Часть 3

Боруто понял, что сказал лишнее, только когда стало слишком тихо. Не та тишина, что бывает после громкого смеха или окончания тренировки. А другая. Давящая. Такая, в которой слышно собственное дыхание и каждую мысль, от которой хочется отвернуться. Он вышел из кафе позже остальных. Воздух Конохи был тёплым, спокойным — раздражающе спокойным. Люди проходили мимо, разговаривали, смеялись. Мир не рухнул. Ничего не изменилось. Кроме него самого. «Ты просто Чочо». Слова снова всплыли в голове, будто кто-то специально прокручивал их снова и снова. — Чёрт… — выдохнул он и резко остановился. Почему он вообще это сказал? Он всегда так делал. Шутки. Насмешки. Лёгкость, за которой можно спрятаться. Проще быть резким, чем признать, что ты не понимаешь, что чувствуешь. Проще оттолкнуть, чем дать шанс приблизиться. Но почему именно её? Боруто прислонился к перилам моста, глядя на воду. Отражение было размытым — лицо неузнаваемым. Он вспомнил Чочо на миссиях. Как она, тяжело дыша, всегда оставалась последней — но никогда не сдавалась. Как закрывала собой Иноджина, не задумываясь. Как смеялась громко, искренне, так, что этот смех заражал всех вокруг. Он всегда это видел. Просто делал вид, что нет. — Ты выглядишь так, будто тебя ударили, — раздался голос. Боруто вздрогнул. Каваки стоял чуть поодаль, засунув руки в карманы. — Не лезь, — буркнул Боруто. — Я не лезу. Я констатирую, — спокойно ответил тот. — Ты облажался. Боруто сжал зубы. — Я не просил оценку. — Зато заслужил, — Каваки подошёл ближе. — Ты всегда думаешь, что слова — это ерунда. Но иногда они ранят сильнее кунаев. — Ты не понимаешь, — резко сказал Боруто. — Она просто… слишком всё воспринимает. Каваки посмотрел на него долго. Слишком внимательно. — Нет, — сказал он наконец. — Это ты не понимаешь, что тебе удобно быть жестоким, потому что тогда не нужно разбираться в себе. Боруто отвернулся. Разбираться в себе — вот чего он боялся больше всего. Потому что если копнуть глубже, там были вещи, которые не укладывались в привычную картину. Почему он всегда злился, когда Чочо смотрела на него слишком внимательно. Почему его раздражала её забота. Почему каждый раз, когда она смеялась не над его шуткой, внутри что-то неприятно сжималось. Это была не любовь. Он любил Сараду. Он знал это. Чётко. Правильно. Логично. А Чочо… — Я не хотел её унизить, — тихо сказал он, почти себе. — Я просто не думал. — Вот именно, — кивнул Каваки. — Ты не думал. А теперь думаешь. Каваки развернулся, собираясь уйти. — И это хуже. Боруто остался один. Он вспомнил взгляд Чочо в кафе. Не злой. Не плачущий. Разочарованный. Так смотрят на человека, от которого ждали большего. — Прости… — прошептал он, не зная, кому именно. Он не знал, сможет ли сказать это вслух. Не знал, захочет ли она слушать. Но впервые за долгое время Боруто понял: он боится не потерять Чочо. Он боится однажды понять, что потерял что-то важное, так и не осознав, что это было.