2 Утопление

      

«戒律の暴走» (Кайрицу но бо: со:) / Беспредел Закона

Запрещённая техника-ритуал клана Асикаге, превращающая заклинателя в живой катализатор абсолютного правосудия — неизбирательный, жестокий и справедливый. Являет в место битвы исходный архетип, аннулирующий все действующие проклятья и призывы, а так же воплощающий всеобщий закон. Последнее использование не зафиксировано.

      

См. также: Архетипы в проклятой энергии; Принцип неотвратимости возмездия; Клан Асикаге (раздел «Запрещённое наследие»).

      — Лосось.              — Не может быть, — отрезала Маки. Панда вытянулся в мордашке. — Чтобы барьер был нарушен.              — Совершенно точно тебе говорю.              Маки приподняла бровь и скривилась, недоверчиво поглядев туда, где был выход из Колледжа. Кому пришло бы в голову?              А потом на противоположной стороне школьной территории, по ту сторону от додзе, послышался грохот и свист. Дрогнула земля, птицы из рощи по ту сторону школьной стены разлетелись в беспорядке. Не дожидаясь, пока явит себя причина внезапно начавшегося хаоса, Панда бросил ей чехол с оружием, Инумаки подскочил со скамьи, приспустив воротник, и они дернули поперек поля для бейсбола, чтобы срезать путь через внутренние помещения школы. Маки по дороге разобрала трехсоставный посох, бросив чехол в коридоре. Выскочили на улицу.              — Иди вперед!              Панда подкинул ее на крышу протяженного общежития с комнатами студентов, чтобы ей не пришлось огибать непрерывное здание, и оттуда она увидела, что происходит. Удержавшись на последних зубчиках черепицы, она окинула взглядом внутренний двор.              По еще зеленой траве чья-то магия разметала желтые опавшие листья гинкго, и они опускались на дорожки, открывая Маки вид на то, как Итадори — хотя по его выражению лица не скажешь, что это был он — готовился драться с какой-то женщиной. Итадори имел этот видок нездоровый, как если в нем проклятье завелось, и произносил негромко:              — Знала бы ты, что думают о твоих законах в наше время, — звучало с насмешкой, которая вызывала у гостьи легкое искривление губ с правой стороны, а потом Итадори бросался на нее голыми руками, оставляя за собой след проклятой энергии Сукуны.              Она реагировала мгновенно — как собрав из-под себя воздух, сомкнула большой и указательный палец и сложенной ладонью резко повернула вбок. Итадори как инерцию потерял, едва устоял на ногах, сделал два неуверенных шага вперед, совершенно точно произнес губами «сука» и уперся руками вперед о землю, как если истекать кровью из кишок.              Но крови не было.              А она не произнесла названия техники. Не опускала печати над Итадори, как если планировала колдовать дальше. Но появление Маки отвлекло ее от дела с Итадори, который настолько был близок к поражению, что Сукуна выполз. Она вместо заклятья на Итадори быстро и звонко щелкнула пальцами. Маки почувствовала, как по спине пробежал холодок, но ничего не произошло. Она как будто передумала за долю секунды, увидев в ней замешательство и полную беспомощность Итадори, растерявшего все от своего проклятого нутра, кроме этой ухмылки, как когда встречаешься со старым и очень злым врагом. Если бы Маки не отвлекла ее от этого дела, эта женщина бы его вероятно и прикончила.              Это был не дух, Маки хорошо видела эту женщину поверх очков. В углу, в тени от старых сосен, стояла с гвоздями Кугесаки, побоявшись нападать следом. Женщина бросила взгляд и на нее. Кугесаки хотела было шагнуть вперед и замахнуться для использования своей техники, но испугалась.              С той стороны дорожки во двор выскочили, наконец, Панда и Инумаки. Она подняла туда взгляд за секунду до этого.              — Замри, — Инумаки, не раздумывая, бросил заклятье, но она заметила его слишком рано: перед ней на секунду появилась полупрозрачная дымка, отдаленно напоминающая свиток — до боли знакомый — и заклятье коснулось ее только частично, почти полностью растворившись в ней. За дымкой был различим жест ее ладони — как если показывать рамку, но не вбок, а вперед. Ее рука напряглась, но не дрогнула, и заклятье взворошило листья позади нее, расчистив от них траву.              Она оттолкнула Инумаки, как если пихнув вперед себя ладонью воздух, а там Панда почти достал ее когтями, налетев с другого фланга. Но прозвучало так, будто он об стену шмякнулся, не достав до цели почти полметра. Ее ладонь с тонкими плотно сжатыми пальцами была поднята, и она улыбнулась на мгновенье, а за ее жестом последовала волна силы. Панду во всяком случае отбросило так, что он разорил кусты отцветшей гортензии на той стороне двора.              Пускай мальчики не преуспели в атаках. Зато гостья наконец отвлеклась от Маки, упустив ее из виду, и Маки напала со спины — ей не было дела до высокой морали. Она сделала прыжок, чтобы спрыгнуть с крыши и быстро достать кончиком посоха, разогнанным до пронзительного свиста, ей до плеча или шеи.              Но ее круто потащило за лодыжку вниз. Она чудом сгруппировалась, чтобы не удариться лицом о землю, потому что что-то удержало ее, как если кто-то набросил на нее плотную офисную резинку. Она обернулась. В очках, расплываясь, на крыше, где она была, стояла огромная гиря. Курила трубку. И фиксировала цепь, обвившую ей ноги.              — Достаточно!              Директор появился как раз вовремя, когда Инумаки был готов произнести заклятье, а она приподняла левую руку, чтобы защищаться снова то ли барьером, то ли дымкой, ослабляющей чужую магию. Директор поднял правую ладонь, показав ее раскрытой.              — Инумаки, закрой рот, — велел он. Пересекал двор пешком.              — Лосось, — откашлявшись, сказал Инумаки, присмирев. Маки бросила на него взгляд. Если одно проклятье вызвало у него такую хрипоту, личность этой женщины оставляла вопросы. Когда директор подошел достаточно близко, чтобы ей не пришлось поднимать голос, она сказала:              — Я никому не причиню вреда, я поговорить.              «Никому не причиню вреда» — это она все еще держала печать одной из своих техник на пальцах. Это застывшая в панике Кугесаки, Панда в нокауте в кустах, Юджи на коленях все еще без движения и Инумаки без голоса. Не говоря о кандалах на ее ноге, не дающих ей сделать дальше ни шага. Директор осмотрел всю эту сцену. Весь этот позор — без единого смертельного удара, без злобы, даже без особого усилия на ее лице. Только это кривая ухмылка, оставшаяся после того, что ей Итадори сказал.              Директор, впрочем, принял ее слова за чистую монету. Задержался взглядом на Мегуми, который стоял в тени крыши главного додзе. Бездействовал.              — Тогда угомонись, Асикаге, — сказал он. Голос директора был немного более раздраженный, чем обычно. Но и немного более примирительный одновременно.              — Не я это начала, — произнесла она. Но руки опустила. Не она? Итадори на нее бросился первый, значит.              — Ты нарушила барьер, — возразил директор.              — Мне указали на Колледж Старейшины, им следовало позаботиться о барьере.              Директор не признал конечность ее доводов, но признал бессмысленность продолжать этот разговор. Посмотрел на Итадори. Он лежал с каким-то блаженным видом на спине, раскинув руки к небу.              — Твой знаменитый Арест?              — Ну он не мой, — нахмурилась она. Указала рукой на Итадори. Директор бросил на нее взгляд, но она пожала плечами. — Не хотелось драться с тем, что там внутри. На его счет, кстати, у Совета тоже нет уверенности в финальном решении.              Директору не понравилось то, что она сказала.              — Снимай техники.              Она провела рукой в нескольких жестах. Потом оглянулась на Маки. Указала указательным пальцем на гирю, дымившую трубкой. Маки улетела вперед по инерции, потому что все это время стояла, как натянув резину, которую отпустили, когда гиря развеялась. Пришлось кувырнуться через голову, рефлексы не подвели. Когда Маки поднялась на ноги, стряхнув с себя листья и грязь, то Итадори уже сел, уперевшись позади себя руками. Вид у него был не болезненный. Но потерянный.              — Расходится. Со временем, — Асикаге смотрела на Итадори, потом подняла взгляд на директора. Он показал раскрытую ладонь Панде, поднявшемуся из-за клумбы, чтобы не нападал.              Маки разобрала посох, хотя держала его крепче, чем следовало бы. Считать себя талантливыми магами для своих лет и вот так поддаться ей. Кто она? Даже не маг особого уровня. Она была одета повседневно, в плаще, в джинсах, туфлях. Волосы были забраны солнцезащитными очками — днем было солнечно. Стояла, спрятав руки в карманах.              Директор обводил взглядом учеников. Действительно вроде как ни на ком повреждений не было. Итадори тяжело выдохнул.              — Что за нах? — произнес он, и Маки отвесила ему подзатыльник. Кажется, если бы он не бросился на нее первым, ничего бы этого не произошло. А меж тем никому нельзя было нарушать барьер. Но директор стоял перед ней молча. Под очками было видно нахмуренные брови.              — Что тебе нужно? — спросил он, наконец.              — Несколько минут с каждым из студентов. И пустая комната.              Директор указал рукой приглашающим жестом, чтобы она прошла с ним.              — Это из-за Годжо? — спросил он. Оглядел всех, кого увидел на прощадке. Кивнул, чтобы следовали за ними. Асикаге отозвалась безразличным:              — Мгм.              — Твой отец уже проиграл ему.              — Мой отец и мне проигрывал.              Маки переглянулась с Мегуми, подошедшим ко всем. Панда и Кугесаки помогли подняться Итадори. Они пошли, чуть отставая от директора и их гостьи.              — Кто это такая? — спросил Мегуми, кивнув Асикаге в спину. Маки пожала плечами. Асикаге — клан известный. «Отца», которого упомянул директор, она бы даже узнала в лицо. Но вот эта ей была незнакома.              — Исполнитель приговора при имперском дворе, — сказала она. Мегуми поморщился. Это все, что она знала, и то из насмешливых и самодовольных разговоров в клане Дзенин о том, как наследник Асикаге сбежал несколько лет тому назад из страны. Надо было тогда навострить уши, несмотря на неприязнь к клановым сплетням. Маки почувствовала едкий, тошнотворный привкус вины в горле.              А новости про Годжо они получили еще на той неделе. Все по-разному, но все — при идиотских и неподходящих обстоятельствах.              Как будто могли быть подходящие обстоятельства для этого.              — А где Годжо? — первым Мегуми спросил, когда вместо дурака в повязке перед воротами брошенной больницы они увидели постное лицо Нанами. Стоял, подперев спиной машину. Маки не было особого дела до того, кто из магов будет их поддерживать. Нанами может быть был даже лучше — меньше слов будет сказано, побыстрее закончат: Нанами вряд ли будет ждать, пока их почти раздерут в клочья, если что-то пойдет не так.              — Не знаю и вам не советую узнавать, — произнес на одном тоне Нанами, отлип от машины.              Но это только с точки зрения задания. А вообще-то Годжо был одним из немногих, кому не было дела до ее магических сил — что смешно, учитывая что не было дело только тому, кто назывался сильнейшим магом современности.              Так что она конечно иногда пренебрежительно относилась к тому, что Мегуми воспринимает Годжо за маму-утку, но вообще-то они с ним переглянусь с одинаковым вопросом в глазах.              — Почему?              У Нанами на лбу появилась морщина. У него всегда был не жизнерадостный вид — и сегодня был не менее не жизнерадостный, чем всегда, — но сегодня это было не просто утомление и неприязнь к тому, кто они такие. Он помолчал, прежде чем ответить.              — Забудьте об этом. Если вам положено знать, кто-то из-колледжа вам расскажет. Давайте пошустрее, ненавижу сверхурочные.              Маки вполуха слушала, что Нанами есть сказать про эту больницу — каких проклятий там успели засечь и есть ли жертвы. Мегуми тоже отвлекся, потому что когда они шагали по темному коридору, он не смог ответить Маки на вопрос, замечали ли первый уровень в этом районе. Все это было нехорошо. Нанами пришлось вмешаться, когда первый уровень все-таки вылез из-под пола в бывшем главном холле. Маки его не видела, потому что ей разбили очки те, которых они убрали получасом раньше, а мальчишка не дал ей драться вслепую.              Но да Нанами никому ничего не сказал, когда по телефону отчитывался о результате миссии. Отвечал сухо, без подробностей: выполнена, пострадавших нет. Подкинул их до города и уехал в сторону Юшимы.              Кто-то из колледжа вам расскажет, как же.              В колледже обычно шумный Итадори сидел тихо в баскетбольном зале на полу, сложив руки на согнутые колени и затылком уперевшись в стенку. Юта бросал мяч со штрафной. Эхо отдавало в уши по всему залу. Тоге ел онигири с икрой, которую ненавидел, неотрывно пялясь в дальний угол, сидя на составленных старых партах в углу, которые пару лет назад вытащили из классов за ненадобностью. Кугесаки забивала гвоздь в косяк, потом заставляла его вылезти из-за проклятой энергии и забивала снова. Панда лежал с безразличным видом, сложив большие лапы на животе.              — И что это значит? — спросила Маки. Стоял похоронный настрой. Итадори даже не сказал ничего, неопределенно покачал головой, то ли указав куда-то, то ли попросив не задавать ему вопросов. Поднял глаза на Мегуми и отвернулся. Маки цыкнула.              — А вы не видели доску объявлений. И вообще, где тебя, Мегуми, черт носил? — сказала Кугесаки и мощно вколотила гвозь в косяк.              Доска объявлений в этом учреждении имела два назначения — на ней директор время от времени весил написанные от руки записки с содержанием «не громите бейсбольное поле», и на ней Годжо весил глупенькие фотографии полароид.              Мегуми не стал ничего спрашивать, посмотрев на Итадори. Его всерьез обеспокоило его молчание.              — Сейчас я посмотрю. Итадори, пойдешь со мной?              — Неа.              Мегуми нахмурился.              — Ладно, пошли, — сказала Маки. Они вышли с Мегуми во двор, чтобы обогнуть зал и зайти в главное здание, где и была старенькая доска с кнопками, на которые крепились бумажки. И среди полароидных фотографий, где у Годжо подрисовали крылышки, а на записке директора нарисовали кривую рожу, висел длинный свиток, от которого отдавало проклятой энергией.              Маки плохо видела даже в очках, что происходит.              — Что за дрянь?              — Печать совета, — сказал Мегуми, указав на пустое место на бумаге. Должно быть, там была наложена магическая формула.              Мегуми, должно быть, она первая бросилась в глаза. А Маки обратила внимание сначала на крупный каллиграфический иероглиф темно-бордового цвета. Казнь.              — «Постанавливаем: Сотрудник ГОДЖО САТОРУ (далее — «указанное лицо») в связи с вынесением ему приговора «СМЕРТНАЯ КАЗНЬ» отстраняется от исполнения обязанностей немедленно», — прочитала она, пропустив несколько первых строк под загшоловком «Основания, принятые Советом во внимание».              Мегуми встал с ней рядом. И не сказал ни слова.              — Да что за бред, — усмехнулась Маки. — Я пошла к директору, — она потянулась сорвать документ с доски, чтобы о нем говорить, но бумага вспыхнула пламенем и обожгла ей пальцы. Запрещающая печать была сильная. Нет, это не могла быть бумага совета. Маки отдернула руку. — Сними ее.              — Смысла нет, — произнес Мегуми. Сам понял, что его голос прозвучал неестественно, он сглотную, осмотрелся, потерявшись в пустом коридоре и шагнул назад.              — Лучше не трогай! — донеслось с той стороны коридора. Маки обернулась. От кабинета директора шла Мэймэй. — И что вы здесь делаете, у вас физкультура! Бегом-бегом-бегом, директор отвалил мне кучу денег, чтобы я вас заняла.              — Да пошли вы, — сказала Маки.              Но эти метания были глупые и бесполезные. В конечном счете пришлось примиритьтся, что приказ есть приказ, он так и висел на доске. У ребят сформировалась привычка обходить его стороной, чтобы не смотреть на этот уродливый иероглиф «казнь». Маки не нужно было туда ходить. Она помнила текст наизусть.              А теперь еще и Асикаге. Явилась. Директор провел их через этот злосчастный коридор с доской. Постояла перед приказом. Сорвала его, пробежала глазами.              — Ни к чему это здесь, верно, — сказала она директору. Тот покачал головой. Свиток вспыхнул в ее руке. Догорел без дыма. Облетал пеплом и пылью ей под ноги, пока весь не рассыпался прахом и ее неуважением к чудовищности описанного в нем решения и снисхождением к их беспомощности перед ним.              У Маки промелькнула мысль на секунду поддаться гневу и расчехлить клинок. Было очень соблазнительно подраться бы до крови, но она удержалась. Это бы не принесло никому облегчения, начиная с нее самой.              Директор указал ей рукой на свободную комнату.              — С кого начнешь?              Она пожала плечами. Ей было без разницы. Но она указала кивком на Мегуми, и когда он зашел в кабинет, оглянув ребят прежде, наложила на двери какую-то печать и сама скрылась за нею. Что-то говорила Мегуми, но было уже не слышно.              Директор наклонился к Итадори, которого усадили на пол. Он смотрел в потолок.              — Что с тобой, пацан, — спросила Кугесаки. Хотела прозвучать, как обычно, мерзко, но у нее не получилось, все равно выдало обеспокоенность. Итадори посмотрел на них через пальцы.              — Сукуна замолчал. Я отвык от тишины, — он очень нервно усмехнулся, закрыл глаза руками. У него даже корни волос были немного влажными, как если терпеть боль. Маки встала так, чтобы подпереть спинкой опору между седзи. Сколько времени займут ее разговоры — непонятно.              Директор покачал головой.              — Асикаге занимались заточением особенно опасных проклятий в Хэйанскую эпоху, — сказал директор. Думал, что сказать еще. Видимо, имел права не на любые предостережения. — Она права в одном, никто из вас действительно не должен пострадать.