Глава 3: "Лучше бы не снился"

На электронных часах, стоящих на прикроватной дубовой тумбочке, мигали ядерно зелёные цифры. На часах уже было заполночь, а Аделия только вышла из душа. Что же она делала те предыдущие часы, которые ей также пришлось провести в этом выделенном для неё номере в Олимпийской деревне? Абсолютно ничего. Сразу же после того, как она так и не смогла прыгнуть десять четверных тулупов подряд так, как полагается, она вернулась сюда и свалилась на кровать. Мягкий матрац так приятно окутал её тело, что она просто потерялась в этом блаженном состоянии. Лишь после 23:30 она пошла в просто зверски необходимый ей душ. Снимать одежду как всегда было страшно. Ей бы давно следовало уже привыкнуть каждый день наблюдать свою испятнанную синяками кожу, но это было трудно сделать, даже несмотря на рутинность этого видения. Поэтому, когда девушка уже наконец-то сняла свою форму, кинула её на пол, отпихнув ногой к стене, она уставилась на своё отражение. "Сделал бы со мной такое человек, он понёс бы наказание", — подумала Петросян, а затем сжала губы. Не человечьих же рук это было дело. Лёд наказать нельзя было никак. Встав под душ, она включила воду. Достаточно горячую, но это было именно то, что нужно промёрзшей от огромного количества времени, проведённого со Льдом, девушке. По щекам потекли слёзы, которые сразу же смешались со струями воды, обволакивающими всё сильное, но одновременно такое хрупкое тело Аделии. Ей было вновь и вновь обидно за себя. Время близилось к выступлениям, напряжение в груди всё росло, и даже почти кипячённая вода не помогала расслабиться. "Но во время салок было хорошо и весело". Щёки, и так красные из-за температуры в душе, обдало особенным жаром, который почему-то ударил ещё и ниже, в живот. Она прикрыла глаза, прогоняя эту назойливую мысль. Но отрицать того, что в тот момент она ни о чём не волновалась, ничего не боялась, по совести, она не могла. Перед закрытыми глазами, в этой темноте, словно наяву вспыхнули голубые глаза, серкающие от падающего на лёд света. Аделия со злости ударила стену, а затем, громко прорычав от боли, схватилась за запястье. Через десять минут девушка наконец-то вышла из душа, укутавшись в мягкое махровое полотенце белого цвета. Оно было длинным и широким, поэтому Петросян смогла спокойно укрыть и свои плечи: из-под ткани торчали лишь худые ноги, покрытые синими пятнами и свежими ссадинами на коленях. В комнате, в отличие от ванной комнаты, которая сияла белоснежным блеском, было слишком темно: лишь лампа у кровати бросала свой мягкий свет на подушки, одеяло, на часы, показывающие 00:11. "Как я завтра проснусь?" Хныча, она свалилась на кровать лицом в уже помятое ею одеяло. Запах стирального порошка, смешанный с запахом её пота ударил в нос. Всё же валяться здесь в тренировочной одежде, сил которую у неё не хватило переодеть даже в раздевалке, было плохой идеей. Но она просто прикрыла глаза и сразу же провалилась в царство Морфея, где её с распростёртыми руками принял тот, кого она уж точно не хотела увидеть в своём сне... ~ Было прохладно и жарко одновременно. Всё это уж больно сильно напоминало Лёд, поэтому Аделия недовольно сжала свой веснушчатый нос, не открывая глаз. Она и так видела его весь день, смотреть снова ей не хотелось от слова совсем. Особенно после того, как с закрытыми глазами перед ней была лишь одна тьма. Своим белым блеском, он бы ослепил её. Кожу шеи обдало лёгкое дуновение. Но оно не было прохладным, наоборот, слишком тёплым, словно то были ласковые лучи утреннего летнего солнца. "Слишком... хорошо..." Удивившись своим мыслям, своим ощущениям, она приоткрыла глаза. То, казалось, была всё та же комната: те же бежевые стены, небольшой телевизор напротив кровати, стол в правом углу. Ванная оказалась зато закрытой, а кроме рассветных лучей ничто не проливало свет ни на одну вещь в комнате. Обнажённой спиной она ощущала человеческий жар. От этого кровь в жилах вскипела словно вода в чайнике, а сердцебиение ускорилось, точно она готовилась к какому-нибудь каскаду. Аделия совершенно не понимала, что происходит. Она сидела неподвижно, влажные волосы волнами прикрывали голую грудь. Но ей не было неловко. "Мне хорошо". Она снова прикрыла глаза, откинулась назад, улёгшись на тёплом чужом теле. Руки человека в отличие от тела были прохладными: вот почему ей одновременно было и холодновато. Они лежали на её животе, приобнимая и прижимая сильнее к хозяину. Бороться с интересом она долго не могла: резко отпрянула и повернула голову. Её чёрные глаза встретились с томным голубым взглядом, в бликах которого отражался розовый итальянский рассвет. ~ Аделия резко вскочила с кровати. Грудь в бешенном ритме то поднималась, то опускалась. Движение никак не совпадало с ещё более быстрым биением сердца. Тело трясло то ли от холода (заснула девушка лишь в одном полотенце), то ли от жара, который... "Как мне вообще могло такое присниться?!" Она бросилась к чемодану, достала бельё, спортивные штаны и первую попавшуюся футболку светло-зелёного цвета. Одевшись, Петросян присела на кровать. Через плечо она глянула на часы: начало седьмого! Ещё часа два до сегодняшнего подъёма. Но ей даже не представлялось, как после такого вообще можно даже подумать о сне. Это было настолько реально, что до жути пугало бедную Адель. Этот Малинин слишком плохо влиял на неё. Такой вывод она смогла сделать в таком состоянии. Сначала он мешался, всё крутился рядом, а теперь так вообще приснился! Спортсменка поднялась и подошла к окну. Всё тот же розовый свет, которой ей пришлось лицезреть во сне в его глазах. Вот зря она вообще в них смотрела. Снова злость на себя вспыхнула в горящем сердце. Девушка вспомнила о вчерашнем ушибе руки и всё же решила её зафиксировать. С техникой она прекрасно была знакома: со временем все фигуристы становятся мастерами перевязки, поэтому девушка справилась с рукой за минуты две и затем ушла в ванную, свет в которой так и не выключила с ночи. Грязные вещи, одиноко валяющиеся на полу, она бросила в корзину, на которую в прошлый раз не обратила никакого внимания. Настолько Аделия тогда устала, настолько Этери и Лёд её вымотали. Зато сейчас она физически чувствовала себя чуть лучше. Если не считать колотящееся сердце и пылающее лицо. То что ей приснилось было для неё абсолютно неизведанным и запретным. И ей бы дальше хотелось, чтобы всё это таковым и оставалось. Не нужно ей было этого мешающего работать тепла. Оно крало её у Льда. Если предательство Льда фигурист обязан прощать, то его Лёд никогда не простит, не пустит к заветному золоту. Да и думать о Малинине так было не, что отвратительно, а невообразимо, стыдно и непозволительно. Всё дальнейшее утро, пока она собиралась на завтрак, она пыталась выкинуть сон из головы: дажее открыла окно, чтобы ледяной воздух проветрил комнату, но ни горячее тело, ни прохладные пальцы, ни голубые глаза не выходили из её головы. Завтрак у фигуристов и тренеров, живущих в этом здании был общий. Шведский стол, в лучших Европейских традициях. Увидеть Илью с утра пораньше было меньшим, что она хотела бы сделать. Но между отсутствием встречи с Малининым и утренней голодовкой, она выбирала всё же отсутствие утренней голодовки. Накрасившись, она вышла из комнаты, закрыв её на ключ-карту, и спустилась на лифте вниз. Собрав в этой душной коробке часть своих соперниц, тренеров и некоторых парней с мужских соревнований, Аделия всё же добралась до первого этажа. Были здесь и остальные работники, содействующие Олимпийским играм, поэтому место, которое она бы с радостью назвала "столовкой", оказалось забито битком. Её успели пару раз толкнуть: низкий рост в таких ситуациях не был преимуществом. Ей это, конечно же не понравилось, но пришлось как обычно промолчать, взять тарелку и отправиться на поиски какой-нибудь низкокаллорийной еды. Она обошлась салатом и яблочным соком. Найти свободный стол было крайне трудно, все рассаживались то по-одному, то по двое, то по трое. Мало кто сидел вчетвером, впятером. Аделия быстро нашла стол американской команды. Та шумела больше всех: они смеялись, дурачились. Все вместе. Девушка, почему-то пыталась зацепиться за белобрысую шевелюру Ильи, но кроме смеющихся лиц Алисы и Эмбер, спокойного Изабо и парней-сокомандников Малинина, она ничего не увидела. "И где же он?" Взгляд снова заскользил по разноцветным головам завтракающих и, наконец-то, ухватился за длинную машущую руку. Петросян обернулась, чтобы удостовериться: не кому ли другому это адресовано. Но когда она поняла, что никто даже не повернулся посмотреть на эту лапищу, зашагала к столу, стоящему за декоративными кустами. Петя улыбался шире Чеширского кота из сказки, которую Адель считала уж слишком странной. Она закатила глаза: слишком довольно выглядел Гуменник с полной почти до краёв тарелкой. Рядом сидела Вика, смущённо ковыряя свою кашу, а напротив... Петросян остановилась. Её острые чёрные очи вонзились в фигуру парня, сидевшего за их "нейтральным столом". Слишком инородно смотрелся Малинин рядом с Гуменником и Сафоновой. Он держался за стакан, наполненный апельсиновым соком. Больше перед ним ничего не стояло. Он нервно сжал губы, отвёл взгляд в сторону, думая, что сможет избежать этого до жути враждебного взгляда. Но не смог: он пронзал его словно стрелы лука, снова и снова, с каждым новым шагом девушки в его сторону. — А он что здесь забыл? — вопрос прозвучал слишком грубо, и Петя нахмурился. Саму же Аделию форма очень даже устроила, и она, задрав подбородок, надменно уставилась на Илью. С характерным звонким звуком Петросян поставила свою тарелку и стакан на стол и, сложив руки на груди, продолжила стоять, демонстрируя, что садиться с ним, пока ей всего не объяснят, она не собиралась. Несмотря на уверенный и грозный вид, в душе и в голове роились многочисленные мысли и недавние воспоминания. Вчерашний вечер: эти детские салки, не по-детски алые щёки, быстрое сердцебиение, рваное дыхание, его приятный запах. Сегодняшняя ночь: горячее нереальное тело, прохладные призрачные пальцы и эти глаза. Она прикусила губу, опустила глаза вниз и начала что-то нервно ковырять в столе, перемотанной рукой. Но садиться она так и не смела. Никто ничего ей пока не объяснил. — Да что ты такая упрямая? Захотел и сел. Я его позвал. У его команды стол был полон, вот и решил, что уж лучше пусть с нами посидит. Он ведь видишь, даже по-русски хорошо разговаривает. Если захочешь поделиться какими-то стратегиями и с ним, то никто о них не прознает, — Петя подмигнул и один едиственный рассмеялся. Что ж, испытывать в Италии испанский стыд было, конечно, всем не комильфо, но это хоть как-то разрядило обстановку. Аделия уселась рядом с Ильёй. От него исходило приятное тепло: словно батарея, он сидел здесь и грел всё вокруг. Длинными пальцами Малинин постукивал по прозрачному стеклу стакана, свободной рукой он то и дело нервно поправлял свои светлые волосы. Под голубыми, как будто бы выцветшими по сравнению со вчерашним днём глазами залегли тёмные круги. Видимо у Малинина выдалась бессонная ночь. От этой мысли рука словно сама сильнее сжала рукоятку вилки. До этого розовые костяшки мигом побелели. Снова вспомнился ночной сон. Краем глаза она посмотрела на парня справа от себя. Профиль у него был красивый: ровный, строгий. Снова она одёрнула себя, а затем хорошенько так разозлилась, мысленно отвесив три сильных пощёчины и плюсом добавив хорошенький подзатыльник. Настолько её бесила эта странная зацикленность на этом америкашке. Она его никогда не уважала. Да, он прыгал сальто, почти всегда был превосходен, но ей всегда было на него всё равно. Дружочек Алисы и Эмбер не вызывал в ней никакого интереса, доверия и уж особенно какого-то человеческого уважения до вчерашнего дня. Они были незнакомы, абсолютно чужие друг другу. Но что-то их связывало, делало на этой Олимпиаде самыми важными друг для друга. Аделия пыталась провести параллели. В обоих текла русская кровь. Но это ей ни о чём не говорило. Оба были главными надеждами своих стран. Да на этой Олимипиаде в кого бы кто ни тыкнул, то тот сразу же становился это "надеждой". Может дело было опять во Льду? Может... — Адель, у нас сегодня же прогон коротких программ на Олимпийском катке, помнишь? Петя придёт посмотреть. Илья, хочешь прийти? — Петросян уже было открыла рот, чтобы возразить, но Малинин первее успел ответить "Да, было бы здорово". Возмущение с такой силой захлестнуло девушку, что сдерживать себя ей было крайне трудно. Она бросила яростный взгляд в сторону Ильи, уже не скрывая своего негодования и попыталась промолчать. Очень попыталась, но не смогла. — Зачем? Нечего ему там делать, — стараясь не обращать внимания на пристальный взгляд американца, процедила Аделия. Ничего она толком не поела, лишь выпила половину стакана сока. Но даже так, голодная, она умудрилась вложить все свои силы в этот гневный акцент. Снова наблюдать Малинина на своей тренировке ей не хотелось от слова совсем. Лишь мысль о том, что он будет смотреть, как она катится, кружится под музыку, падает и ошибается, была ей невыносима. Коленкой она почувствовала мягкое горячее касание. Его нога соприкоснулась с её, и поверх яростного румянца, кажется, проявился и смущённый. Это нереальное, но такое жаркое тепло, которое она ощутила ночью, снова вспыхнуло. Только здесь, за этим столом. Она не решалась повернуть голову в его сторону. Снова он поставил её в такое неловкое положение. Сердце стучалось, аппетит к еде пропал полностью. — Да ладно тебе, посмотрит, ничего с тобой не сделается, — ответила, шутя, Вика. Но Аделии было абсолютно не до шуток. Это странное ощущение становилось до боли нездоровым. Всё внутри горело, сжималось и как только не переворачивалось. И она просто сидела за завтраком. Не прыгала четверной тулуп, не летела лицом в лёд на высокой скорости, не слушала криков Этери. Она просто сидела рядом с Ильёй Малининым. И их колени соприкасались. — Если Аделия не хочет, я могу не приходить. Просто хотелось глянуть на ваши номера, — проговорил американский фигурист, который сейчас на фигуриста плохо смахивал. Выглядел абсолютно как обычный парень: в белой футболке, джинсах. Но почему-то производил на Петросян слишком огромное впечатление. Странное, незнакомое ей впечатление. — Мне всё равно, — пробубнила она. Много чего ей хотелось сказать: обматерить Петю и Вику за такие идиотские идеи, сказать американцу, чтобы он к ней не приближался. Но ничего этого она не могла сделать. Она просто сжала ткань своих штанов и сделала глубокий вдох-выдох. К сожалению или к счастью, но этой тренировке ей вновь предстояло встретиться с Ильёй. Только если вчера её это бы нисколечки не напугало, то сейчас он боялась Ильи больше огня. Он был неизведан и слишком похож на неё. Неизвестность всегда пугает. А когда неизвестным становится то, что касается и тебя, становится ещё страшнее. Этот светлый, словно солнечный луч, парень, заставлял открываться все тёмные глубины Адель, он проливал этот холодный, но обжигающий свет. Она узнавала то, что никогда не знала и не собиралась знать. Но почему-то, всё это казалось слишком важным. Он мог бы стать ей другом, но одного такого она уже знала. Такие часто предавали, её особенно, поэтому она злилась на себя сильнее. Ей не хотелось быть похожей на того, кого она считала похожим на Лёд. А к сожалению, так всё и выходило. Снова всё вертелось вокруг Льда.