Глава 8: "Вниз — ближе к Жару"

— Только попробуй вниз посмотреть, — процедила Аделия, схватив Илью за щёки, на одной из которой уже не красовался американский флаг, и подняв его голову, которую он уже так наровил опуститься вниз, чтобы глянуть на то, на что ему очень-очень хотелось посмотреть. Зацепив взглядом лишь небольшую грудь, ему пришлось всё же оторваться от того, что уже увидел. Она смешно сжимала его щёки. Её же горели, а глаза были широко распахнуты, словно она чего-то так сильно испугалась, что просто не могла не выразить этого на своём красивом лице. И да, было страшно и непонятно всё то, что происходило. Но это было гораздо приятнее проигрыша, было жарче постоянного Льда. — Ладно, хорошо... — он нервно сглотнул и попытался улыбнуться, но его подопухшие от поцелуя губы сошлись в кривую, смущённую улыбку. — Ну ты же знаешь, что мы собираемся делать? Она сильнее сжала его щёки и нахмурилась, надеясь, что Малинин не сильно обращает внимание на её краснющее лицо. Но оно было, конечно, не как её помада на прокате, но слишком лихорадочно багряным. И он бы с радостью переключил своё внимание с него на голое, слишком близко находящееся тело, но девушка сама ему не позволяла, и приходилось наслаждаться каждым фрагментом её лица. — У меня нет презерватива! — выпалила Петросян и, уже не справляясь со смущением, просто уткнулась парню напротив в плечо, наконец-то отпустив его щёки. Её до жути волновало то, что она стоит сейчас без одежды, что он её может прекрасно увидеть, но мысль, что всё равно ей бы надо было раздеться, что и он скоро окажется в столь же уязвимом положении успокаивала её. Было очень жарко. Ей никогда в жизни не было настолько жарко, и даже редкие, опаляющие солнцем летний деньки не могли сравниться с чувством, которое она испытывала сейчас, стоя рядом с Ильёй. Он приобнял её, уткнувшись в тёмную макушку, и прикрыл глаза. — У тебя может быть и нет, а в аптечке твоего номера всё есть, — от этих слов всё тело Аделии ещё сильнее напряглось. Она сжала кофту на его плечах. Ни Петросян, ни Малинин не могли поверить, что всё это происходит на самом деле. Его руки мягко обнимали её обнажённую спину ровно до того момента, пока она, отстранившись, строго не сказала ему отвернуться. Он не мог не сделать того, что она просит, поэтому послушался. — Иди, эм, найди тогда... — Илья обернулся, и к его разочарованию, Адель уже вновь была укутана в полотенце. Она присела на край кровати, не сводя с парня взгляда ровно до того момента, пока он не зашёл в ванную комнату. Она попыталась себя успокоить, но получалось у неё это скверно. Просто ужасно. Сердце всё также быстро билось, и она даже не понимала, что же надо будет делать дальше. Как себя вести, что вообще хотя бы пытаться сделать. Она была просто в ступоре и сейчас отчаянно пыталась разобраться с тем, что её ожидало. Но в голову ничего не приходило, и она просто думала и думала, дожидаясь, когда же Малинин выйдет. Время тянулось неприлично медленно. Руки Ильи тряслись как осиновые листья на ветру. Он открыл зеркальную дверцу шкафчика над раковиной, достал оттуда огромную белую аптечку с жирным красным крестом на крышке. Открыв её он аж растерялся: столько разных лекарств, препаратов. Сосудосуживающие, таблетки от головной боли, от боли в животе, спреи, пластыри, бинты. Трудно было поверить, что всё это умещалось в такую коробку, но фигурист видел, как это всё лежало в ней, и верь — не верь, всё же был факт того, что здесь было слишком много всего. Несколько штук презервативов лежали сбоку. Как только пакетик оказался в руке, Малинин уж больно сильно захотел положить его обратно. Побороть переживания было слишком тяжело, а выходить в таком состоянии было стыдно. Но он опомнился, быстро, криво поставил аптечку на место и с блестящим, маленьким, но таким пугающим предметом в руке вышел из небольшой комнаты. Аделия приглушила свет: оставила включённым лишь светильник, который освещал часть комнаты тёплым, романтичным светом. Всё остальное было укутано в мягкую мглу, и от этого кровь заструилась ещё быстрее по венам. — Ты всё ещё в полотенце... — на выдохе проговорил Илья и сжал презерватив в ладони. Жёлтый свет падал на розовые щёки, плечи девушки; её тёмные глаза искрились, словно в комнате горел не один лишь бра, а миллионы-миллионы звёзд. Он присел к ней рядом, отложив контрацептив в сторону: тело обдало знакомое, приятное тепло человека, излучающего Жар. За несколько дней он бы мог уже привыкнуть к этому ощущению, но сейчас оно было гораздо сильнее него самого. Справляться с желанием было уже почти до боли трудно. Ткань джинсов неприятно натянулась. — А ты всё ещё в одежде... — взгляд девушки проскользил по всему его телу, а затем на миг задержался на его штанах. Нахмурившись, она, ещё сильнее смутившись, посмотрела уже ему в глаза. В голубых глазах полностью растопился Лёд, и теперь там бушевал бескрайний океан, тянущий в себя всё глубже и глубже. Ей хотелось утонуть в этом взгляде, оторваться от внешнего мира, забыть обо всём том ужасном, что произошло. Хотелось лишь знать, чувствовать тёплые руки Ильи, ощущать всем телом его, утопать в этом ощущении, которое уже по прелюдиям казалось просто волшебным, хоть и немного странным. Он расстегнул кофту, попытался как можно спокойнее её снять, но как только руки оголились, и Жар стал ещё более реальным, всё поплыло перед глазами. Аделия пододвинулась ближе, проведя ладонями по его предплечиям, затем и по плечам. Спустилась к его животу, подобралась к краю футболки. Мышцы парня мгновенно напряглись, но это не помешало девушке приподнять ткань и провести пальцами по бледной коже. Ни Малинин, ни сама Петросян не могли понять, как же она всё же смогла такое сделать, как смогла пересилить своё смущение и протянуть к нему руки. Она помогла снять ему футболку, то есть, почти сделала это за него. Ей так понравилось то, что она увидела, что она невольно поддалась вперёд, а затем обняла его, прижавшись носом к оголённому плечу юноши. Приобняв девушку, Илья лёг на кровать, утащив и её с собой в волны мягких простыней. Долго лежать они так не смогли: Малинин навис над ней, поставив руки по обе сторны от её головы. Чёрные волосы фигуристки были разбросаны по матрацу, руки всё так же пытались покрепче ухватиться за шею парня. Он поставил колено между её ног, глянул вниз на слегка задравшееся полотенце, которое уже почти полностью оголило женские бёдра. Она нервно сглотнула. — Я, если что, в первый раз... это... ну того... — она повернула голову в сторону, но увидела перед глазами лишь почти затерявшийся в складках наволочки презерватив. Ситуацию это не улучшило, и пришлось вернуть свои глаза его, сверкающим весельем. Губы расплылись в идиотской улыбке, что, конечно же, разозлило Петросян. Видеть, что человек так несерьёзно относился к её словам, было невыносимо для неё. Но он не относился несерьёзно. Сейчас он был как никогда серьёзным. Просто ему очень польстила мысль о том, что у этой невероятной девушки он будет первым. Восторг быстро сменился страхом. В такой ситуации он уж точно был без понятия, что делать. Девственности он пока никого не лишал, и ужас, что он может испортить её первый секс, свалился на душу словно с высоченного обрыва. — Я в первый раз делаю "ну это ну того" с той, кто ни разу ни "ну это ну того", — Малинин попытался успокоиться, глупо пошутив, но девушка явно была от этого не в восторге. — Это ты надо мной смеёшься?! — она приподнялась на локтях, попытавшись слегка отодвнуть Илью от себя. Но ничего не вышло, и её лицо просто оказалось ещё ближе к его. Он просто поцеловал её, защищая себя от очередного, готовящегося недовольного выпада и от своего волнения. Она не отсранилась, вместе с ним улеглась обратно, позволив его языку проскользнуть в её рот. Она прижала его к себе крепкими объятиями и с неменьшим пристрастием ответила на ласку. Его рука потянула за край её полотенца. Аделия вздрогнула и, схватив его за щёки, резко отодвинула от себя. С ужасом глянула вниз, а затем снова уставилась на Малинина. Но он не смотрел ей в глаза, она же видела лишь белобрысую макушку. Девушка была абсолютно без понятия, что делать. Как себя вести в ситуации, когда Илья Малинин так нагло разглядывал её обнажённое тело, фигуристка не знала. Его не смущали ни синяки, ни маленькая грудь, ни практическое отсутствие должной женственной талии. Он просто смотрел, не отрываясь, а она всё ждала и ждала, когда же он посмотрит ей в глаза. — Ты... — во взгляде читались такой восторг, такое желание, такая страсть, что девушка уже чуть было не простонала от одного лишь выражения его лица. Голубые глаза потемнели от расширившихся зрачков, дыхание стало горячее и более частым, а его рука уже потянулась к ремню. — Не говори ничего! Я не хочу ничего обсуждать! По этому поводу... — Аделия сжала бёдра, попыталась отодвинуться. Справляться с пульсациями в животе становилось труднее, но мысль о том, чтобы просто, безучастно отдаться Малинину, казалась наиглупейшей и несуразнейшей в мире. — Почему? Ты же такая... красивая... — он сам чуть-чуть отдалился, чтобы нормально снять джинсы, но даже во время такого быстрого и простого процесса ему не хотелось переставать на неё смотреть. Ей же не хотелось переставать смотреть на него. Оба боялись, но этот частично даже приятный страх сгонял все отвратительные ощущения, которые накопились в обоих. Все ненавистные ощущения, накопившиеся за всю эту Олимпиаду. Все ледяные ощущения, накопившиеся за всё время пребывания на треклятом Льду. Жар сменил Холод. Не хотелось держаться дальше. Хотелось потянуться ближе, снова прижаться к другому пылающему телу и утонуть в вечном ощущении. — Не правда, — в своей привычной упрямой форме процедила Петросян, стараясь смотреть Малинину лишь в глаза. Оставшись в одних трусах, Илья снова приблизился к девушке. Она его не оттолкнула, поэтому он снова смог нависнуть над ней, оказавшись настолько близко, что, казалось, его бёдра уже задевали её. Коленом он раздвинул её ноги, но даже туда не посмотрел. — Правда, — ответил он, нащупав где-то в стороне презерватив. Он поднял его прямо над лицом девушки, игриво повертев им между пальцами. Она отвела взгляд в сторону. — Хочешь надеть мне его сама? Такого вопроса Петросян никак не ожидала: он пронзил его словно острая раскалённая стрела, попавшая прямо в цель. Сердце забилось чаще, хотя, казалось, куда уж чаще, но нет, максимум ещё не был достигнут. Она удивлённо вздохнула, быстро глянула вниз, а затем снова уставилась Илье в глаза. — Я?! — Ты, — голос Малинина подрагивал: было видно, что ему слишком неловко предлагать ей такое. Но ему хотелось, чтобы это сделала она. Чтобы докоснулась, чтобы увидела, а не просто приняла его в себя. Она выхватила у него пакетик, разорвала со второй попытки и поднялась, сев поудобнее. Пытаясь игнорировать то, что она полностью голая, она кивнула в сторону его трусов. — Давай, доставай, — проговорила Аделия, и Илья рассмеялся. От переизбытка эмоций, от её такого обращения. Всё было так странно, сложно. Но от её сползающих к переносице бровей стало уже не смешно, и он просто приспустил свои трусы. Малинин не встречал ни одного человека, чья мимика бы так быстро сменялась: не прошло и доли секунды, как её брови уже взлетели вверх, с губ сорвался странный вздох, а былую напускную уверенность как рукой сняло. Он схватила подушку, откинув презерватив в сторону, и уткнулась в неё, что-то там прокричав. Лишь спустя секунд тридцать чёрные глаза наконец-то выглянули, но затем спрятались обратно. Выглядело смешно. Сама голая Аделия, такая гордая и уверенная, прячется от всего лишь вида... его члена. Илья опустил взгляд внизу, удостоверяясь, что там точно ничего страшного не было. Просто исходя из её реакции он уже начал было переживать, но всё было хорошо, и он просто провёл рукой по всей длине. — Я могу и сам надеть, — Малинин потянулся за контрацептивом, но она схватила его руку, оторвавшись от своей подружки-подушки. Щёки горели, глаза, казалось, тоже. Он старалась не смотреть ему туда, но выходило слишком плохо. Да и как тут не смотреть, когда впервые видишь что-то такое вживую. Ей не было противно, как-то неприятно, наоборот, от вида его члена всё внутри сжималось с новой силой, и стало как-то слишком мокро внизу, ещё жарче. Было странно, непривычно. Неизвестность пугала, но и тянула девушку к парню всё ближе и ближе. Она протянула руку, кончиками пальцев коснулась горячей плоти. Твёрдый, приятный на ощупь, он качнулся от прикосновения. Медлить долго не хотелось: стратегия "отстреляюсь и закончится этот позор" плотно засела в её голове. Но когда с губ Ильи сорвался протяжный стон после того, как Аделия обхватила член всей ладонью, ей захотелось сделать всё гораздо медленнее. Член уже так не пугал. Не могло её пугать то, что делало Илью Малинина таким уязвимым. Но его сладостные мучения вскоре подошли к концу, презерватив наконец-то оказался на нужном месте, и уже изнемогающий от жажды тела Петросян американский фигурист вновь оказался сверху и, уже не сильно медля, раздвинул её ноги. Он до сих пор переживал, до сих пор до жути смущался, но ему нужно было взять себя в руки, чтобы сделать её первый секс лучшим в её жизни. Он и так чуть было не поддался соблазну расслабиться во время этого уже почти что петтинга. Ему очень не хотелось вот так вот портить её первый раз. Поэтому, взяв волю в кулак, он пересилил это желание испытать сладостный оргазм от её руки и сейчас собирался также терпеть. Не должен был он кончить быстро, не хотел он сделать это раньше неё. Одна его ладонь оказалась между бёдрами девушки. Указательный и средний пальцы плавно проскользнули внутрь, и Аделия простонала, вцепившись в крепкую спину. Стенки влагалища сильнее сжались, импульсы прошёлся по всему телу: аж до кончиков пальцев ног, аж до макушки. Рука Ильи долго там не задерживалась. Через какие-то несколько секунд его ладонь снова поддерживала его тело над её. Петросян ещё крепче вцепилась в Малинина, как только он еле-еле двинулся вперёд и подвёл головку прямо к её промежности. — Я думаю... можно, наверно... — Илья посмотрел в широкораспахнутые чёрные глаза Аделии. Она выглядела такой взволнованной, такой испуганной, уязвимой. "Сама нежность..." Казалось, что Петросян и такой образ были просто несовместимые вещи. Но сейчас перед ним она лежала именно такая. Не под властью Льда, а под властью этого до боли жгущего внутренности чувства. Чёрствое сердце уже давно было растопленно: сейчас оно билось сильнее любого свежего ключа, сияло ярче любых прожекторов. Она ничего не смогла сказать: просто шире раздвинула ноги и объятием ещё сильнее притянула парня к себе. Неотрывно смотрела в его лучезарные, такие красивые глаза. Она почти не могла от них оторваться: лишь иногда взгляд перемещался на другие черты сосредоточенного лица. Но в основном она сама опускалась на дно этого бушующего в очах моря. Оно было бесконечным, не промёрзшим. Тёплым, обволакивающим, волшебным. Ногами она обвила его торс и подтолкнула его к себе. Когда он наконец-то оказался внутри неё, Аделия громко вскрикнула, зажмурившись от пронзившей таз жгучей боли. Все мышцы напряглись, и она вхлипнула. Ладонь скользнула к затылку Ильи и сжала его волосы. Не чтобы сделать ему больно: чтобы хоть как-то успокоит своё ощущение. И через некоторое время боль прошла. Малинин уже успел испугаться, что сделал что-то координально не так, но когда её тело расслабилось, он смог спокойно выдохнуть или даже простонать от того, как её плоть сжалась вокруг его члена с новой силой. — Прости... — прошептал Илья, и Аделия просто приподнялась, поцеловав его. Она погладила ладонью его щёку, заправила светлую прядку за алое ухо, углубила поцелуй. Малинин ответил на её такой горячий жест и сильнее протолкнулся. Девушка простонала прямо в его губы, он тоже не сдержал стон. Продолжил мягко, плавно двигаться, не отрываясь от напористого рта. Она тяжело дышала, сама то и время отстранялась, чтобы либо вздохнуть, либо громко простонать, откинув голову назад. В такие моменты Илья просто целовал нежную натянутую кожу девичьей шеи и возвращал её в чувства. — Боже, Илья.. — ситуация Петросян уже ни капли не смущала: она почти полностью сидела, облокотившись сжимающей плед ладонью о кровать, а другой хватаясь за горячую спину Малинина. Растрепанные волосы щекотали грудь, плечи то и дело вздрагивали, как только член Ильи полностью заполнял её тело. Было приятно: лишь еле заметная боль гудела внизу, но она не была сильнее блаженного ощущения, поэтому Аделия могла со спокойной душой насладиться им, ну и американским фигуристом тоже. Как же поражена была девушка от того ощущение, которое, в итоге, пронзило её насквозь. Она свалилась на кровать в неистовом оргазме спустя десять минут сплошного наслажения. Она прикусила свою нижнюю губу: настолько сильно ей хотелось закричать от этого сумасшедшего ощущения. Это было лучшее, что она испытывала в своей жизни. Было не просто тепло — горячо, перед глазами будто мерцали многочисленные звёздочки. Спина прогнулась: Илья сильнее прижался, обхватив талию, когда та оторвалась от кровати. Сам не выдержал ни её томных вздохов, стонов, ни сильных пульсаций от оргазма, и кончил вслед за ней, окончательно теряя голову от Аделии Петросян. ~ — Тебе... понравилось? Свет больше не горел в комнате: всё было укутано в сплошную темноту, которая вместе с одеялом накрывала два обнажённых, обнимающихся тела. Оторвать их друг от друга сейчас, когда сердца обоих ещё бились в унисон, когда дыхание пыталось сравняться с дыханием другого, было просто невозможно. Её ладонь лежала на его груди, его рука приобнимала девушку за плечо. он сильнее прижимал её к себе и никак не хотел отпускать. Но она и не собиралась никуда уходить: слишком хорошо ей сейчас было. Глаза слипались от усталости после сложного дня. Проигрыш, разочарование, обида переплетённые с Жаром, наслаждением вымотали Аделию, которой ещё никогда в жизни не приходилось ощущать всё это почти разом. — Да... — прошептала Петросян, боясь нарушить магическую атмосферу, окружающую усталых, но счастливых спортсменов. Она подняла голову и заглянула в потемневшие при таком освещении глаза Илья. Никогда она не думала, что влюбится настолько сильно, но успокоившееся сердцебиение вновь ускорилось от его взгляда. — Я почти не жалею о том, что потеряла это золото... Спокойное выражение лица Малинина сменилось удивлением. Да, он ожидал, что все её разочарования подутихли, но чтобы настолько... Девушка поднялась и присела к нему плечом к плечу, подтягивая одеяло к груди. Ей пришлось несколько секунд помяться, чтобы в итоге сформулировать то, что она хотела сказать, и, в итоге, её соседоточенно сжатые губы наконец-то разомкнулись. — Понимаешь... Мне кажется, не проиграй бы я, всё бы так не сложилось... А я рада, что всё сложилось именно так. Да, это золото было мне очень важно, важно моей стране, тренерам. В своих неудачах я, конечно же, пыталась винить не выбравшую меня удачу, Лёд, который, кажется, постоянно избирает себе любимчиков. Но, кажется, тут виноваты всё же ни я, ни даже сам Лёд. Ты должен меня понять, у тебя же всё... то же самое. Я... я... все думала, что золото будет у меня. Что я выиграю... И я старалась в это верить... Все соотечественники хотели моей победы... А я... С каждой неудачей всё черствела и черствела, холодела и холодела, и, кажется, не Льда это работа... Золото стало слишком непосильным... Понимаешь, Илья? — чёрные глаза заблестели от поступивших слёз, а светлые брови Ильи сползли к переносице. Он прекрасно всё понимал. Когда все хотят твоей победы, вариант проигрыша перестаёт быть вариантом. И это давления, эти постоянные требования постепенно ломают тебя, пока в самый ответсвенный момент полностью не подкашивают. Так проиграл Илья. Так проиграла Аделия. Они оказались под влиянием одинаковых обстоятельств, и оба не смогли вовремя справиться... — Но сейчас... Боже, Илья... я выиграла совсем иное. Кто же знал, что на смену этому ужасному прокату, мыслям о нём, придёшь ты... Вот никак от американского фигуриста не ожидала... Да и от себя тоже того, что случилось, вообще не ожидала... Она уткнулась в его плечо и заплакала. Слёзы хлынули из глазы, потекли по щекам, а затем осели малыми каплями на коже Ильи. Ночь делала всё слишком откровенным, и от слов Аделии вскрывались и все его бесконечно ужасные, изъедающие чувства. С их проигрышами не свершился конец света, но эти поражения принесли столько страданий в их жизни, что не найди бы они утешения друг в друге, кто его знает, что бы случилось с юными ранеными сердцами. Но сейчас эти алые молодые сердца были единственным, что сияло в этом мраке. Илья приобнял Аделию. Волнений об Олимпиаде сегодня не осталось: душа волновалась лишь о тёплом чувстве, уютным камином горящим внутри тёплых тел. И, возможно, они были счастливее всех на свете. В одной комнатушке, под одним одеялом, в горячих объятих друг друга.