Глава 13. У моря

      Ночью Лииде сидела на своëм привычном месте — у шпиля Олевисте. Отсюда открывался прекрасный вид на Таллинн, но самым главным сейчас были не пейзажи, а предстоящее разбирательство совместно со своей коллегой — Ыйей.       Сегодня медуза была тише обычного. Если раньше она не могла усидеть на одном месте, то этой ночью та просто устроилась рядом. Слов та не произносила, а волосы-щупальца практически не шевелились.       — Ты не видела Илмари?, — первой, что редкость, начала Лииде, — пока я облетела Таллинн, не обнаружила его, да и в библиотеке Синильги его не было.       — Финн?.., — Ыйя вздохнула, — восстанавливается наверное.       — Это не ответ. Где он? Мне нужно ему вернуть одну вещь, — надавила Сирге.       Ыйя смотрела куда-то вдаль, в сторону бликов луны на воде, но спустя полминуты ответила:       — Он любит места, где вода. Те, где можно смотреть на горизонт и думать, что там, за линией, начинается что-то новое. При жизни он хотел уехать из Финляндии, потому что планировал путешествовать, но не успел.       — Есть идеи, где он может быть?       — В порту, скорее всего..., — неохотно ответила бывшая онрë, — именно та точка, где можно разглядеть паромы из Финляндии.       Призрачная женщина с трудом произносила эти слова. Она то и дело, что сжималась, пока волосы тревожно левитировали.       — Тогда полетели, — не замечая тревоги, скомандовала Лииде.       — В порт? Я... не могу.       — Это из-за того, что тебя там убили?, — уточнила догадку Сирге.       Ыйя промолчала, пока смотрела на свои руки. Она видела на них фантомные водоросли, чувствовала запах морской соли, хотя ничего из вышеперечисленного не было.       — Мы пойдём вместе и если что-то случится, то Елена Ивановна рядом. По вторникам она патрулирует порт, так что мы успеем её позвать, — сказала уже парящая Лииде.       — А если не успеем?       — Успеем. Учитывая, что сейчас Таллинн кишит пожирателями кошмаров из стран Европы, то они быстро среагируют. Даже быстрее Елены Ивановны.       Женщина смотрела долго, оценивающе, но после кивнула и взмыла в воздух вместе с Лииде.       Порт ночью — место на границе миров. Огни кораблей отражаются в чёрной воде, ветер доносит запах соли и мазута, а где-то вдалеке гудит паром, уходящий в Хельсинки. Лииде и Ыйя приземлились на набережной. Бывшая онрë держалась ближе к стене, как можно дальше от воды. Волосы её сжались и стали короче, будто пытаются спрятаться.       — Он здесь, я это чувствую, — сказала призрачная женщина.       Они летели вдоль причалов — среди контейнеров, кранов, старых складов. В конце концов, его нашли они на самом краю, у последнего пирса, откуда открывался вид на залив. Илмари сидел на парапете, свесив ноги к воде. Клавиши парили вокруг него, но не играли они — просто висели потухшими в воздухе. Сам он взирал на горизонт, на огни Финляндии, что мерцают где-то там, в темноте.       — Илмари, — обратилась к блондину Лииде.       Не оборачиваясь, он ответил:       — А, медуза и смертная. Давно не виделись.       — Мы вообще-то искали тебя, так что мог бы и повернуться, — возмутилась Ыйя, к которой, казалось, вернулся былой запал.       — Ну и нашли, а дальше что?, — спросил финн.       Лииде подлетела чуть ближе, пока Ыйя продолжала оставаться в стороне. После недолгого по меркам часов подбора слов, Сирге объяснилась:       — Тебя не было на кладбищах и в библиотеке, а ты нужен для одного вопроса.       — И что за вопрос?       — Мне бы хотелось вернуть клавишу, которую ты мне отдал до битвы с Март. Я считаю, что она тебе нужнее, — с этими словами наблюдательница под зонтом достала из кармана полупрозрачную клавишу, что когда-то использовалась как компас.       — Она мне больше не нужна... Я раньше был пожирателем кошмаров, что должен был защищать кладбища, но сейчас меня перевели в наблюдателей.       — Не можешь объяснить подробнее? У меня хоть и есть предложение, но в контексте текущей обстановке домыслы — всë равно, что бред.       С нежеланием делиться подробностями, Илмари всë таки снизошёл и начал свой рассказ, предварительно театрально вздохнув:       — Дело в том, что я не удержал границу — меня завербовали культисты те своими обещаниями вечного рая для усопших, — Илмари усмехнулся, — Ну не глупость, а?       Лииде промолчала, пряча обратно клавишу, что скорее всего уже бесполезна.       Вдруг раздался тихий всхлип откуда-то сзади, на который финн и смертная обернулись.       Ыйя стояла на краю пирса и игнорировала пристальные взгляды дуэта, однако еë взор, скрытый за чëлкой, устремился в море. Волосы её начали шевелиться быстрее, хаотичнее — будто их что-то тянет.       — Ыйя?, — хором спросили оба.       Однако она не отвечает. Из воды, из чёрной глубины, начали подниматься огоньки. Слабые. Голубоватые. Пульсирующие.       Медузы.       Они не настоящие — призрачные, сотканные из памяти и боли. Они поднялись к поверхности, да принялись выплывать из воды и кружить вокруг Ыйи. Вмиг Лииде и Илмари ощутили странное давление в своих призрачных головах. Обрывки образов: лаборатория, микроскопы, пробирки. Длинные волосы, падающие на плечи. Смех. Море. Корабль. Грубые руки. Вода. Тьма.       — Прекрати уже!, — вскрикнул Илмари, готовясь исполнять оду к счастью, что в подобных случаях работала безотказно.       Но она не слышала ничего. Из воды поднимались всё новые и новые медузы. Они окружали её, касались волос и переплетались с ними.       Сирге продолжала находиться в плену иллюзий из-за остаточного действия истинного кадаверина. Перед еë глазами предстала женщина в лаборатории, с длинными светлыми волосами, что улыбалась коллегам.       Она счастлива.       Она изучает море, которое любит.       Потом — ночь, порт, крики.       Волосы, обмотанные вокруг шеи.       И вода.       Вода, которая не спасает, а забирает.       — Простите... я не могу... они выходят... я не могу их удержать..., — хрипела Ыйя, запрокинув свою голову.       Медузы сплели своими щупальцами кокон, сотканный из боли, отчаяния и ненависти. Эта конструкция не подпускала никого близко, а потому единственный выход — готовить артефакты и звать на помощь Елену Ивановну.       Ыйя продолжала стоять в центре кокона, и её тело принялось раскачиваться — как на волнах, как в забытьи. Волосы её полностью превратились в щупальца, и они тянулись к морю, к тому самому месту, где она умерла.       Илмари начал играть девятую симфонию, что резала слух не только онрë, но и Лииде, у которой с этим произведением классической музыки напрочь в голове засел образ Март, битва и цунами с истерикой. Зонт Сирге переливался светом, защищая двух проводников и дополнительно отмечая слабые места кокона, пока не настала тишина.       Не музыкальная. Не водная. А мёртвая, гробовая тишина.       Сзади раздался голос, что похоронил последние тревоги о наступившей сенсорной депривации. Монотонный, почти безжизненный, с лёгким немецким акцентом, что делал каждое слово чуть тяжелее, чуть металлическое:       — Елена Ивановна, das ist sie?       Лииде и Илмари обернулись, дабы разглядеть новоприбывших проводников.       На пирсе стояли двое — Елена Ивановна и рядом девушка. На вид она на год младше Сирге, с каштановым каре, стигматами, в белом платье по колено, на ногах — кеды и один носок спущенный. На одежде и обуви красовались следы падений, травы, земли. Будто она долго шла, падала, вставала и снова шла. В руках девушка держала что-то, похожее на старый фонарь. Пусть он не горел, но в его стекле отражался свет медуз.       — Ein Onryō, — сказала незнакомка, что явно прибыла в Эстонию из Германии.       — Рейн, ты можешь её сдержать?, — обернулась а девушке Елена, готовя на всякий случай свою трость, что держала в страхе каждого.       Девушка взглянула на Ыйю, медуз, волосы-щупальца. Затем та перевела взгляд на свой фонарь.       — Ich versuche es, — тихо подтвердила Рейн.       Она подняла фонарь. Внутри него, в темноте, начал зарождаться свет — слабый, голубоватый, почти незаметный и подобный стигматам. Рейн провела рукой по стеклу, и свет тут же вырвался наружу, обволакивая им онрë.       — Du bist nicht dort. Du bist hier. Komm zurück, — несмотря на немецкий, голос девушки стал мягче.       Медузы замедлились, а некоторые даже начали опускаться обратно в воду. Ыйя вздрогнула и её тело перестало раскачиваться.       — Ich weiß, wie es ist. Wenn der Tod ruft. Aber du wirst gebraucht. Fast lebendig.       Голос её всё так же монотонен, но в нём появляется что-то — не тепло, нет, скорее нечто знакомое по отношению к Ыйе. Будто она говорит с собой.       Сама онрë открыла еле как глаза, да первым делом устремился взор на немку:       — Кто... ты?       — Reyn. Ich bin auch... eine Führerin.       — Э... а не на немецком можно?.. Я этот язык не знаю толком... только "дзибель дзибель ай люлю"...       — Это Рейн Шнайдер, она из Германии и тоже, как могли вы все тут понять, проводник, — ответила Елена, что в своё время изучала немецкий ещë будучи школьницей.       Медузы опали окончательно, волосы Ыйи постепенно вернулись к нормальному виду — всё ещё длинные, всё ещё похожие на щупальца, но уже не светящиеся, не прозрачные. Та, ослабев, упала прямиком на руки русской бабушки:       — Простите... я не хотела... они просто вышли... я не могу их держать...       — Тихо-тихо, всë хорошо, — попыталась её успокоить Елена Ивановна, которую вечно позитивная Ыйя временами называла Еленванной.       Лииде решилась подойти поближе к гостье, дабы поинтересоваться ею, ведь не каждый день встречаешь немецкого проводника. Проводника, что имеет отношение к региону, что был одним из тех, что точно описал модель Раху.       — Спасибо, что спасла еë и да... ты не могла бы...       — Ой, да что ты!, — перебила еë Шнайдер, чей голос стал жизнерадостным, а немецкая речь сменилась классическим для проводником пиджином, — Я просто делаю то, что велят! Елена Ивановна сказала помочь — я помогла! Ничего особенного.       Лииде вздрогнула от неожиданности. Та сверила взглядом сквозь стёкла очков Рейн, но она улыбалась — широко, неестественно, будто училась этому по иллюстрациям из советского учебника эстонского для русскоговорящих.