Глава 9: "Но у тебя есть всё, чтобы справиться"

Утром Аделии очень сильно хотелось побыть одной: обдумать всё то, что вчера произошло было ей просто жизненно необходимо. Илья, лёжа на животе, тихо посапывал, обняв подушку. Одеяло прикрывало лишь часть его тела: до того момента, пока он не проснулся Петросян любовалась широкой крепкой спиной и светлыми растрёпанными прядями. Он приоткрыл глаза. — Доброе утро... И через несколько минут уже стоял полностью одетый, собранный за дверью номера. Ей не хотелось его так резко выгонять, но она просто не могла сейчас перенести разговора с ним. Ей нужно было всё обдумать самой. Всё-всё-всё. И ему пришлось оставить её одну, справляясь с обидой за столь резкий пинок из комнаты. В своём номере он привёл себя в порядок. Там же лежал его телефон, который был заполнен многочисленными тревожными сообщениями от сокомандников и пропущенными звонками от тренеров и от родителей. Никому он, соответственно, сейчас отвечать не стал. Всё равно ему нужно было идти на завтрак, а затем ехать на тренировку. Завтра проходили показательные выступления. Но о них никто уже не волновался. От них не зависели победы, поэтому никто уже сильно не переживал. И сейчас, Илья никуда не торопился, не мчался. Он бы с радостью пролежал бы с Аделией всё утро, поболтал бы с ней, или что там вообще делают на утро после такого великолепного секса?! От таких мыслей покраснели щёки: Малинин увидел это в зеркало, пока чистил зубы. Конечно, вчера ему было настолько жарко, что кожа как будто бы ещё горела, особенно на спине и шее, где руки Петросян постоянно хватались за него. Такая красивая и уязвимая она всё ещё мелькала в подсознании парня, и всё тело мгновенно напрягалось от столь откровенных картин в голове. Он выплюнул зубную пасту и, умывшись ледяной водой, вышел из ванной. На завтрак он передумал идти: переоделся в тренировочный костюм, собрал коньки, сменную одежду и прочие необходимые ему вещи и сразу же отправился на тренировочный каток. Аделия же около часа просто пролежала в кровати уставившись в потолок. Илья, Илья и снова Илья вертелся в её голове. Предпочтительнее бы было, чтобы вместо Малинина там вертелись тулупы, аксели, сальховы и тем подобные прыжки, но это "предпочтительнее" никак не было учитано, кажется, сходящим с ума мозгом. Этого парня было слишком много: то он пролетал по льду, то прыгал фирменное сальто, то уже представал весь такой напряжённый и к тому же голый в её голове. И это и сводило её с ума. Всё сильнее. Теперь ей уже казалось, что лучше было бы, если бы он хотя бы реальный вертелся перед глазами, но она отогнала эти мысли и, уткнувшись лицом в подушку, которую ранним утром ещё обнимал Малинин, она предалась очередным не пойми откуда взявшимся фантазиям. Пахнущая Ильёй подушка лишь усугубляла ситуацию, и Аделия лежала так ровно до того момента, пока её телефон не зазвонил и её не пришлось ответить Этери. А потом сборы, завтрак, изматывающая тренировка и ожидание следующего дня. Ведь завтра она выступала там же, где выступал и американский фигурист. От одной мысли, что они будут кататься по одному льду в один день, трепетало сердце. А мысль, что на этом же льду она продула вчера, отодвинулась в далёкие ящики пямяти. ~ — Волнуешься? — Аделия хлопала себя по ногам, когда услышала уже до боли знакомый голос. Резко выпрямившись, она вдруг оказалась как-то слишком близко к Малинину. На нём была тёмно-серая толстовка, какие-то дизайнерский чёрные с белыми потёртостями штаны. выглядел он не "по-фигурному", но это лишь подогрело интерес девушки к его выступлению. Вообще, это была их первая встреча после той ночи. Тренировки, побеги от журналистов не давали им встретиться. Да и открыто они не стремились: лишь сердца тянулись друг к другу. — Как тут не волноваться, когда стоишь тринадцатой в программе, — пошутила Петросян, поставив руки по бокам. Илья всегда нравилось, как она выглядела, но сейчас... Косички, это золотое платье, которое под лампами сияло, словно на нём были драгоценные камни, и широкая улыбка. Шёл одиннадцатый номер, а фигуристу уже нетерпелось наконец-то увидеть её на льду. Снова, только... счастливую... — Веришь в магию чисел? — спросил Малинин, скорее не желая услышать уверенный, весёлый голос. Она хмыкнула, повернулась к экрану, чтобы посмотреть на Даниэль Грасаль, а затем снова вернулась к этим влюблённым голубым глазам. Он ждал ответа Петросян и снова любовался её лицом. Не мог он вдоволь насладиться её чертами. Ему хотелось бесконечно их разглядывать. Веснушки, тёмные густые брови, розоватые щёки, пышные ресницы и любимые чёрные глаза. — В основном не очень, но в такие моменты... Состовляющие список явно очень любят русских, — нервная дрожь всё же проскальзывала в её голосе, но она уже не была такой, как раньше. С этим волнением у неё получалось справляться. Неудача больше не пугала, проигрывать было некому, Лёд уже не страшил, а рядом наконец-то был человек, способный по-настоящему поддержать. В прошлый раз его поддержка ей очень даже понравилась, и она порозовела от вдруг всплывших воспоминаний. От её румянца и у него всплыли воспоминания о тех минутах, часах блаженства, и так они и простояли несколько секунд, точно дураки, в своих мыслях. — Можно я тебя поцелую? — вдруг спросил Малинин. Глаза Петросян удивлённо распахнулись, и она осмотрела помещение. Здесь стояло несколько фигуристов, в том числе и негодующая Алиса и вымотавшаяся Эмбер, старающие не пялиться в сорону Аделии и Ильи Максим, Эндрю, да и представители других стран. — Тут же народу... — прошипела девушка, но Малинин лишь пожал плечами и подшагнул к ней. — Всё равно все видели то фото. Так какая разница. Честно, хочу целовать тебя в любой удобный момент, пока мы не разъедемся... — мимолётная грусть промелькнула в его глазах, и девушка уже готова была предаться этому чувству вместе с парнем, но он наклонился и поцеловал её. Прямо у всех на глазах. Конечно, кто-то их сфотографировал: оба уже готовились увидеть самих себя снова в первых полосах новостей о фигурном катании. Но это уже мало волновало: второй раз попадать таким образом в новости было уже не страшно, поэтому Аделия прижалась к Илье, обняв его, а он положил прохладные от волнения ладони на голые участки кожи Аделии в разрезах платья. Когда Петросян отстранилась, она ещё крепче обняла Илью. Через его плечо она, конечно же увидела и ошарашенных американских фигуристок, не менее удивлённых остальных, но даже не обратила на них внимания. Прикрыла глаза и дала и себе, и Илье насладиться друг другом. А затем её позвали на Лёд. ~ "The pressure's on; you feel it But you got it all; believe it When you fall, get up, oh oh And if you fall, get up, eh eh Tsamina mina zangalewa Cause this is Africa" Никогда ещё Аделия не ощущала себя на льду настолько счастливой. Энергия, свет, великолепныя музыка — всё это кипятило юную кровь. Тройной флип вышел совершенным, все скольжения получались слишком красивыми. А сам танец... Эти движения, прыжки, кручения так радовали молодую фигуристку, что от улыбки уже болели щёки. Силы не кончались, преживаний уже не было вовсе. Радостные крики с трибун, подпевания вдохновляли, а мысль о том, что где-то там на неё смотрит он, заставляла её вкладываться и вкладываться в это наиярчайший танец. С этого дня, эта программа становилась для Аделии её самой любимой за всю её фигурную карьеру, а мелодии Шакиры — самыми мотивирующими. Свобода. Вот, что лилось сквозь каждую строчку этих великолепных колумбийских песен. Золотая медаль больше не давила на нежные, но сильные плечи, и она наконец-то окрылённо скользила по своему бывшему врагу Льду. Илья весь её прокат восхищённо смотрел в экран. Ему хотелось бы быть именно там, но приходилось смотреть на небольшом телевизоре. Всё же были плюсы. На экране приближённо показывал её счастливое лицо. Теперь и с песнями Майкла Джексона, и с песнями Шакиры у него ассоциировалась лишь одна девушка. Аделия Петросян, которая так феерично рассекала поддавшийся её пылающему сердцу Лёд. Она была красива, великолепна, волшебна, невообразима, свободна, а дальше список в его голове продолжался уже на английском языке. Но он был бесконечен. Илья не мог поверить, что был влюблён в это огненное чудо. И также не мог поверить, что это огненное чудо тоже влюбленно в него. — Do you really like this Russky? — раздражённый голос тихо прозвучал с левой стороны от Ильи. Он развернулся и увидел Алису. Она сложила руки на груди, нахмурилась. Лью была давно готова, хоть и выступала последняя: хвост, тёмно-синее блестящее платье. Малинин тяжело выдохнул и кивнул. — You've already received the gold. What's the enmity about? Why can't we just start treating each other with respect? — проговорил фигурист, но получив в ответ тишину, вернулся обратно к экрану. Аделия смешно плюхнулась на попу в завершении своего выступления. Малинин усмехнулся: его губы расплылись в широкой улыбке. — Do you realize that you're going to be moving away soon, right? You won't be able to visit each other as easily. You're an idiot for getting involved with her, — присоединилась Эмбер, и улыбка Ильи медленно сползла с его лица, отбросив на него глубокую тоскливую тень. Мысли о скорой разлуке терзали душу, а к глазам поступали слёзы. — I know. I know... ~ Выступил Илья не хуже Аделии. Всю свою грусть и боль он выместил на этом чувственном перфомансе. Но даже после проката скребущее чувство не улетучилось из души. Такое же ощущение зрело и в душе Петросян. Завтра ранним утром её ждал самолёт домой. Но сейчас она катилась с Малининым плечом к плечу вместе с толпой остальных фигуристов. Все уставшие, но такие весёлый вместе скользили по одному льду. Дети Льда. Вечные его любимчики, вечные его отпрыски. На общей фотографии и американский фигурист, и нейтральная спортсменка стояли рядом. Все веселились: Шайдарова в костюме панды крутили по льду, Лью и Гленн играли в догонялки, остальные тоже маялись какой-то дурью. — Ты была просто великолепна... — прошептал Илья Аделии, и та густо покраснела. — Не лучше тебя, Малинин, — и они снова поцеловались, под громкие крики и аплодисменты толпы. ~ — Хм, у тебя тут уютненько, — проговорила Петросян, переступая через валяющиеся на полу домашние штаны Малинина. Пройдя следом, он быстро их схватил и, вторпях сложив, бросил в открытый чемодан. Собирали вещи уже все, и как бы всё здесь уже не стало родным, расставаться было необходимо. Необходимо даже им друг с другом. — Последняя ночь у тебя здесь... — дрожащим голосом прошептал парень, подходя к девушке и обнимая её. Она обняла его в ответ, пытаясь сдержать слёзы, но вышло у неё это слишком плохо. Не думала она, что так привяжется к этому фигуристу, и что при отъезде главным её горем будет не проигрыш, а расставание с этим человеком. — У меня есть к тебе просьба... — прошептала Аделия, и тело Ильи мигом напряглось. — Не провожай меня завтра... Сказать ей это далось с трудом, а когда еще фигурист отошёл от неё и мокрыми глазами ошарашенно уставился, она уже окончательно не сдержалась и плача рухнула на кровать. — Почему?! — возмущённо вскрикнул парень, и сердце облилось кровью при виде плачущей девушки. Она вытирала слёзы по привычке, но показывать ему их сейчас уже было не так стыдно. В груди жглась отвратительная дыра, а живот крутило от очередного переизбытка эмоций. — Мы уезжаем рано утром. Я даже здесь не смогу остаться на всю ночь. И если ты придёшь... Я не знаю, как я смогу улететь. Ты... Я... Я просто не смогу... Поэтому нам придётся проститься здесь, понимаешь?.. —она снова заплакала, и он сел к ней обняв и поцеловав во влажную от слёз щеку. Это и вправду были их последние совместные мгновения. Они не знали, поедут ли через четыре года вновь на Олимпиаду. Не знали, будут ли чувствовать всё то же самое. Не знали, смогут ли навестить друг друга когда-нибудь. От этого рвущиеся навстречу сердца рвались на части, а слёзы текли, текли и текли. Это была последняя ночь, когда Илья чувствовал её тепло. Пытался запомнить каждую чёрточку, до конца изучить всё любимое им тело. Аделия пыталась сделать всё то же самое. Она знала, что уже через какие-то несколько часов будет жутко по нему скучать, и это будет началом её новых страданий. Когда холод Льда, вес золота наконец-то её освободили, пришло новое сковывающее чувство, новая беда. Но она верила, что переборет её, что справится, что он тоже справится со всем. И он верил в то же самое. Но это не отменяло боли, причиняемой такими очевидными обстоятельствами. Слёзы высохли, но чувства не утихли. Когда она встала в ночи, чтобы одеться обратно и аккуратно уйти, он в последний раз схватил её за руку и провёл по ледяной гладкой ладони. Он так и не уснул, как она надеялась. Сна не было ни в одном глазу. — Мне тебя точно не провожать? — всё его тело била жуткая дрожь. Её тоже. Она подошла к нему и провела ладонью по горячей щеке. — Точно... Я тебя люблю... — наклонившись, она напоследок чмокнула его, а затем направилась к двери. — Я тебя тоже люблю... — прошептал Илья, всё ещё надеясь, что она никогда не уйдёт. Но она, освещённая лунным светом из окна, обернулась, слегка улыбнулась, открыла дверь и вышла. Лишь на секунду пролившийся на её фигуру свет из коридора потух, и комната вновь погрузилась в темноту. Без неё стало холодно, и Илья наконец-то смог вдоволь разреветься. ~ — Мама! Папа! Я дома! — прокричала вымотавшаяся после дороги Аделия. Семья встретила её крепкими объятиями, наконец-то вкусным ужином и долгими посиделками с также приглашёнными родственниками. В комнату свою, увешанную грамотами и медалями, она вернулась напрочь уставшая. Старая добрая кровать с вязаным пледом встретили её мягкими объятиями. Но они не могли заменить ей объятий Ильи, поэтому она снова заплакала. Она и так все полёты всхлипывала так часто, что Петя с Викой решили её не трогать и не тревожить, кроме как просто дать банановый батончик или один раз предложить тёплый плед. Сейчас Малинин скорее всего летел домой, в свою эту Америку, всё дальше и дальше от неё. На душе скребли кошки, а боль всё росла и росла. Она открыла телефон и очень даже зря. Фотография с их поцелуем была не то что в новостях только фигурного катания, она светилась чуть ли не через каждую новость, чуть ли ни через каждый видеоролик. И поцелуй перед выступлениями, и поцелуй на льду. И уже старый поцелуй после короткой программы, и общая фотография после показательных выступлений, где он обнимал её за плечо. Её маме пришлось заваривать ромашковый чай , а затем ещё сверху давать лёгкое снотворное. Заснуть девушке было крайне трудно. ~ Проснулась она поздно и первым дело открыла пришедшие сообщения. Неизвестный номер, так и не записанный ею, светился первым. "Я уже дома. Ненавижу эти десятичасовые перелёты." А на фотографии он, Илья Малинин, теперь главный повелитель её сердца с таким же глупо опухшим от слёз лицом. И она улыбнулась, отправив ему алое сердечко и свою не менее страдальческую фотографию.