Глава 3. «Транзитивность»

      Втянуться в учебу оказалось проще, чем научиться не кривиться каждый раз при виде одногруппников. Быть девушкой на потоке будущих превосходных экономистов означало играть роль в бесконечном театре, где мне отвели образ "вишенки на взбитых сливках". Сыночки состоятельных родителей видели во мне исключительно украшение учебного процесса. Иногда мне казалось, что меня все считают дурой. Возможно, моя неразговорчивость и сыграла с моей репутацией злую шутку...Но даже если так, общение — это энергозатратный процесс.         В этот день я сидела на третьем ряду, у окна, выходившего в тихий внутренний дворик. Небо обложило плотной, однородной серостью. Аудитория для семинаров, тесноватый лекторий с высокими окнами, была набита битком. В мире есть даты, которые навсегда остаются черными. Стояло 11 сентября. День, трагичный сам по себе, и дело было вовсе не в том, что в пятницу нам поставили лекции по «Банковскому делу и финансам». Мой подбородок уже затек от того, что он лежал на моей ладони. Доктор экономических наук с какой-то забавной цветастой фамилией напоминал мне какаду. Не только из-за седого хохолка, который топорщился над его высоким лбом, но и из-за привычки резко вскидывать голову во время эмоционального момента. Сейчас он водил указкой по графикам, которые, как он утверждал, должны были объяснить нам кривую доходность. Линии вились по доске, словно группа причудливых змей.       С тихим вздохом я покосилась на книгу, которую так упорно прятала под партой на своих бедрах. Компания Дугласа Хофштадтера пришлась мне по душе, я всегда доверяла вкусу и выбору своего дедушки. Открыв его «Гедель, Эшер, Бах» на том месте, где остановилась в копи-центре, я позволила себе скользнуть взглядом по строчкам:       «Странная Петля» получается каждый раз, когда, двигаясь вверх или вниз по уровням иерархической системы, мы неожиданно оказываемся в исходном пункте...»       Цикличность. Можно ли этим оправдать мой академический отпуск? Было бы забавно говорить с важным видом как...       — Мисс... э... — снисходительный голос Какаду прервал мои мечтания.         Я медленно оторвалась от книги, закладывая страницу пальцем, но не спеша закрывать её:       — Рид, сэр.         — Я понимаю, — продолжил он, и его брови взлетели вверх, отчего сходство с взъерошенной птицей стало еще более разительным, — что для женщины наличие в сумочке приторного романа — дело привычное. Но здесь, — он постучал указкой по кафедре, словно отбивая такт, — здесь вам не литературный клуб!       Сзади кто-то хрюкнул в кулак, подавляя смешок. Отвратительный звук, будто нос полный соплей.       — Полагаю, мир потерял великого романиста в лице Хофштадтера, — мои губы тронула легкая улыбка, призванная скрыть свою реакцию на его "тонкий" сексизм. — Извините. Это было в последний раз.       Книга бесследно канула в недра сумки, а я, изобразив невинность, уставилась на доску. Какаду развернулся к доске и продолжил вещать о графиках. Придется потерпеть еще пару десятков минут...       …И, проваливаясь в тепло воспоминаний, я почти физически ощущаю под ногами мягкий ворс дедушкиного ковра...       «Я швырнула карты на стол:       — Пас.         Миссис Амбер тут же подалась вперед, впиваясь взглядом в рисунок. Удовлетворенно фыркнув, она понизила голос до заговорщицкого шепота:       — Король червей и трефовая десятка... О, милочка, это же верный знак! У тебя будет очень бурный, страстный роман!       — Миссис Амбер, ради бога, не забивайте этим бредом девочке голову. — урчит Роуч, не переставая жевать пирог и скрывать свой скепсис.       — Не хочешь — не верь. А мне так моя кузина напророчила моего Фрэнка, — подмигнула она мне, и в ее глазах блеснули озорные искорки. — И не ошиблась, между прочим.       Дедушка забрал мои карты и отложил их в стопку вместе со своими.       — Пас. — ответил он тихо и спокойно.       Миссис Амбер придвигает стопку печенья к себе, сорвав "куш".       — Вы же вечером сладкое не едите? — Роуч наконец соизволил повернуть голову и театрально вскинул брови, уставившись на женщину с притворным ужасом.       — Победа должна быть материальной. — она с хрустом надкусила печенье, жмурясь от удовольствия. Лимонная цедра и кусочки шоколада редко бывали невкусными.       — Что ж! — мой голос прозвучал слишком резко, резанув по кухне. — Пойду, пожалуй, проверю вещи. Вдруг забыла что.       Аккуратно встав из-за стола, я беру свою кружку с остатками чая и быстро мою под струей воды. Комната дедушки встретила меня знакомым запахом лекарств и старой бумаги. В углу стояла заправленная односпальная кровать с большими ортопедическими подушками. На ней, раскрыв чрево, лежал чемодан с моими вещами: несколько комплектов одежды, различные баночки для ухода за внешностью, аккуратно сложенный портативный CD-MP3 плеер, новые тетради для ведения конспектов и многое другое.       — Не помешаю? — раздалось от двери.       Я обернулась. В проеме, опираясь на трость, стоял дедушка. Улыбка вышла немного кривой, но глаза смотрели ясно и тепло. Он прошел к кровати и осторожно, с кряхтеньем, опустился на край, рядом с моим чемоданом. Трость прислонил к тумбочке. Несколько секунд он молча смотрел на аккуратные стопки моих вещей, потом перевел взгляд на меня. Я присела на пол рядом, положив подбородок на край кровати под свои руки, глядя на него снизу вверх.       — Не забыла… ничего? — спросил он. Слова давались ему тяжело, выходили с придыханием, но я давно научилась слышать за этой тягучестью его голос.       — Вроде нет, — я пожала плечами — Если что, докуплю. Там же все есть.       Я чувствовала, как его взгляд изучает мое лицо. Он всегда так смотрел перед тем, как сказать что-то важное.       — Ви...ивьен, — начал он медленно, и я терпеливо ждала, пока он соберется с силами. — Я хо…тел… тебе кое-что… отдать.       Рука дедушки, крупная, с выступающими венами и слегка дрожащая, указала в сторону ящика в его письменном столе. Я поднялась с пола, колени хрустнули после неудобной позы. Ящик открылся с лёгким скрипом. Сверху стопок различных писем и чеков лежала книга, обернутая пергаментом. Пергамент был закреплён простой бечёвкой, завязанной на аккуратный, но тугой бант. Пальцы с легкостью разорвали верхнюю часть. Под ней оказалась тёмно-синяя, почти чёрная обложка с серой гравировкой названия «Гедель, Эшер, Бах». Удивление застыло на моем лице.       — Для... для тебя, — выговорил он с усилием. — Ты... любишь... запутанное. Это... для тех, кто хочет... понять. И себя... и мир.       Я провела пальцем по рельефной гравировке на обложке. Бесконечная лента, перетекающая сама в себя. Название казалось заклинанием, набором имён, которые в моей голове существовали порознь: математик, художник, композитор. А здесь их соединили, словно они были частями одного разговора.         — Ты... у нас... тоже... хочешь понять, — он посмотрел на меня с такой любовью и гордостью, что у меня защипало в носу. — Я знаю. Как... тебе. Это нужно.       Я порывисто поднялась с пола и обняла его, стараясь не напугать и не сделать больно. Его рука неуклюже, но ласково похлопала меня по спине.       — Ну, ну... — выдохнул он мне в макушку. — Студентка.»       Из раздумий меня вырвал стук капель по стеклу. С туч наконец-то потек дождь. Я смотрела на это расползающееся марево всего минуту, но этого хватило, чтобы мысленно попрощаться с чистыми туфлями и новыми капроновыми колготками.       Нужно было успеть позвонить до того, как ливень станет совсем диким.       Я вздохнула, собирая разбросанные по парте вещи. Какаду уже вытер доску, не обращая внимания на суету студентов. Подхватив сумку, я медленно побрела к выходу. На крыльце главного корпуса на секунду замешкалась, в воздухе висела туманная дымка. Застегнула куртку до самого горла и быстро зашагала по пустынной улице, пряча руки в карманы. Каблуки звонко цокали по тротуару. Воздух стал чище, резче, пахло мокрой листвой и влажной землей. Холод ветра пробирался под воротник и край куртки. Я свернула к телефонной будке на углу. Она стояла одинокая, вросшая в асфальт, с облупившейся краской по фасаду. Внутри горел тусклый свет, будто лампочка экономила свои силы. Я почти бегом бросилась к ней от желания услышать голос. Нырнула вовнутрь и задвинула за собой тяжёлую стеклянную дверь, мир сжался до размеров коробки. Запотевшее стекло превратило все в размытые тени. На стене, где висели различные объявления, кто-то нацарапал поверх рыжеватой краски: «Как-будто со стенкой разговариваю.». Я усмехнулась и полезла в карман за мелочью. Опустила монету, набрала номер и прижалась лбом к холодному пластику аппарата. Гудки отсчитывали секунды. Две. Три. Четыре...       На том конце сняли трубку, и я услышала характерный шум работающего телевизора и звон посуды.       — Слушаю. — голос мамы уставший и собранный.       — Мам, это я.       — Виви? — голос мгновенно изменился, из настороженного стал тёплым, почти ласковым. — Ma jolie fille, как ты?       — Все в порядке. Забежала после занятий, чтобы позвонить.       Минуты заканчивались, и разговор получался коротким, даже дежурным.       — Ты не мёрзнешь? По телевизору передавали дожди в Кембридже.       — Я в куртке хожу... И брюках!       — Bonne tête. Сейчас не стоит болеть, только начало учёбы.       — Как дедушка?       — Ох, он уснул перед телевизором... Мы вчера гуляли в Хэмпстед-Хит. Два часа. Ты бы слышала как он ворчал.       — Да... Представляю.       — Ne t'inquiète pas pour lui, Виви.       — Я скучаю.       — О, моя хорошая! Мы все по тебе скучаем! Хочешь мы приедем на выходные с Аланом? Сходим погулять, выпьем кофе?       — Ммм... Да, почему бы и нет.       — Хорошо. Давай созвонимся в субботу? Я позвоню тебе по телефону.       — Мам, лучше напиши смс. Сегодня...или завтра. Так дешевле. — я переступила с ноги на ногу. — Я пойду в общежитие. Люблю тебя!       — И я тебя люблю, ma jolie fille! Спокойной ночи!       — Спокойной ночи.       Трубка с глухим стуком легла на держатель. Моя ладонь ещё мгновение не хотела её отпускать. Раньше всегда срабатывало. Поговорить с мамой и вся тяжесть уходила, становилось легче. Почему же сейчас она осталась, давя изнутри?       Я провела пальцем по шершавой поверхности стены, задевая края объявлений. Рваные клочки бумаги с номерами телефонов, уголок афиши какой-то студенческой организации, стершийся до нечитаемости, какая-то реклама с оторванным углом... Кембридж жил своей жизнью, и телефонная будка была его маленьким перекрестком — здесь оставляли следы, здесь искали связи, здесь пытались докричаться.       Общежитие. Точно.       Повернувшись на 180 градусов, я потянула на себя тяжелую дверь, но она не поддалась. Я дернула посильнее, вложив вес тела, и в этот момент моя нога, скользнув по мокрому полу, поехала вперед. Потеряв равновесие, я с глухим стуком врезалась затылком прямо в диск набора номера, а потом, уже падая, больно приложилась задницей о влажный грязный пол. В ушах звенело. Я кое-как поднялась, потирая голову, и тут заметила на дне телефона надпись. Сначала я подумала, что это просто грязь, но, приглядевшись, разобрала аккуратные буквы, выведенные черным маркером:

«aqfhbwdqew»

      Мне кажется это знакомым...       — Мисс, вы в порядке? — какая-то пожилая дама с зонтиком открыла дверь телефонной будки и уставилась на меня.       О, прелесть. Дверь просто открывается наружу. Bonne tête, Вивьен.

***

      Войдя в комнату, я первым делом занялась юбкой, застирала ее пока не въелась грязь. Батареи были теплыми, так что к утру она уже высохнет. В этом году мне досталась комната на четвертом этаже: просторная, двухместная, в самом начале коридора. Слева от входа стояли две кровати, чуть дальше — шкаф. У окна, занавешенного бардовыми шторами, впритык друг к другу разместились два стола для занятий. С соседкой мы пересекались в основном по вечерам. Её пары начинались с утра, поэтому она вставала раньше меня. Я услышала, как провернулся ключ в дверях. Неловкое чувство от моего внешнего вида, как я стою на коленках перед душевой в одних трусах и домашней футболке заставило меня поежиться.       — Есть кто? — раздался голос Кейт, когда она закрыла за собой дверь и принялась снимать верхнюю одежду.       — Привет! Я в ванной! — отозвалась я, прибавив громкости.       Взяв душевую лейку, я смыла остатки мыла с ткани юбки. Пена потекла в слив мутной водой. Я сжала ткань посильнее и закрутила ее, чтобы отжать воду. С тихим кряхтением я поднялась на ноги и вышла в комнату. Кейт была из тех утончённых девушек, что смотрят с рекламных плакатов дорогих духов. Короткие светлые волосы, каждая прядь уложена плойкой с идеальной небрежностью. Наши разговоры всегда были краткими, но и этого хватало, чтобы почувствовать её воздушность, почти невесомость.       — Что случилось с твоей юбкой? — говорит она, смотря на меня, пока я направлялась к батарее.       — Я поскользнулась на улице. Приземлилась на бедро.       Опустим подробности моей глупости, что двери обычно открываются наружу.       Кейт возилась с застёжкой на коричневом платье, отделанном тонким кружевом. Я расправила юбку на батарее и подошла к не заправленной кровати, чтобы достать из-под подушки домашние штаны.

«— Тебе придется общаться»

      Я молчаливо посмотрела на Кейт, поправляя одежду. Она поймала мой взгляд и приподняла брови, ожидая, когда я заговорю.

«— Сейчас у тебя время такое... Нет смысла бояться.»

      — Слушай, я... — я дала себе паузу, чтобы сформулировать — Я тут воду вскипятила. Может попьем чай?       Кейт улыбнулась так быстро, что это вышло неожиданно:       — У меня как раз есть вишнёвые слойки!       Я невольно улыбнулась в ответ, натянула штаны и встала за кружками. Кейт тем временем ловко выложила слойки на тарелку, доставая их из свертка. Вишневая начинка аппетитно выглядывала из-под слоёного теста, посыпанного сахарной пудрой. Мы устроились за нашими столами.       — Ты знаешь, я же в газете работаю, — начала Кейт, обхватив кружку ладонями. Её голос звучал мягко, будто невзначай, но я успела заметить, что она давно хотела это сказать. Я кивнула, макая пакетик чая в кипяток, повторяя движение из раза в раз.       — Ну, и как любому журналисту, мне иногда попадаются… интересные слухи. — Она подняла на меня глаза. — Я обычно не придаю значения, но тут несколько человек обмолвились. Говорят, что твой отец — сержант полиции.       — Откуда такие слухи? — спросила я, не глядя на неё.       Кейт пожала плечами:       — Кто-то видел, тебя на выходных в полицейской машине. Ты сидела на переднем сиденье. Здесь всё становится известно рано или поздно.       Я вытащила пакетик и отправила его в мусорное ведро под столом. Мне не нравилось, куда клонится разговор. Роуч мне не отец, он и не напрашивался быть им. Однако...Если другие будут думать, что я дочь полицейского, возможно, это отсеет ненужные знакомства. К тому же, мы не настолько близки, чтобы я рассказывала ей о своей семье.       — Что ж, это правда, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Мой отец действительно служит в полиции. Но не здесь, а в Лондоне.       Я взяла кружку, сделав глоток. Чай обжёг губы, но я не подала виду. Кейт продолжала смотреть на меня с тем же мягким, изучающим выражением. Она откусила маленький кусочек от слойки, аккуратно стряхнула пудру с пальцев.        — Не думаю, что я смогу помочь тебе с сенсациями.       — Вивьен, я не ради сенсаций, — Кейт отставила кружку и подалась чуть вперёд. Локти она поставила на стол, сцепленные пальцы оказались почти у самого края моей столешницы. У нее был аккуратный маникюр белого цвета — Просто в прошлом семестре была одна история. Ты ведь помнишь?       — Какую историю? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.       — Студента нашли в его комнате. Передозировка. — Кейт произнесла это тихо, почти шёпотом, хотя вокруг нас никого не было. — Его звали Эдвард Рандом. С третьего курса математического факультета. Никакого шума, никакого расследования. Как будто ничего и не было.       — ...Он умер?       — Нет, что ты! — Кейт быстро покачала головой — В том-то и дело, что нет. Его нашли вовремя, откачали. А через неделю парень спокойно ходил на лекции, будто ничего не случилось. Ни отчисления, ни даже выговора.       — Странно, — выдавила я, чувствуя, как Кейт буравит меня взглядом.       — Вот и мне так показалось. — Она откинулась на спинку стула, но взгляд не отвела. — Я начала копать потихоньку, разговаривала с ребятами с его потока. Знаешь, что самое интересное? Никто ничего не видел!       — И ты думаешь…       — Я ничего не думаю. — Кейт разжала пальцы, провела ладонью по столешнице, будто стирая невидимые следы. — Я просто спрашиваю: твой отец, он случайно не упоминал ничего подобного? Лондонская полиция иногда работает с нашими. А эта история…       Я поставила кружку на стол, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. Взяла слойку, хотя аппетита не было совсем.       — Кейт, я даже не знала об этом парне до этого разговора. — Мой голос прозвучал резче, чем я планировала. Я сделала паузу, заставила себя выдохнуть. — И мой отец… мы не обсуждаем его работу. Он вообще не любит говорить о подобном.       Кейт посмотрела на меня долгим взглядом, но ничего не ответила. Уловить ее разочарование не трудно. Мы допили чай почти молча. Не люблю я сплетни, но и винить ее не могу. Такой страшный случай и без должного внимания...       Мама отправила смс-ку, что они с Роучем приедут в воскресенье утром. В субботу не будет ни занятий, ни семинаров, значит, нужно было разобраться с учебой до их приезда. Я достала плеер и черный диск альбома «Sheer Heart Attack», на обложке парни из «Queen» развалились в характерной для них манере. Сначала зазвучало соло Брайана, затем барабаны Роджера. Следом подключились Джон и, наконец, Фредди, выводящий мелодию своим чарующе высоким, надрывным голосом. Мои губы открывались вслед за ним, пока я открывала свою записную книжку. Карандаш замер в воздухе, пока я читала список дел. Посмотреть текущее финансовое положение Англии... прочитать раздел о зависимости доходов...подготовиться к семинару по статистике. Статистика, конечно, была главной головной болью. Профессор Уинтроп записал меня в сильную группу, значит, нужно соответствовать.

Статистика ___е___ была главной головной болью. __е__ Уинтроп _а_ _е в сильную группу, значит, нужно ___е____

e_e_aee___

_h_w___wdq

ehewaeewdq

      У меня эта хрень из головы не выходит с понедельника. Рука сама дернулась, чтобы написать карандашом эти буквы в том порядке, в котором я их запомнила. И эта "ewdq" на конце... Прямо как та надпись в будке, но наоборот... Добавлю снизу "aqfhbwdqew”. Я смотрю на эти бессмысленные буквы, которые преследуют меня уже несколько дней, и впервые за долгое время мне становится по-настоящему любопытно. Рука сама потянулась к плееру, чтобы сделать громче, и позволить музыке заглушить назойливый шум разума. Пусть пока ответа нет, но сама возможность связи между телефонной будкой на углу и страницей конспекта того грубого парня с лекций Уинтропа уже кажется мне почти откровением.