Глава 16. Мелководье

      Знакомый полумрак библиотеки, запах старых книг и сухих цветов... однако что-то изменилось. Вроде закат неизменный, свечи освещают стеллажи и сердце помещения вне времени, но все мысли Лииде возвращались к витающему напряжению в воздухе.       Девушка, тысячу раз обдумав решение, постучалась и, услышав заветное разрешение, вошла внутрь. Перед еë глазами предстала странная картина:       Рейн, что выглядела больше как скелет, обтянутый кожей и в грязном платье, сидела на полу, обжав колени. Её взгляд был направлен в пустоту, а фонарь лежал на боку, пока из открытой дверцы сочилось то, что раньше было свечой. Пятна на платье разрастались стремительно, пока рядом сидела Синильга, а сзади еë носилась паникующая Элута. Где-то рядом должна была быть Ыйя, но Сирге не видела привычной фигуры.       — Синильга, ты разве не видишь, что ей худо?! Что вообще происходит?!, — вопила танцовщица, чуть ли не залезая на при помощи лент на стену.       — Тише, Элута. Она сама придёт в себя — так работает наваждение, — уставше ответила психиатр, что положила свою руку на плечо немки.       — А если нет?!       — Оно завершится, вон, на Ыйю взгляни, — указала Синильга в сторону стеллажей справа сверху.       Несмотря на то, что позволение взглянуть туда исключительно Элуте, Лииде, всë время молчавшая, тоже перевела туда взгляд.       Ыйя развалилась на кресле с летописями и она заметно изменилась. Белые щупальца-волосы стали в разы длиннее, а привычные элементы одежды сменились на платье, будто сотканное из тёмно-синих волн. Рукава его были отдельными и, как и само платье, двигались как волны м море при штиле.       Элута лишь на секунду покосилась в её сторону и продолжила паниковать, в то время как Лииде подлетела к давней коллеге дабы узнать все детали.       — Смотрю, ты заметила, — усмехаясь сказала Ыйя, отложив летописи.       — А я смотрю, что ты изменилась, — тихо ответила Лииде, чтобы не мешать компании снизу.       — Наваждение помогло — я приняла свою смерть. И теперь... вода слушается меня, но не так, как раньше, — с этими словами Ыйя подняла левую руку и волны на рукавах сформировали дополнительную конечность, чтобы поприветствовать Сирге.       — Как ты теперь на кадаврах кататься будешь?              — А вот это и посмотрим. Я тут нарыла книженцию с летописями про мифических, чтобы с вами на глубины погрузиться, так что там и протестируем.       — Уверена, что тебя пустят с нами?       — Ага, — кивнула Ыйя, ставя при помощи щупалец книгу на полку. На не ту полку.       Параллельно с этим Элута медленно успокаивалась, а Синильга, наконец-то переведя фокус внимания с двух пожирательниц кошмаров на гостя библиотеки:       — Здравствуй, Лииде. Прошу прощения за произошедшее..., — задумалась психиатр, после чего продолжила, будто читая мысли смертной Сирге — не хочешь узнать больше про то, что случилось?       Поддавшись любопытству, Лииде кивнула Ыйе в качестве знака « я скоро вернусь » и спустилась к Синильге, пользуясь своим зонтом. Во время посадки, девушка так же обращает внимание на необычные акварельные ноги, что становились прозрачными к голени. Сирге и так привыкла к тому, что у многих есть необычные детали во внешности, но в контексте нынешнем это казалось тем, что надо изучить в первом порядке.       — Ты заметила. Я погибла в автокатастрофе и моё тело не выжило, но здесь, в Раху, я могу ходить. Ноги — память о том, что было. Однако они восстановились не как металлические конструкции, коими должны были стать, а как акварельные пятна. Обычно это зависит от специализации проводника, — пояснила Синильга.       — То есть, принимая смерть, проводник, так скажем, принимает свою истинную духовную форму?, — спросила Лииде.       — Верно. И именно по этой причине у Рейн осложнëнное наваждение, так как она подсознательно избегает своей голодной и холодной смерти в лесу.       — А ей это обязательно вообще?       — Не обязательно, но в ходе первой сессии она дала согласие и даже попросила бумагу, чтобы подписать её. Это перекликается с еë стремлением подчиняться, чем действовать по своей воле, хотя обычно это трактуется наоборот в контексте подростковой и детской психологии.       — Вдруг она перестанет жаждать истинной формы?       — Она ригидна в этом отношении, — спокойно улабынулась Синильга, как вдруг в дверь постучали.       Стук был глухим и громким, но при этом размеренным.       — Войдите, — крикнула психиатр.       В дверях оказался Йохан в привычной кожанке и кепке таксиста. На шлëвке джинс висели ключи, а в руках две коробки, перевязанные бечëвкой. Борода и волосы по-прежнему лохматые, но при этом сигареты меж зубов не наблюдалось.       — Привет. Привёз, что просили. Акварельные краски, специальные, для наваждений, — объяснился мужчина.       Вдруг к коробкам метнулась Элута.       — Йохан..., — сверлила она взглядом небольшой букетик в руке водителя, — а это что?       — Это... ну... просто так. Думал, украсят библиотеку, — смущаясь и отводя взгляд, ответил Йохан.       Синильга подошла к нему и забрала букет, к которому же тянулись ленты танцовщицы. Взглянув на неë строго, психиатр перевела свой теперь нежный взгляд на мужчину:       — Ты кладёшь цветы в каждую поставку, Йохан. Уже третий раз, между прочим.       — Это... чтобы вы не забывали, что за стенами есть жизнь.       — Я не забываю. Но я хотела бы услышать, почему ты это делаешь. Не намёками — словами.       Йохан промолчал, переминаясь с ноги на ногу.       — Я..., — начал он, — не умею говорить о таком...       — Тогда научись. Я подожду столько, сколько нужно, — с этими словами Синильга отошла, дабы найти подходящее место для уже третьего букета.       — Синильга...       — Потом, Йохан. Сейчас не время.       —... Ладно, ну, мне пора. Души не ждут.       С этими словами мужчина покинул библиотеку и откуда-то из дали раздался рёв двигателя.       Не успевает дверь за Йоханом закрыться, как в центре библиотеки начинал мерцать воздух. Свет сгущался, и из него явился Юлиус в своём обычном облике, но взгляд серьёзнее обычного был.       — Времени мало. Лииде, Элута, вы идёте со мной на глубины, — сказал старец       — Уже?!, — воскликнула Элута.       — Я с вами, — с этими словами перед лицом Юлиуса возникла Ыйя.       — Ты нужна здесь, — заявил древний.       — Нет, я нужна именно вам. Мои новые способности вам пригодятся. Я вам жто обещаю, потому что читала много про глубины и Йеекима.       — Опасность слишком велика. Ты только недавно приняла свою смерть, ты ещё не...       — Я стабильна. Синильга, скажи ему, — перебила Ыйя.       — Она права. Я наблюдала за ней последние часы и её состояние стабильное без ухудшений. Вода слушается, не бунтует и в глубинах, где всё текуче и изменчиво, её способности могут стать решающими.       — А если сорвётся?       — Вы, Элута и Лииде будут рядом.       Юлиус молчал долго, но позже ответил:       — Хорошо. Ты идёшь. Но при первых признаках нестабильности — возвращаемся.       — Договорились.       Лииде и Элута подошли ближе к тем, кто недавно вëл дискуссию, а Синильга вернулась к Рейн. В ответ Юлиус протянул свой посох в центр образовавшегося круга и приказал одной рукой взяться за него, а другой за свой артефакт.       — Держитесь крепко. Глубины не любят, когда их тревожат.       С этими словами привычный облик библиотеки начал таять как свеча, что была единственным источником света в тёмном помещении. Синильга, Рейн, букет цветов — всë погрузилось в визуальное небытие, будто всего этого никогда не существовало. Это продолжалось минуту, прежде чем мир погряз в тьму.