Глава 1: "Вверх — дальше ото Льда"

Сколько ещё всё это должно было продолжаться, Аделия не знала и знать не могла. Лёд окружал её повсюду: на катке, в женских раздевалках, в номерах, на тренировках. Везде было холодно — всё было холодным. Руки, ноги. Даже активные постоянные тренировки уже не помогали, не спасали от этого ужасного холода. От пронзающего насквозь пылающее девичье тело холода. Она не могла никого подвести, но Лёд подводил её всё чаще. Винить себя ей не хотелось. Петя, занявший шестое место стал для неё хорошим примером. Не винить. Вроде так просто, но так сложно. Всегда же кто-то виноват. Уж если не она, не тренера, не семья, не друзья, то Лёд. Во всём виноват именно он. Это он обжигал руки при падении хлеще всяких костров. Он оставлял на теле болючие синяки и огромные гематомы. Он был всему виною. Так было легче думать. И Аделия думала именно так. Вот она уже начинала катиться спиной дабы зайти на этот проклятый четверной тулуп. От его качества зависело получит она золото или нет. А золото ей нужно было больше воздуха, больше самого Льда. Ученицы Тутберидзе не должны её разочаровывать. Они не должны разочаровывать себя. Скорость набиралась и набиралась, правая нога уже готова была толкнуться. И... Вот она уже в воздухе. Кажется, все внутренности летят отдельно от неё, по своей траектории. Она привыкла к этому ощущения. Оно было похоже на то ощущение, которое испытываешь, когда качаешься на качелях. Вот только на качелях на тебе не лежат надежды твоих соотечественников, а вот на катке их взгромождалось слишком много на хрупкие женские плечи. Она упала под весом всех этих невидимых вер. Снова Лёд не принял лезвие её конька под нужным углом. Аделия больно ударилась коленкой и прокатилась пару метров по льду. По этому треклятому или четвероклятому льду. — Адель! — послышался грозный голос Этери. Девушка глянула за борт. Там стоял и второй её тренер Сергей Викторович Дудаков. От его взгляда ей стало крайне не по себе. Хорошо, что ещё не было Даниила. Ещё бы кто на неё так посмотрел, и она бы не выдержала. Откинула бы свои коньки прямо здесь. Рядом проносились другие фигуристки. Эти общие тренировки просто вымораживали итак промёрзшую и одновременно вымокшую Петросян. Особенно Эмбер Гленн и Алиса Лью. Первая показательно выполнила не получившийся у Аделии четверной тулуп, а Алиса затормозила прямо у рассевшейся на катке русской, обсыпав её мокрыми каплями из-под коньков. А потом она поехала дальше. Плечом к плечу с Эмбер. Вдвоём. У Аделии же здесь не было абсолютно никого. С Викой Сафоновой они не были близки. — Аделия! — снова прогремел голос Тутберидзе, и девушка нехотя поднялась, потирая колено. Лицо раскраснелось, она снова устала. И опять во всём виноват Лёд. Её чуть не сшибли японки, имена которых она всё время забывала, Соня Самоделкина встревоженно проводила взглядом поникшую хрупкую фигуру. — Какого хрена, Аделия?! — Этери схватила девушку за плечо, и той только и осталось, что сжать губы в тонкую розовую линию. Было больно. Там итак под облегающей тканью красовался небольшой синяк. Но Петросян привыкла к этой боли, поэтому ни звука не издала. Сдержала поступившие от обиды слёзы и выдохнула. — Я пытаюсь. Я... Я не понимаю, почему так плохо этот четверной тулуп получается... — хотелось сказать уверенно, но с губ сорвались лишь хриплые до отвращения слова. Она смотрела вниз на свои коньки. Елозила ими вперёд-назад. Шнурки давно потемнели: столько раз она их завязывала, перевязывала. Пылающее сердце с быстрым жаром билось внутри, но было холодно. Вокруг снова было холодно. — Слушай меня сюда, Адель, — встрял в разговор Сергей, похлопав свою коллегу по плечу, дабы та отпустила бедную подопечную. — За тобой наблюдает вся страна. Ты хоть понимаешь, что творишь? Такие слова были гораздо хуже, чем та физическая боль, которую причиняла ей её тренерша. Грудь тяжело вздымалась, глаза смотрели будто сквозь этих двух взрослых. Они не могли её понять. Не они сейчас стоят на льду. Не от них сейчас зависит судьба страны в глазах других государств. Никто не будет их винить, если Аделия не победит. Все будут винит её, саму Петросян, никчёмную мелкую девчонку, не сумевшую отстоять гордость страны. Они с Петей даже не под флагом выступали, но все через них хотели доказать остальным, что у России ещё есть шансы. Петя их подвёл — Петя виноват. Все пытались искать причины: нечестное судейство, плохой лёд, но всё сводилось к одному — Пётр Гуменник как-никак занял шестое место, он проиграл. Аделии не хотелось повторять его судьбу, но всё стремительно развивалось в этом направлении. — ...хочешь как Малинин облажаться? — весь разговор она пропустила мимо ушей. Ровно до того момента, пока не проскользнули эти странно цепляющие семь букв. М. А. Л. И. Н. И. Н. Илья. Странно, что сейчас они пытались запугать её такой неудачей. Все прекрасно знали, что проиграл он из-за давления общества. И никто его не винил. Потому что все винили себя и своё ужасное помешательство на его победе. Аделия пыталась понять, почему проигрыш Пети был его виной, а проигрыш Ильи был виной всех кроме него самого. Но понять было трудно, почти невозможно. Зато она прекрасно осознавала, что разумнее было бы сравнивать её судьбу с Петиной, чем с Илюшиной, как его любили называть многие тренера до его проигрыша. — Нет, Сергей Викторович, — ответила Петросян и покатилась дальше по льду, игнорируя дальнейшую речь тренеров. Она снова разминалась, делала небольший подскоки и всё готовилась, готовилась к новому четверному тулупу. Краем глаза она заметила, что дверь открылась. Она как раз проезжала мимо и смогла разглядеть Петю. Ожидать увидеть его здесь она никак не могла, но радостнее её сейчас никто не мог сделать, кроме него. Она уже было притормозила, подняла руку, но увидела за спиной огромного Гуменника другого парня. Махать перехотелось, она ускорилась, развернувшись спиной. Холод пробирался по ногам, в затылок дуло что-то похожее на уличный ветер. Только этот не был таким свежим и бодрящим. Он, словно стена, мешал ей. Ноги чуть было не подвернулись, и вот снова Лёд не хочет, чтобы всё у неё прошло гладко. — Что это с ней? Почему её так трясёт? — встревоженно спросил Илья у Пети. Но ответа не послышалось. Казалось, Гуменник был ещё сильнее напряжён, чем эта девчонка, так упорно рассекающая лёд. Желваки заходили по посвоему красивому лицу, обрамлённому длинными тёмными волосами, руки, сложенные на груди, сильнее сжали другу друга. Он верил в неё больше всех, кто вообще тут стоял. Она была последней надеждой. После его выступления, шестого места, которое многие считали незаслуженным, кто-то должен был отстоять это треклятую, уже всем ненавистную гордость. Он ненавидел её, поэтому проиграл. А вот в Аделии гордости было хоть отбавляй. Никто не знал, то ли это армянская жгучая словно раскалённая печь кровь, то ли это воспитание Тутберидзе. Малинина, казалось, мучал тот же вопрос. Во всяком случае, напряжён был он ещё похлеще своего нейтрально-русского коллеги. Аделия прыгнула. Снова все органы словно отсоединились от тела, и как бы сильно девушка не ненавидела всё происходящее, это чувство было самым лучшим, что она вообще когда-либо испытывала. В этот момент она всегда была дальше ото Льда, они не соприкасались, и тогда её душа становилась спокойной. Меньше чем на несколько секунда. Но это мгновение... Оно было слишком волшебным. Всё заканчивалось быстро. Дальше её снова ждал Лёд. И тут уже снова всё зависело от него: приземлится ли она как положено или снова свалится. Лёд всегда выбирал себе любимчиков. Вот Алиса рассекала его хлеще любого ледокола, она смогла его укротить. У Аделии это же никак не получалось. Ей казалось, что она слишком слабая. Но она имела право так думать, а другим этого позволить она просто не могла. Может, Лёд и не был её другом, но он был её Покровителем. Как и Покровителем всех стоящих под этой крышей. И принимать его нужно было таковым. Поэтому Аделия мысленно взмолила все силы, чтобы Лёд не позволил ей упасть, и... Она приземлилась. Не идеально, но хотя бы осталась стоять на лезвии. С губ сорвался облегчённый выдох. Многие смотрели на неё. И Тутберидзе, и Дудаков, и только что пришедший со стаканом горячего кофе в руке Даниил Глейхенгауз. Смотрели и удивлённая соперница по катанию Соня, и недовольные удачей такие же соперницы Алиса и Эмбер, и улыбающийся во все тридцать два зуба Петя, да и Илья, почему-то встревоженно сжавший свои губы. Он прищурился, дабы лучше разглядеть эту русскую невероятно красивого армянского происхождения. Она докатилась до своих тренеров. — Ну ты же понимаешь, что медаль не возьмёшь, если будешь через раз прыгать? Или думаешь, что судьи будут смотреть на твоё настроение, когда у тебя там месячный, когда простуда и так далее? Не заставляй меня жалеть о том, что ты оказалась под моим крылом. Такие птенцы легко выметаются из гнезда, — Этери направилась к выходу. За ней пошёл и Сергей. — Слушай, ты молодец, Адель. Мы понимаем, как тебе тяжело, но ты попытайся просто поднапрячься, и после Олимпиады мы от тебя отстанем, — Даниил похлопал девушку по плечу, протянул стакан с кофе. Она отрицательно покачала головой. Их итак, нейтральную команду, держали на строгом допинговом контроле, рисковать никак не хотелось. Она вышла с катка, вытерев пот со лба. Чуть не свалилась на обмякших ногах, но её сразу же подхватили. — Спаси... бо... — по обе стороны от неё оказались Петя и Илья. Она их вообще не заметила, а они вот уже несколько секунд до её "падения" пытались хотя бы поздороваться. — Тебе бы отдохнуть, — усмехнувшись проговорил Гуменник, но все понимали, что сейчас вообще не до смеха. Оба держали её. Петя сильно схватил её за предплечие правой руки, Илья же держал её плечо, придерживая ещё и за локоть. Но девушка быстро отдёрнула обе руки и прошла к скамейке. — Что вы тут вобще забыли?! — недовольно прошипела Петросян, расплетая свои волосы. Она пристально смотрела своими чёрными словно уголь глазами то на одного парня, то на другого. Оба выглядели уставшими, но спокойными. Их прокаты позади. Да, неидеальные, но они их преодолели, и теперь их мало что держало здесь. Но почему-то оба стояли нопротив уставшей Аделии и явно хотели что-то спросить, но воздерживались. Что именно, фигуристку ни капли не волновало. Зато её волновал тот факт, что она сидит, а эти два амбала так нагло возвышаются над ней. Она поднялась и поставила руки по бокам. — Что, я не могу прийти посмотреть на женскую тренировку? Вон, Вика неплохие каскады крутит. Тройной лутц и тройной флип. Как же тут не прийти? — у Гуменника явно было приподнятое настроение, но оно быстро испарилось как только Аделия в ярости сощурила свои глаза. Свои эмоции ей было крайне сложно контролировать. Молодость, ответственность. Не могла её натура выдерживать всё это одновременно. — А я... — начал было зачем-то оправдываться Малинин, но Аделия, игнорируя его, прошла мимо и, завязывая волосы в хвост, снова вышла на лёд. Илья, удивлённый таким поведением повернулся к Пете. Он просто пожал плечами и усмехнулся. — Привыкай. Аделия Петросян собственной персоной, — Гуменник толкнул своего уже бывшего соперника и пошёл к выходу, оставляя его стоять одного. Он смотрел на лёд. Алисия и Эмбер ему помахали, но его они сейчас волновали меньше всего. Он смотрел на эту девчонку, которая почти без очередной разминки уже снова гнала спиной, готовясь к сложному тулупу. В голове пронеслось заветное и запретное дома слово "стерва". Но назвать Аделию чистой стервой было слишком трудно. Было в ней что-то, что не относило её к числу стерв. Понять что, он не мог, поэтому заставил себя отвернуться от этой фигуристки и направился вслед за Петей на выход. Раз уж они теперь общались, и пока шли женские соревнования, он собирался узнать о ней как можно больше. Хотел понять "стерва" ли она, хотел понять, что же её так сильно отличает от всех остальных женщин на льду, и что же делает такой похожей на него самого. Ведь почему-то, смотря на Аделию, он вновь и вновь непроизвольно сравнивал её с собой. И как бы странно это не звучало, и себя с ней.