. Два года муштры, из которых Миёри уже почти одолела последний, выпускной курс, чувствуя колоссальное облегчение от этой мысли. Сама она не видела особого смысла в бесконечных уроках, где главными заповедями были каменная осанка, идеально завязанный узел на поясе и — боже упаси! — запрет на громкий, искренний смех.       Это последнее правило давалось ей труднее всего. Почему это нельзя смеяться, если весело? Миёри всегда верила, что нужно давать волю эмоциям, не лукавя прежде всего перед самой собой, ведь открытое проявление чувств казалось ей огромным шагом к собственной свободе. Ибо если ты не можешь распоряжаться даже собственной улыбкой, то принадлежишь ли ты себе вообще? Впрочем, здесь мало кто разделял её видение.       Миёри быстро переобулась в белые таби и почти бегом припустила по длинному коридору, деревянные полы которого холодили стопы. Притормозив перед раздвижными дверями — сёдзи, — она лихорадочно пригладила кимоно, поправила завязанные в пучок волосы, сделала глубокий вдох и плавно отодвинула дверь. Опустившись на колени, замерла в низком поклоне.       — Вы опоздали, госпожа Сиракава, — сухой голос сэнсэя донёсся до её слуха. Женщина, чья осанка оставалась идеальной даже в семьдесят лет, медленно повернулась к провинившейся ученице.       — Прошу прощения за мою не пунктуальность, сэнсэй, — прошептала Миёри, не поднимая головы.       — Проходите. Сегодня мы повторяем «Танец весеннего ириса». Учитывая, что это ваш выпускной год, я ожидаю безупречности, а не оправданий. На этот раз я прощаю вам вашу задержку. Вставайте в ряд.       Миёри взяла свой складной веер и быстро, с выученной грацией заняла место под колючими взглядами других учениц, замерших в ожидании.       — Начнём с самого начала.       После строгого, оценивающего взгляда сэнсэя раздался резкий хлопок в ладоши. Тотчас зазвучала тягучая мелодия флейты.

～～～ ❀ ～～～

      Первый день интенсивной подготовки подошёл к концу. Он выдался куда тяжелее обычного, и теперь, доставая из стенного шкафа тяжёлые матрасы-футоны, Миёри чувствовала в ногах свинцовую тяжесть. Бесконечные повторения танца в многослойном зимнем кимоно выжали из неё все силы. «Ещё пара таких дней, — подумала она, расстилая постель, — и я просто не дойду до дома». Но физическая усталость не единственное, что её грызло. Над ней камнем висел страх провалить экзамен, на который родители почему-то возложили много надежд. Сегодняшнее опоздание и мелкие ошибки в движениях веера только подливали масла в огонь её тревоги.       — Как думаешь, Сато-чан, комиссия будет очень строгой? — негромко спросила Миёри, расправляя простыню.       Её подруга, сидевшая за низким столиком, выводила иероглифы на бумаге. Свет светильника мягко падал на её сосредоточенное лицо.       — Вероятно, строго, — отозвалась она, не отрываясь от каллиграфии. — Академия дорожит репутацией. Нас муштруют, как солдат: телефоны отобрали, отбой ровно в девять... Что вообще можно успеть сделать для себя, если уроки заканчиваются только в семь?       — И не говори...       Закончив с футоном, Миёри подошла к зеркалу. Сняв заколки, она принялась расчесывать длинные волосы, вглядываясь в своё отражение. Попыталась отрепетировать ту самую «вежливую улыбку», которую требовали наставники, но, увидев натянутый результат, она едва не поморщилась: это была совсем не она.       Вдруг дверь-сёдзи тихо скользнула в сторону. В комнату заглянула их третья соседка, Хина.       — Миёри! — прошептала она, озираясь. — Там... к тебе пришёл Куросаки.       — Что?! — слово вырвалось так громко, что пришлось тут же прикрыть рот ладонью.       — Тише ты! — шикнула Хина. — Он ждёт у западного крыльца. Если хочешь его увидеть, поспеши, пока куратор не пошла с обходом по комнатам. У тебя минут десять, не больше.       Миёри не медлила ни секунды. С колотящимся от предвкушения сердцем она накинула тёмное хаори, осторожно выглянула в коридор и, убедившись, что путь чист, бесшумно прошмыгнула мимо спящих комнат к выходу.       Здание академии было выстроено в форме буквы «П», охватывающей внутренний сад, и сейчас ей предстояло пересечь всю его центральную часть. Ступая лёгкими шагами по старым половицам, она свернула в западное крыло — самую тихую часть академии. Здесь располагались просторные залы додзё для танцевальных практик и уединённые комнаты с низкими потолками для чайных церемоний. В самом конце крыла здание обрывалось, переходя в открытую деревянную галерею. Эта высокая терраса под общим навесом крыши служила переходом между жилыми помещениями и садом. Галерея возвышалась над землёй почти на метр, напоминая длинный балкон без перил.       — Кадзу? — Миёри высунулась вперёд, вглядываясь в тёмный сад. Ответа долго не было, не ощущалось даже намёка на чьё-то присутствие, пока внезапно не раздалось «я здесь» и не зашуршали ветки. Кадзуки выскочил из тени массивной сосны, отряхивая штаны.       — Кадзу, боже, как ты здесь оказался?! — Она порывисто наклонилась с края галереи, обвивая руками его шею, как только он подошёл вплотную, и тут же почувствовала ответное объятие, которого им обоим так не хватало утром.       — У вас тут вроде строгое училище, а охрана — одни зеваки. Даже не заметили, как я через ворота перемахнул.       — Ты с ума сошёл... Тебе же на работу на рассвете, а ты бродишь здесь! — Миёри отстранилась, пытаясь говорить строго.       — Ну не прогоняй меня... — Кадзу состроил жалостливый вид, глядя на неё снизу вверх карими глазами, которые всегда обезоруживали Миёри, заставляя её сердце таять. — А теперь наклонись чуть-чуть.       Склонив голову, через секунду она почувствовала за левым ухом цветок белого гибискуса, сорванный им где-то по пути.       — Ну просто красота, — улыбнулся Кадзуки, любуясь. — Как проходят тренировки?       — Могло быть и лучше... Боюсь, у меня будет много ошибок.       Не в силах видеть поникшую Миёри, Кадзу взял её прохладные ладони в свои мозолистые руки и слегка сжал их.       — Просто будь собой, и они это увидят. Верь в себя так, как веришь в меня, когда у меня что-то не получается. Хорошо?       Миёри хотела что-то ответить, но вдруг во тьме сада заметался луч фонаря вместе с окриком охранника:       — Эй! Кто там?!       — Блин, мне пора бежать. — Кадзуки мгновенно подобрался.       — Беги скорее! — испуганно прошептала Миёри.       Пальцы до последнего цеплялись друг за друга, пока расстояние не заставило их разойтись. Кадзуки рванул вглубь сада, уводя настигающего его охранника в другую сторону. Миёри присела за колонну и невольно хихикнула, когда увидела, как ловко тот забрался на железные ворота и одним махом перепрыгнул их, оставив старика злиться и махать кулаками в пустоту. Лишь после этого она вернулась в свою комнату.