Глава 10. Дело в шляпе

      Дымчатый потолок. Незнакомый дымчатый потолок. Он слепил глаза, но при этом в каком-то роде успокаивал. Тело было тяжёлым, хоть и Лииде находилась в Раху, пальцы не слушались команд, а веки слипались то-ли от потолка, то-ли от усталости. Она будто вернулась на 6 лет назад, когда только училась летать, зубрила кодекс и классификацию. Туда, где спокойно и не было культа, дождя и прочих событий, что она пережила меньше, чем за неделю.       Сирге попыталась сесть, но получилось только с третьей попытки, ведь руки постоянно подкашивались в локтях и проваливались сквозь диван. Видя безуспешные попытки подняться, женщина в шляпе, что стояла ранее сзади, мягко сказала:       — Не спиши, — спокойным и мягким голосом сказала Синильга.       — Где... я?, — не понимающе спросила Лииде, что, как ей казалось, пролежала в криогенной капсуле.       — В моëм убежище. Ты восстанавливалась 3 дня, попутно теряя несколько раз сознание при пробуждениях.       Лииде попыталась поднести руку к подбородку, чтобы всё обдумать, но та предательски не слушалась.       — Я..., — попыталась произнести Сирге, как вдруг её призрачное тело обмякло, а сознание ускользнуло.       — Рано ещë, рано, — вздохнула Синильга, подхватив девушку и перенеся её в свою библиотеку.       Следующее пробуждение было совершенно иным. Лииде ощущала под собой мягкое кресло, слышала шелест страниц и чувствовала приятные запахи старой бумаги и сухих цветов.       Она открывает глаза.       Вокруг были сотни книг. Нет, тысячи книг. Они заполняли стены от пола до потолка, стояли на стеллажах, лежали на столах, а некоторые парили в воздухе. В мягком свете, льющемся откуда-то сверху, кожаные переплёты отливали медью, а корешки золотом. Хозяйка этого места, психиатр Синильга, сидела напротив в точно таком же кресле, что и Лииде. В еë руках лежала широкополая шляпа, а на столе на против раскрытая книга, часть страниц которой была заполнена мелким почерком, а другая пустой.       — Где мы?, — насторожилась Лииде.       — Моя библиотека. Здесь хранятся истории проводников. Каждая книга — чья-то жизнь. Кто-то написал свою сам, кто-то позволил мне записать, — улыбнулась женщина с медным каре.       Лииде оглянулась. Стеллажи уходили вверх, теряясь в дымке. Некоторые книги шевелятся, будто живые.       — И моя здесь?, — поинтересовалась Сирге.       — Твоя история пишется, — женщина указала на открытую книгу с мелкими шрифтом.       — Ты уже теряла сознание один раз, — продолжила психиатр, — твоя душа слишком слаба, чтобы работать напрямую, поэтому я перенесла нас сюда. Здесь легче — книги помогают держать форму.       Лииде осмотрела на свои руки. Хоть они больше не дрожали, однако кожа была бледнее обычного, почти прозрачная.       — В чëм причина такого состояния?       — Истинный кадаверин, что содержался в чернилах Март, согласно исследованиям литовского древнего. Твоя душа им отравлена, но ты жива — и это главное.       — Март... она... , — голос девушки звучал неуверенно, ведь та пыталась восстановить все события воскресенья.       — Еë больше нет. Ты помнишь что-нибудь?, — поинтересовалась Синильга.       Вмиг перед глазами Лииде возникли образы Март, цунами, армии, музыка и... смех. Безудержный. Истерический. Смех.       — Я смеялась...       — Это нормально. Твоя психика таким образом защищалась.       — Нормально?.. Это ненормально.       — После того, что ты видела, нормально всё. Абсолютно всё.       Синильга положила свою шляпу на стол, а та в ответ переливается акварельными разводами, будто живая. Убедившись в этом, женщина берёт книгу со стола с делает её духовный дубликат, после чего погружает внутрь головного убора.       — Не желаешь ли посмотреть?, — мягко улыбнулась психиатр.       — Ну... ладно. Только вы можете объяснить принцип работы, а то мало ли. Я знаю, что по кодексу это лучше не делать, но... , — неуверенно пожала плечами Лииде, не зная, как оправдать любопытство.       — Конечно. Мой артефакт может визуализировать бессознательное. Однако в тяжёлых случаях, когда нужно много работы, я использую книги. Таким образом выстраивается система, в которой история пациента это ключ, а шляпа — дверь.       С каждым новым словом листы дубликата глубже погружались в шляпу. Видя интерес в глазах Лииде к этому аспекту артефакта, Синильга поведала:       — Это твоя история. Вернее то, что я успела записать, пока ты была без сознания: обрывки, воспоминания, сны. Этого достаточно, чтобы начать процесс.       Она провела рукой над страницами, и текст начинает светиться. Потом поднимает шляпу, и из неё льётся свет — мягкий, голубоватый, переливающийся.       Библиотека вдруг начала искажаться.       Стеллажи не исчезают, но они становятся прозрачными, сквозь них проступает комната.       Комната Лииде.       Старинная, как в реальности, однако пол покрыт водой — по щиколотку, чёрной и неподвижной. Лииде чувствует, как вода касается её ног, хотя она сидит в кресле, а конечности мало того, что в оксфордах, но в силу высоты кресла пола не касаются.       — Вода это тяжесть. Ты не можешь летать, не можешь убежать. Всё, что ты подавляла, поднялось на поверхность, — трактовала Синильга.       Вокруг комнаты были лестницы. Они переплетались со стеллажами, уходили вверх и вниз, обрывались на середине, упирались в потолок. Двери без стен — открываются в пустоту, ведут в никуда, а за ними — другие книги, другие истории.       — Это как понимать?, — поинтересовалась Лииде, что привыкла к структуре, а не хаосу.       — Пути, которые ты не выбрала. Возможности, страхи, желания. Они не ведут никуда, потому что ты не дала им вести.       В центре комнаты стоял диван из её спальни, а за ним дверь. Единственная, которая выглядит настоящей, но петли, ручка и замочная скважина облюбовали глицинии — они обвили металл, проросли сквозь щели, закрыли проход.       — А это?.., — подходя к двери, спросила Сирге.       — Это твоё возвращение, однако ты пока не готова его открыть. Глицинии — твоя защита и твоя преграда, — спокойным голосом ответила психиатр.       Наблюдательница подняла глаза к потолку, а там — зонты. Десятки зонтов, раскрытых, парящих, но часть выглядела так, будто их приковали к потолку. Именно с них и капали чернила, что медленно и тяжело, растворялись в воде.       — Это то, что оставила Март — истинный кадаверин. Он меняет тебя, но пока неясно как именно, — задумчиво произнесла Синильга.       — Я что-то чувствую... что-то внутри, будто..., — Сирге замолчала, пытаясь подобрать слова.       — Как будто становишься другой?, — подхватила женщина в чёрно-белом платье.       — Будто я не совсем здесь...       — Это пройдёт. Или не пройдёт, однако в любом случае ты должна знать — ты не одна. И мы будем разбираться вместе шаг за шагом, — улыбнулась Синильга.       Внезапно акварельная комната начинает мерцать. Стеллажи дрожат, вода колышется, лестницы раскачиваются. А потом — ленты. Синие, зелёные, алые, что врываются в пространство, развеивая иллюзию, как шторы на ветру.       — Извините!! Но я уже не могу ждать!, — послышался громкий и звонкий голос за пределами комнаты.       Вдруг ленты распахнули дверь и на пороге оказалась женщина лет 25 с длинной белой косой, что практически светилась в полумраке. Стигматы на лице и шее — голубоватые линии, глубокие, как трещины. Венок из цветов и лент сиял, ленты тянулись во все стороны, будто щупальца. Сама девушка была одета в цветную полосатую юбку, расшитую рубашку с круглым металлическим украшением на груди.       — Элута, вы могли подождать!, — укоризненно сказала Синильга, придерживая шляпу.       — Не могла! Юлиус сказал, что дело срочное, а я приехала, а вы здесь с красками играетесь, — ответила гостья, осматриваясь.       Через пару мгновений та заметила ошарашенную Лииде, что явно не ожидала подобного вторжения в столь сентиментальный момент.       — А вот и та смертная, про которую мне Юлиус все уши прожужжал! Да ещë и в сознании, вот так удача!, — Элута с этими словами направилась прямо к ней.       Одна из её лент потянулась к смертной проводнице, на что та отскочила назад, сверля взглядом разумный кусок ткани.       — Ой, извини! Привычка просто. Так, слушайте, я тут, пока ехала, много чего узнала. Про культ, про Деву, про то, как механизм блуждающих огней не сработал. Мне это не нравится. Огни должны были загореться, предупредить. Но не загорелись. И я хочу понять — почему, — заявила названная гостья.       — Элута, мы сейчас работаем с Лииде. Её состояние..., — вмешалась в поток слов психиатр.       — Я вижу. Но это не терпит. Если огни погасли один раз, они могут погаснуть снова. И тогда следующий культ — и мы даже не узнаем.       — Пусть... говорит, — промолвила Лииде, взгляды Синильги и Элуты пересеклись на её лице, — я сейчас всë равно углубленно работать не могу, а это... важно. И да, вы не представились.       — Ох, прошу меня простить, — поклонилась в реверансе девушка, — меня зовут Элута Сирге и я твоя прапрапрапра... неважно, короче, ближе к делу.       Психиатр тяжело вздохнула, но всë же согласилась со мнением пациента и гостя. Акварельная голограмма исчезает, оголяя библиотечную основу.       Элута села на край стола, а ленты подхватили её, помогая взобраться, да начала она свой рассказ. Быстро, энергично, иногда жестикулируя руками и лентами одновременно для пущей эмоциональности. Временами она даже пародировала других проводников.       Лииде слушала, прислонившись к спинке кресла, но в голове лишь чернила и вода. И где-то там, под слоем жидкости созрел вопрос: « Кто их погасил? »