Интерлюдия 4. Плавая в море самосознания

      Свет.       Мягкий,       тёплый,       летний.       Актовый зал университета, полный людей в мантиях и шапочках. В первом ряду — профессора, а сзади заплаканные родственники и друзья. На сцене под светом софитов стояла Ыйя. Молодая, с длинными светлыми волосами, уложенными в аккуратную причёску и глазами, полными гордости и счастья. В руках она крепко сжимала свой красный диплом. Однако звуки доносились будто с соседнего этажа, чем из самого зала — размытые, с еле уловимым смыслом, изобилующие басом.       Где-то рядом хвалил профессор один Ыйю. Говорит, что она самая талантливая студентка, а со своей работой о люминесцентности медуз даже претендует на Нобелевскую премию. Впереди выпускницы он рисовал великое будущее океанолога, что совершит революцию как минимум, о чём профессор гордо заявлял на весь актовый зал института.       Ыйя в ответ лишь неловко рассмеялась и поправила волосы. Вдруг взгляд её зацепился за родителей — они были горды своей дочерью.       — Нобелевка... было бы здорово.       Свет медуз потух.

***

      И вот, они вспыхнули снова, но теперь голубым цветом.       Теперь сценой является палуба научного судна, а не вручение дипломов, которые порой используют в качестве разделочных досок. Ночью молодой океанолог Ыйя стояла у борта, а руках сейчас сжимала сачок. В воде, под светом фонаря, плавали медузы — маленькие, прозрачные, что сверкали голубоватым светом.       Из за спины в темноте коллега выразила обеспокоенность режимом сна женщины, но та отмахнулась, указав на медуз. Ыйя поделилась с ней, что вид этот не описывали, следовательно, ей надо как можно лучше пронаблюдать за ними. В ответ коллега вздознула тяжело, но всë же не стала спорить с Ыйей, когда она так увлечённо изучает медуз.       — Вот ради этого я жила...       Медузы перестали освещать остаток воспоминаний, отдав заботы свои онрë, что была заточена в собственноручно созданном коконе.

***

      Ночь в который раз.       Тёмная,       тяжёлая.       Порт, который она знала, что но сейчас изменился в худшую сторону — грубый, страшныйс крики, смех, запах алкоголя.       Женщина с длинными волосами шла по набережной, оглядываясь по сторонам, сканируя радиус на опасности. Сумка с оборудованием перекинуть через плечо, а сзади корабль, с которого та сошла несколько мигут назад.       Пьяные моряки подзывали еë к себе, заверяли о желании познакомиться. Ыйя в ответ молчала да ускоряла шаг, но группа мужчин оказалась быстрее, да и слова их стали смешиваться с руганью. Вдруг еë обхватил один сзади и принялся изучать волосы, пока остальные пускали слюни на еë тело, будто голодные животные. Женизна пыталась сопротивляться, вспоминала то, чему еë учили на курсах самообороны, но... всë было предрешено — исход той ночи был един для всех действий Ыйи.       Тот, что был сзади крикнул своим товарищам нелепое сравнение причёски женщины и хвоста русалки, что подхватили его дружки, принявшиеся готовиться к удовлетворению животных нравов. Океанолог пыталась из последних сил вырваться из хватки пьяного матроса, но тот своими одурманнеными остатками извилин не придумал ничего лучше, кроме как обмотать волосы для теста. Мало ли, вдруг в русалок хвосты так работают. Что только не придумают алкаши...       Моряки, что стояли спереди заметили, что она задыхается и у Ыйи где-то глубоко вспыхнула маленькая искра надежды, но её тут же прервали классические слова любителей обвинять жертв — « нечего было так одеваться ». Иронично, но на ней были джинсы и пальто. Никаких мини-юбки, что скорее походили на пояс, сверз-короткого топа. Только то, что по логике виктимблеймеров никак не может спровоцировать насильника.       Вода.       Холодная, чёрная.       Она падала, не видя лиц.       Только руки, которые держалт, и вода, которая заполняла лёгкие, разрывая их изнутри.       Последнее, что она заметила ослабевающим зрением — голубое свечение.       Медузы. Те самые, что она изучала. Они плыли к ней, обвивали волосы, касались лица.       Затем облик сменился с джинс и пальто на длинную юбку и широкую рубаху.       Света больше нет.

***

      Та же ночь.       Тот же порт.       Но Ыйя теперь не на дне — она стояла на набережной. Мокрая, с распущенными волосами, которые теперь длиннее, чем были. Вокруг неё — медузы. Десятки, сотни. Они светились, пульсировали, тянулось к ней, с в конце концов становились частью её волос. Перед Ыйей те самые моряки. Они пялились глазëнками на призрачную фигуру, что сутулилась в ярости.       На вопросы их она реагировала далеко не словами.       « Раз их язык это насилие, то почему бы не заговорить с ними на нëм? », — задумалась Ыйя, направляя свои волосы-щупальца на пьяниц.       Локоны обвивались у их шей, перекрывая доступ к кислороду. Все они одновременно посинели, да упали замертво, чем обрадовали онрë.       — Я хотела изучать море, а стала его частью.

***

      Серое небо.       Серый порт.       Всё как в тумане.       Ыйя стояла на коленях, волосы плелись по земле, а медузы замерли в воздухе. Перед ней стоял старец в национальном эстонском костями и оголёнными рёбрами. Это был Юлиус. Старый, с посохом, с глазами, которые видели сотни таких, как она.       — Успокоилась?, — спросил он.       — Я... я не знаю, — хрипела Ыйя.       — Ты убила троих человек. Быстро и осознавая.       — А они меня убили!.., — возмутилась онрë.       — Это не оправдание, но я тебя понимаю, — ответил Сирге.       Старец протянул ей руку:       — Если хочешь, то я могу дать тебе шанс на исправление, чтобы затем не пришлось тратить всем силы на твою нейтрализацию. Ты можешь стать проводником и таки образом очистишься. Скорее всего, тебя назначат в боевых, потому что сегодняшняя встреча показала, что твои волосы — отличное оружие.       — А если откажусь?       — Тогда, — Юлиус, угрожающе, поднёс в её лицу посох, — факт твоего существования будет стёрт. Ты этого хочешь?       —... Нет, — после небольшой паузы ответила Ыйя.       — Тогда за мной.       — Тогда я не знала, во что впуталась...

***

      Чертог Хель у корней мирового древа.       Рядом были врата во все загробные миры, перед которыми проводники прощались со своими подопечными. Кто-то просто махал рукой, а кто-то в слезах обнимал душу усопшего.       Хель сидит на троне, справа — Химико в старинном кимоно, с веером в руке.       — Онрё. Чистый, сильный. Опасный, — не открывая кровавых глаз, заключила японка.       — Но управляемый и ей срочно нужен якорь, — дополнила богиня смерти.       Ыйя не поднимала головы своей, ведь ощущала, что их в них больше силы, чем в ней — маленькой медузке, что больше походят на лепёшек, чем красивых созданий.       — Что вы этим хотите сказать?, — поинтересовался Юлиус.       — Кто-то из древнего рода. Связь с Раху у них глубокая, так что те могут снижать ущерб от онрё одним своим присутствием. У тебя же вроде есть смертный проводник? Та, девушка с зонтом, — ответила Химико.       — Но она ещë ребёнок — всего-то 12 лет... хотя, хорошо, я согласен.       — Тогда решено. Она будет работать под присмотром твоей семьи. Если справится — останется. Если нет..., — резюмировала Хель.       — Я справлюсь, — подняла голову Ыйя.       Свет медуз вернулся после долгой ночи.

***

      Таллинн, крыша церкви Олевисте.       Вечер, солнце садилось, окрашивая город в золотисто-красные тона. У шпиля парили двое: Юлиус в своём обычном облике, и Ыйя, что томилась в ожидании. Волосы её ещё непривычно длинные, но уже не светятся, не шевелятся. Она смотрела на город с любопытством и лёгкой тревогой.       — Она скоро придëт, — сказал Юлиус.       — А какая она?, — поинтересовалась Ыйя.       — Она не из тех, кто открывается быстро. В глаза особо не смотрит, её можно заинтересовать чем-то узкоспециализированным или историей. Будь готова, она может съязвить тебе при первой встрече — она не шибко любит гиперактивных.       — А зовут-то как? Может взамен каламбуры придумаю с именем, — взглянула женщина сквозь чёлку на старца.       — Лииде Сирге. Что до каламбуров, то не советую.