Глава 5: "Лунной походкой навстречу победе"

Аделия пыталась справиться со страхом, но эта колючая, едкая и отвратительная сущность никак из неё не вылезала. Она начала нарастать в ней ещё со вчерашнего дня, но такой большой и огромной стала именно сейчас. Девушка смотрелась в зеркало. Ей невероятно нравился её наряд: эти чёрные штаны со стразами, блестящий красный пиджак, белая майка, серые перчатки. Везде столько паеток и блёсток. А глаза... Как же ей нравились её профессионально подведённые глаза. Они становились ещё чернее, ещё увереннее, и смотря в них, она на мгновение забывала о том ужасе, что так и сидел в её душе. Это была самая нормальная, самая приятная часть этого фигурного мира. Наряды, причёски и прочие вещи этого типа. Но огромный клубок в груди так никуда и не девался, и её руки предательски начинали дрожать. Но ей нельзя было снова поддаваться эмоциям. Вчера это всё закончилось ужасно: и так она предстала перед американским фигуристом в таком виде, ей ещё потом пришлось выслушать пару ласковых слов от Этери, которая была просто вне себя от ярости. Сегодня она должна была быть готова на все сто, и если тело её и было готово, то душа... Она почему-то никогда не была готова. Казалось, эмоции сидели в каждой клетке её тела, и если бы хоть что-то сейчас произошло, они бы взорвались словно коктейль Молотова. А этого допустить нельзя было. Поэтому она постаралась избегать всего, что могло бы вывести её на ненавистные ею эмоции. Она старалась меньше говорит с Этери и Сергеем, меньше оказываться на публике, избегая папарацци, журналистов и остальных медийных личностей, и особенно она старалась не видеть Малинина. Но он как назло время от времени появлялся в зоне её видения, и ей только и оставалось, что бежать оттуда. Нельзя было ей сейчас ничего испытывать. А при виде Ильи щёки наливались бессмысленным румянцем. Противостоять этому было уже бессмысленно: этот американец засел у неё в голове, и поэтому она только и могла избавиться от его влияния лишь игнорированием и избеганием. Трусливо? Да. Но перед прокатами это был единственный вариант. Разбираться со всем этим не было времени, и такой неправильный способ был самым быстрым. Через минут десять она уже ждала у бортиков. В каком-то смысле ей повезло: её поставили выступать второй, она могла быстро отстреляться и всё. Но это "быстро отстреляться" должно было быть идеальным. А вот этого она обещать не могла. Короткая программа была лёгкой, но нервы... Нервы не выдерживали уже сейчас. Что будет на произвольной программе?.. Думать об этом было невыносимо, и Петросян решила сосредоточиться на прокручивании всех элементов, всех движений в голове. Вика ушла со льда. Настала очередь Аделии. Даже несмотря на разогрев, ноги её напрочь замёрзли, как и пальцы на руках. Она похлопала себя по телу, выслушала пару ободряющих слов. Кто ей их сказал, она не поняла. Кто-то из тренеров. Кто, ей было неважно. Её имя уже было громко озвучено, и ей требовалось как можно скорее выходить на лёд. Маша руками, стараясь выглядеть как можно более уверенной. Трибуны встретили вторую по счёту нейтральную спортсменку бурными аплодисментами. Всё вокруг пестрило яркими красками. Флаги многих стран держали люди в руках, плакаты со всеми фигуристами. Но она старалась не смотреть ни на кого, чтобы не разочароваться, когда бы она не увидела ни русского флага, ни русских букв, или, чтобы не обрадоваться, когда бы она увидела хоть один плакат со своей фигурой. Аделия встала в исходную позицию, устремив свой грозный, пустой взгляд вперёд перед собой. И заиграла музыка. Запястье ещё ныло от того удара в душе, но об этой боли сейчас нужно было меньше всего волноваться. Лёд не любил этого нытья, а сейчас нужно был стать его любимицей. Хотя бы на несколько минут. Всё началось хорошо. Все движения получались сейчас на удивление верно. Двойной аксель, тройной лутц да даже каскад тройной флип с тройным тулупом — всё получилось хорошо. Лунная походка особенно понравилась трибунам, и Адель на мгновение стала самой счастливой фигуристкой в мире. Всё закончилось хорошо. И Олимпийский каток взорвали аплодисменты. Громкие, оглушительные, такие радостные. Этот номер... Он вселил надежду на победу не только в неё саму, но и во всех окружающих. Они видели — Аделия Петросян должна стать олимпийской чемпионкой. Яркая, энергичная, такая гордая. Жар её сердца окутал все ряды, и, будь Лёд человеком, он бы поморщил нос от такой жуткой эмоциональности, но сейчас он ничего не мог сделать. Она закончила. Сделала всё, как никогда раньше. Великолепно. Поклонившись она ушла со льда. С прямой спиной, с гордо задранной головой. Она наконец-то могла хоть немного собой гордиться по-настоящему. Тело снова словно сосуд было наполнено эмоциями. Не такими, как вчера, но не менее яркими. Но даже их было опасно выпускать. Ей нужно было дождаться оглашения результатов. Пока ей нужно было выйти подышать. Слушать тренеров, даже не своих, ей не хотелось. Пусть её хвалят потом. Сейчас нужно было побыть самой с собой. Она прошла мимо всех попытавшихся поздравить и сфотографировать её людей, вышла в коридор, прошла к лифтам и спустилась на первый этаж. Огромная площадь с раздевалками в дальней стороне была абсолютно пустой. Не верилось, что сейчас над головой Меда Варякойте, литовская фигуристка, исполняла свою короткую программу. Аделии было вполне привычно идти на коньках. После выступления она успела надеть чехлы, так что лезвия не царапались, а мокрых следов не оставалось на полу. Тогда у неё и возник вопрос, как Малинин её нашёл, раз она даже полос на полу не оставила. — Ты меня преследуешь что ли? — она сложила руки на груди, когда вышедший из второго лифта Илья подошёл к ней. Она окинула его взглядом с ног до головы. На нём были тёмные спортивные штаны, белая флисовая кофта их команды, огромный американский флаг, накинутый словно покрывало. На щеке ему кто-то любезно нарисовал этот же флаг. Выглядел он смешно и очень... патриотично. — Нет, просто захотел поздравить тебя с отличным выступлением, — он широко улыбнулся. Ему не просто понравилась это программа, он был восхищён. Во время выступления его сердце так замирало от восторга, который он испытывал. Программа очень соответствовала самой девушке. Такая дерзкая, запоминающаяся. На льду Адель была восхитительна. И выглядела она так же. Такой красивой она была, что при её выходе его щёки почему-то порозовели, оттенив нарисованный флаг. Сейчас он мог разглядеть её макияж. Подчёркивал он её глаза гораздо гармоничнее, чем вчерашняя размазанная тушь. Она строго смотрела на него, но никакого отвращения в её взгляде не читалось, да и надменности почти не осталось. "Неужели начала меня уважать?" — И для этого ты решил нарушить моё личное пространство. Я вообще-то не просто так от людей ушла, — всё равно Петросян была недовольна. Наигранно недовольна. Ей, конечно же, очень польстило, что он спустился к ней. "Зачем?" — это был уже вторичный вопрос, но пока она просто смотрела на него, не зная, что же ещё сказать. Илья же, не вспомнив, что такое "личное пространство" просто продолжил глупо улыбаться. Казалось, чужие удачи на соревнованиях его радовали больше, чем свои. Но это была неправда. Его радовали именно так только успехи Аделии Петросян. Он видел, как у неё не получалось, как она копила слёзы в себе, как всё же плакала из-за этих программ, но сейчас она смогла. И он не мог не радоваться, даже несмотря на то, что она соперница его сокомандниц. — Прости, — он пожал плечами, поняв, что именно этого слова она, так грозно смотря на него, и ждала. Что-то странное мелькнуло в её чёрных глаза. В них редко что мелькало, но сейчас точно что-то было, Илья готов был поклясться своими коньками. И снова что-то странное он заметил в её взгляде. А потом уже ничего не увидел. Она прижалась своими розовыми губами к его, прикрыв свои глаза. Опешивший от такого развития событий американский фигурист дрожащими руками всё же приобнял её за талию. Паетки костюма щекотали запястья. Адель положила ладонь к его щеке, кажется, нечаяно размазав американский флаг. Он же упал с плеч Малинина, руки держали кое-что другое. То есть, кое-кого. Кое-кого, гораздо более тёплого. А уж, если быть точнее, до немыслимого уровня горячего. От неё исходил такой жар, что всё вокруг плавилось, словно под лучами июльского солнца. Он был без понятия, зачем она его поцеловала, но ему это так понравилось, что он языком медленно раздвинул её губы и проник им внутрь. Она не отдалилась, наоборот поддалась, хотя сама также была без понятия, зачем это сделала. Вот этого фигуристка и боялась. Снова с ним она не смогла сдержать своих эмоций. Он уже стал каким-то проклятием, которое всё преследовало её и преследовало похлеще неприязни Льда. Адель не понимала, почему так льнёт к этому почти полностью незнакомому ей парню, к парню, которого, она была уверена, не переносит. Её это мучило и одновременно дарило расслабление и наслаждение. Она выпустила вновь накопившиеся в ней эмоции в её первый поцелуй. В животе приятно защекотало, и захотелось, чтобы это всё не заканчивалось, но... Она оттолкнула его, сразу же вытерев губы. На ладони остался светло-розовый протяжный след. Она с ужасом сначала посмотрела на руку, затем на вопросительно смотрящего на неё Илью. То как он выглядел было ещё ужаснее. Нет, он был всё тем же симпатичным америкашкой, но по его губам была размазана её розовая помада, а флаг, ныне красовавшийся на улыбающейся щеке, был испорчен на разгладившейся коже. Лицо его горело. Её тоже. О Боже, как же ему нравилось, как она сейчас выглядит: он поймал себя на мысли, что ему приятно быть виновником её испортившегося макияжа. — Адель... — начал было Малинин, но она выставила руку, чтобы он замолчал. И он замолчал. В голове Петросян роились многочисленные мысли. Снова эта злость на саму себя. Как она вообще могла себе такое позволить? Это было просто ужасно. Не в плане, что плохо, ни в коем случае. В том смысле, что так нельзя было. Никак нельзя. Подойдя к лифту, она нажала на кнопку вызова. Зашла в кабину. Илья сделал шаг, чтобы зайти за ней. — Нет, я еду одна, — процедила она и нажала на кнопку, чтобы закрыть дверцы. Они захлопнулись прямо перед носом Ильи, и последнее, что он увидел — её отчаявшийся взгляд, который она пыталась спрятать от него. Но она на смогла этого сделать, даже оставив его стоять в одиночестве. Он докоснулся до своих губ. На них ещё остались частички её тепла, и ему было так грустно с ними расставаться. Но идти в туалет умываться было просто необходимо. Нельзя было на людях появляться в таком потрёпанном виде. Она же сжимала свои плечи пытаясь успокоиться. Ей тоже нужно было умыться, и она пошла в туалет на этаже выше, там где был вход на Олимпийский каток. Увидев себя в зеркале, Адель пришла в ещё больший ужас. От помады почти не осталось и следа. Она почти вся перенеслась на Малинина. Как он собрался её отмывать, она даже представить не могла, но отмыв свою, она продолжила смотреть на себя в зеркало, облокотившись о раковину. Щёки ещё горели, как и шея, губы подопухли. Вот такое Петросян уж точно никогда не ощущала, и она уже представляла, как Лёд её за это возненавидит. Из кабинки вышла болельщица, но увидев состояние Петросян, она прошла мимо. "Чёрт!" — пронеслось в голове у фигуристки. Вот увидел же её человек такой... Она, конечно же, успокоилась, вернулась обратно, чтобы выслушать результаты, но по возвращении в свой номер она чуть было с ума не сошла. Девушка уже начинала ненавидеть это фамилию. Малинин. Семь букв всё крутили четверные и тройные тулупы в её голове, завершая свои мини представления из каскадов из двойных акселей. Она сходила с ума. От него, от этого легкомысленного на вид парня, она могла такое ожидать, но не от себя. "Как я вообще смогла его поцеловать?" Ей было так стыдно, что она уже была готова заплакать, но больше срываться Адель не могла себе позволить. Эта Олимпиада итак сделала из неё напрочь нестабильного человека, так теперь она ещё будет мучаться из-за этого американца. От воспоминаний его тёплых губ, крепких рук на талии, сердце вспыхивало с новой силой. Она хныча заваливалась на кровать лицом в подушку. Всё равно было, испачкает она её ещё не смытым макияжем глаз или нет. Для этого в голове абсолютно не было места. Зато на мысль о том, что ей было хорошо во время поцелуя, места было предостаточно. Ей было просто волшебно, и Аделия ненавидела это. Неправильно это всё! Она с ним не считалась, не была рада его присутствию, но почему-то поцеловала. Попытка свалить всё на гормоны оказалась глупой. Такими темпами на месте Ильи мог бы оказаться кто угодно. Но это было нечто совсем иное. То, что постоянно грело душу и злило, злило Адель. Этот инцидент перекрыл её сегодняшнюю, так называемую победу. И это приводило девушку в еще большую ярость. ~ А вот Илья давненько себя таким счастливым не чувствовал. Теперь он мог не переживать, что Адель его не переносила. Она его очень даже переносила, и от этого снова краснели щеки, шея, и всё крепкое тело мигом напрягалось. Он снова не мог уснуть. Всё думал и думал. О её выступлении, о её костюме, о её глазах, о её губах... Если это был способ избавиться от эмоций, то он был очень даже рад этому способу, ведь теперь был уверен. Влюблён. Не понимал он, как так вышло, но в эту надменную, гордую фигуристку, которую он, от нечего делать, сравнивал всё время с собой, всё же смог влюбиться. Гуменник, с которым Малинин в последнее время сблизился, пошутил бы что-нибудь про магнетизм русской крови, но он не знал о чувствах нового друга, и Илья не собирался ни с кем этим делиться. Ему было обидно, что Адель ушла, оставила его. Было невыносимо смотреть на неё во время объявления результатов, еле пытающуюся совладать с собой. Она бы хорошо их сдерживала на публике, если бы источником эмоций не был бы Илья. Но источником был он, и это, в какой-то степени льстило. Льстило и то, что она поцеловала первая. Это и подтолкнуло его к тому, что он смог принять свои чувства. Ни с кем в его душе ещё не вспыхивали такие ураганы. А она будила там не только ураганы. Смерчи, цунами, землетрясения и прочие катастрофы этого типа. Да она сама была сущей катастрофой. От этой мысли он усмехнулся. И вправду, ходячий вулкан. "Как же её Лёд ещё держит?" Этот вопрос остался без ответа. Он заснул с мыслями об Аделии. Она тоже заснула с мыслями о нём.