Глава 6: "Влюбилась, как дура"

На нижнем этаже всё же было не пусто во время поцелуя Аделии и Ильи, поэтому, когда она проснулась на следующий день, включила телефон и решила посмотреть, что там писали про вчерашние короткие программы, в горячих новостях он увидела фотку, где они с Малининым... Он выключила телефон и отшвырнула его куда подальше. Разбился он или нет её мало волновало. Что толку от этого кирпича? Щёки и шея заалели, девушка нервно заходила по комнате. Небо уже сияло своей привычной голубизной, и Петросян непроизвольно вспомнила о голубых глазах американского фигуриста. "И когда это я при виде голубого первым делом теперь думаю не обо Льде?" Мысль о том, что она смогла на эмоциях такое сделать, так и не улеглась в постоянно перегруженной голове молодой спортсменки. Этот парень как-то спонтанно, до жути быстро стал слишком близким. Нет, он не был ей другом, да даже товарищем. Она была уверена, что ничего не могло к этому привести кроме её эмоциональности, мимолётной глупости, но как-то странно всё выходило, если думалось именно так. Ей было очень стыдно. Это увидели многие: все её близкие люди, которых сейчас не было здесь, в Италии. Она не знала как выйти из комнаты и игнорировать странные взгляды со стороны, как терпеть журналистов, так и наровящих напасть на неё с распросами не о её катании, а об Илье Малинине. Гордость, конечно же, знатно была задета. "Что же я натворила?.." Сердце бешенно колотилось всё утро. Она пропустила завтрак. Просто взяла и не пошла. Не могла спуститься в эту толпу. Не могла она сейчас взять и встретить его. "Надо было думать раньше..." Ей было совестно за то, что теперь, даже выйграй она эту Олимпиаду, она лишь запомнится всем из-за этого поцелуя. Из-за поцелуя, который был для неё первым. Свой первый она представляла уж точно иначе: в какой-то более уютной, романтической обстановке и уж точно не с каким-то там американцем. Она попыталась отдышаться, успокоиться и настроиться на сегодняшнюю тренировку. Завтра её ждало самое серьёзное препятствие в её пока ещё короткой жизни. От одного словосочетания "произвольная программа" тело бросало в дрожь и дыхание сбивало похлеще, чем от поцелуя с Малининым. Она сморщила нос. Не хотелось ей признавать того, что всё же целоваться — приятно... Приятно... ~ Илья снова присутствовал на её тренировке. Снова на ней же сидели Петя. Эндрю сегодня не было: ему наконец-то сказали нужное время, и он не пришёл на тренировку какой-то нейтральной фигуристки. И Малинину советовал, чтобы новости не подкреплялись другими фотографиями. Но он не смог не прийти на финальную тренировку Петросян перед произвольной программой. Спасибо, Гуменнику, что он ничего не спрашивал о том, что между Ильёй и Аделией произошло. Ведь сам Илья не мог понять, что это было. Это было странно, ни капли не похоже на все предыдущие поцелуи, которые у него случались. Он всегда был популярен среди девчонок в школе, но ни один поцелуй не был таким горячим и неожиданно приятным. Он казался каким-то слишком взрослым, хотя оба только-только достигли совершеннолетия, установленного в своих странах. Он смотрел на Петросян, скользящую по Льду, падающую на Лёд. Она выглядела словно ничего и не произошло. Словно не её последние дни волной накрывали эмоции. Словно не Лёд ею повелевал, а она им. Но это была лишь иллюзия: даже с трибун можно было увидеть как дрожат её ноги. Причина половины срывов её прыжков. Лёд не любил, когда кто-то пытался с ним равняться, поэтому он мстил Аделии новыми синяками, новыми неудачами. И оставалось лишь всем надеяться, что к завтрашнему дню он её простит. — И тебе даже не интересно? — вдруг спросил Малинин, не понимая, почему Петя просто молчал. Алиса и Эмбер уже успели на него разозлиться, а этот... Этот повернулся к стоящему рядом Илье. Волосы он сегодня не завязывал: они лезли в лицо, не выражающее ни капли какого-то интереса. С приближением проката произвольной программы Аделии всё шло неперекосяк, и даже Гуменник сегодня выглядел иначе. Не таким весёлым, не таким спокойным. — Да, Илья, спасибо, — саркастично процедил Петя и снова уставился на каток. И только сейчас Малинин понял, что его нейтральный коллега не просто не в духе, он зол! Илья нервно сглотнул, оттянул слегка ворот своей водолазки — дышать просто стало тяжелее. Кожа и так сегодня горела не переставая, так ещё и эта отвратительная ситуация с Гуменником... — Я... Я не понимаю из-за чего ты... — Ты не видишь что ли, что с ней происходит? У неё ничего не выходит сегодня. Угадай почему! Чёрт, это просто полная задница... — только Петя встал, так сразу же сел, пытаясь успокоиться. Илья виновато сжал губы и непроизвольно начал ковырять заусенец на большом пальце. Ему не хотелось верить в то, что это он причина её неудач, но всё складывалось именно так. Ему не хотелось ничего портить, но так, видимо, выходило. Всё намешалось: её эмоции, его беспечность, её поцелуй, его реакция. Малинин уже, кажется, тысячу раз пожалел о том, что вломился в весь этот олимпийский процесс. В процесс Аделии, в котором ему не было места. Где было место лишь её тренерам, может быть Пете и Вике, надеждам на медаль, долгим, почти бесконечным тренировкам, ей самой и, конечно же, Льду. Ни в одном пункте не было "Илья Малинин", и только сейчас ему в голову пришло, как это выглядело со стороны. "Неужели они думают, что я вмешался, чтобы помешать ей победить..." Он сам точно не знал, зачем вмешался, но точно понимал, что он не хотел ничего портить. — Слушай, это не я её поцеловал... — начал было Илья, но Петя резко встал грозно уставившись на фигуриста напротив. Малинин поёжился под столь пристальным взглядом зелёных глаз. Привыкший видеть их с постояными весёлыми огоньками поверх мелких, но вечных снежинок, он не ожидал увидеть столь ледяной взгляд. — Это сейчас ты на неё вину хочешь перевалить? — голос Пети прозвучал низко и пугающе, но слова его настолько задели Илью, что тот мгновенно вспыхнул: брови его съехались к переносице, а по лицу заходили желваки. — Нет, я хочу сказать, что я не хотел, чтобы так всё вышло! Это не было никаким дурацким планом, никакой нашей стратегией! Мы с Аделией поцеловались, потому что так получилось. Её переполнили эмоции, а я... — он запнулся. Ничего Илья не видел перед собой: ни Петю, ни трибуны, ни Лёд, ни даже Аделию — всё словно заволокло дымкой. Это "А я..." так и осталось висеть в воздухе. Ему показалось, что она сел. Но тело как будто было совершенно отделено от души, и понял он, что оказался на синем сидении, лишь по тихому звуку. А он... Сказать, что он влюбился, было почему-то сложнее, чем сделать четыре идеальных четверных тулупа подряд. Это слово комом остановилось в горле и никак не хотело выходить. Всё прояснилось. Лёд был белее звёзд на американском флаге, а фигура, кружащаяся на нём была превосходнее любой женщины, которую он встречал. Вид этой девушки, словно огонь спичку, зажигал его измотанное сердце. Он повернул голову в сторону уже успокоившегося и, кажется, чуть-чуть улыбающегося Пети. — Влюбился... Это слово разрезало эту почти материализовавшуюся тишину между ними как острый японский нож. Глаза Илья распахнулись, точно произошло что-то фантастическое. И это произошло. Он сказал это... Поделился с кем-то тем, что влюбился... И влюбился он серьёзно. Молниеносно, но так сильно, как никогда раньше. Лицо было красным, он смущённо увел взгляд в сторону, но через мгновение услышал звонкий, заливистый смех Гуменника, которого ему пришлось толкнуть, дабы тот пришёл в себя и не навёл лишнего шума. ~ К концу тренировки Аделия была выжата словно лимон. Да и выжата как будто кем-то очень жадным, кто не смог и маленькой доли хоть каких-то сил оставить бедной молодой фигуристке. Завтра её и так ждал самый тяжёлый день в её жизни. Самый ответственный. Самый... А тут эта жалкая, неуместная измотанность. Ей не хотелось думать о завтра. О сегодня тоже. А о вчера... А о вчера — особенно, ибо то, что произошло вчера после короткой программы знатно выбило её из привычной колеи. Что с эти делать, она не знала. Несколько журналистов пытались её поймать во время перерывов, но слава Даниилу и Этери за то, что они прогнали назойливых корреспондентов, лезущих в, по их мнению, своё дело, но по мнению Аделии, в абсолютно чужое, личное и никак их не касающееся. В груди неприятно ныло. Она видела Малинина сегодня на трибунах, но старалась туда не смотреть. Было трудно. Трудно видеть фигуру человека настолько далеко, когда вчера она была ближе всего на свете. Грудь обдало тепло, и последующий прыжок сорвался из-за дрожи в ногах. Петросян проклинала всё на свете. Эту Олимпиаду, Лёд, себя, этого несносного америкашку. Он был везде, всегда, постоянно мешался. И фигуристка уже не сомневалась в том, что в этом и заключался план его команды: просто мешать ей. Мешать настолько, что теперь в теле вновь и вновь вспыхивал жар, топящий Лёд под ногами, делающий его бесполезными лужами. Делающий её никчёмной лужицей. В раздевалке она долго просидела на скамейке, отбросив коньки в сторону, размяв прохладные ступни. Лоб был покрыт испариной, одежду точно нужно было постирать. Но пока она только сняла кофту и запихнула её в спортивную сумку, чтобы по приходе в номер кинуть её в стирку. Кожу обдало приятной прохладой, и на мгновение Аделия смогла хоть чуть-чуть расслабиться. Она откинулась на ледяную бетонную стену и прикрыла глаза. Настолько она устала, что даже сил выйти из этой комнатушки не было. Но звонок телефона, на который она не ответила, всё же заставил её собраться и уйти отсюда. ~ — Я его убью, — процедила Петросян, когда при выходе, на улице застала Малинина в лёгкой ветровке и в глупой вязаной шапке, из-под которой смешно, как-то по-детски торчали светлые волосы. На улице было относительно тепло, но Илья был одет так, словно готов был замёрзнуть в любую секунду. Щёки алели то ли от ветра, то ли от того, что он наконец-то сегодня так близко увидел её. Но она, косо глянув на него, прошла мимо, ускорив шаг. Убить Петю надо было за то, что, во-первых, он дал этому американцу её номер телефона, а, во-вторых, за то что вообще, стал водить этого Малинина на все её тренировки. "Сколько он вообще тут стоит?" Стоял он тут долго. Час, если не больше. Не мог он уйти, не поговорив с ней. Не сказав ей хоть что-нибудь после вчерашнего. Но то, как она прошла мимо... Словно не желая его знать... Он рванул за ней и через мгновение сравнялся. Идти в таком напряжённом молчании обоим было некомфортно. Хотя, когда им в последний раз было по-настоящему комфортно? Аделия резко остановилась на тротуаре у дороги. Снова она глянула на него, но просто отвела взгляд в сторону, пряча нос и щёки в ворот своей бело-бирюзовой куртки. Малинин перекатывался с пяток на носки и обратно, не зная, что бы сказать. Молчание было ужасным, но он просто не мог ничего вымолвить. Обоим как будто рот заклеили. И правильно сделали, ибо вчерашнее расклеивание к мало чему хорошему привело. — За мной приедут, — пробубнила она в куртку, но Илья всё же смог расслышать. Она, не поворачивая головы, посмотрела на реакцию парня на её слова. Встать к нему лицом было до безобразия страшно и стыдно. Вчерашний поцелуй не выходил из головы весь день, и снова рисковать ей не хотелось. Проходящие мимо люди и так косились на них с нескрываемым интересом: уж больно смешно они оба выглядели в одежде своих команд. — Эм... Ладно... — ответил парень, и его губы скривились в мягкой улыбке. Включились уличные фонари. И Илья, и Аделия с интересом осмотрели улицу. Милан везде был красивым. Даже обычная улочка казалась произведением искусства. Петросян сразу же вспомнила свои грязные московские переулки, в это время заметаемые грозной февральской метелью, а Илья широкие дороги между большими двухэтажными домами. Всё отличало этот город от их родных, и тоска по дому решила не обходить два юных сердца стороной. — Красиво, правда? Голос его был тихим, таким нежным, и девушка, пересилив себя, ну или же поддавшись соблазну, повернулась к нему. Огоньки фонарей отражаласиь в голубых глазах, и, несмотря на их цвет, Льда там сейчас вовсе не было. В животе всё странно сжалось. Плохо это, плохо... Нельзя было ей сейчас перед произвольной программой снова оступаться. Лёд не простит, Лёд не простит... Илью мало волновали новости, мало волновали обстоятельства вчерашнего поцелуя. Сейчас он стоял к ней близко-преблизко и несоизмеримо хотел снова ощутить тепло её губ на своих. "Если мы поцелуемся, то я хотя бы должен сделать этот первый шаг". Но как только его взгляд томно опустился на её закусанную губу, она резко отшагнула, нахмурившись, и отвернулась. Волшебство момента мигом растворилось и неприятое ощущение снова, словно струна, натянулось между ними. Он откашлялся и отвернулся. Боже, да она чуть с ума не сошла. Как он на неё смотрел, как наклонился, не раздумывая и не замечая этого. Ей всё хотелось думать, что это всё их с Алисой и Эмбер дурацкий план, что всё это неправда, и он просто подлый америкашка, ничем не отличающийся от своих сокомандниц. Но сейчас не было сомнений. Всё по-настоящему. Она прекрасно теперь знала, как называется то, что он сейчас испытывал. И она теперь прекрасно знала, как называется и то, что испытывает она. Это слово крутилось вихрем в забитой разными мыслями голове, но каждую секунду становилось всё яснее и яснее. "Неужели, я... влюбилась..." Чёрная затонированная машина подъехала прямиком к бордюру, вырвав Аделию из своих мыслей. Когда Этери сказала, что за ней сегодня приедут, она не ожидала, что всё будет настолько вальяжно и вычурно. Но она села в машину, не глядя на Илью, и захлопнула дверь. Он не видел её через чёрное стекло, но всё равно смотрел именно туда. Ему было обидно. Конечно, он не мог ничего требовать, не мог как-то на что-то повлиять, но обида — странное чувство, возникающее также неожиданно, как и желание поцеловать Аделию Петросян. Машина уехала. Полдороги девушка тихо плакала, прислонившияь лбом к ледяному стеклу, оставшуюся половину злилась на себя. Злилась за то, что позволила такому случиться, что она таким образом, этой своей глупой влюблённостью, портила отношения со Льдом прямо перед Олимпиадой. Но особенно злилась на Малинина. За то, что он так невовремя появился в её жизни.