Глава 17. Спасение утопающих — дело самих утопающих

      Тьма со временем рассеялась, уступая место необычным пейзажам глубин Раху. Лииде представляла себе самый низкий уровень серым и туманным пространством, но перед ней предстал лес глициний с ликорисами, что заменили траву. Где-то в дали виднелся водоëм, обложенный лиловыми ветвями вистерии.       — Добро пожаловать в карантин, — монотонно объявил Юлиус.       — А для кого?, — поинтересовалась Элута.       — Для кадаверина. Глицинии подавляют его в окружающей среде, а ликорисы уже для духов — снимают тревогу, беспокойство. Здесь даже самые агрессивные сущности становятся сговорчивее.       Лииде наклонилась к алым паучьим лилиям, дабы рассмотреть их поближе, пока древний объяснял несведущей пожирательнице снов особенности карантинной зоны и устройства глубин в целом. Чем дольше девушка рассматривала растение, тем охотнее под перчатками пульсировали стигматы. Их такт был размеренным и спокойным, но только пока.       — Руны Сирге... Они ведь содержат изображения глициний и ликорисов, так?, — вмешалась в лекцию смертная.       — Хм, а ты заметила, — прокомментировал Юлиус.       — Я видела некоторые схожести, но на придавала этому значения. Ещë с детства усвоила, что я вижу слишком много параллелей, а потому закрывала при использовании на это глаза.       — Это не случайно. Наши руны вобрали в себя символы этих цветов. Глициния — защита, ликорис — покой. Вместе они — основа нашего искусства.       Внезапно вклинилась Элута:       — И не только защита. У рун есть свойство прорицания. Они могут навеять развеянный образ смертному, на котором руна используется — это такой побочный эффект от подавления кадаверина.       Ыйя, что наматывала круги по карантину всë то время, подошла к Юлиусу:       — Юлиус, а можно спросить?       — Спрашивай.       — Почему наваждения не помогают Рейн? Мне ведь помогли, хотя смерть у меня жёстче, чем голод в лесу из-за побега от родителей.       — Не сейчас, — отвернулся древний.       — А когда? Там немка в библиотеке не пробуждается, а меня игнорирует Элута.       — Ыйя, оставь её в покое. Рейн не была морально готова к принятию смерти, в сравнении с тобой. Элута же боится, что коллега не выберется из коматозного состояния, — вздохнул Сирге, — Так, если вопросов больше нет, то идëм в сторону того пруда — мы здесь Йеекима не найдëм.       Медуза хотела возвратить, но тут же передумала, присоединившись к процессии до чернильного водоëма.       Постепенно живописные природные пейзажи сменились туманной равниной, после чего перед компанией предстало озеро, чьего берега с другой стороны не было видно. Вода была чëрной и зеркальной, что делало водоём похожим на экран выключенного устройства.       — Здесь я чувствую Йеекима. Там, на другом берегу, — сказал Юлиус, остановившись впереди процессии.       — Как мы пройдём? Летать же здесь невозможно, — вопрошала Элута, — Даже ленты мои повисли, а не танцуют.       — Я помогу, — вышла с этими словами вперёд Ыйя, оценивая водную гладь.       — Ты? Ты только приняла свою смерть и..., — начала было танцовщица, как тут же еë перебила океанолог:       — Я стабильно и мне хочется понять, на что я способна.       — Ыйя, это опасно, — вмешался Юлиус.       — Всё, что мы делаем — опасно. Тем не менее, я не могу сидеть сложа руки. Позвольте мне пройти по воде и узнать, что на другой стороне.       Юлиус сверлил взглядом Ыйю, а затем повернул голову в сторону Лииде. Она кивнула закрытыми глазами.       — Хорошо. Но если почувствуешь, что теряешь контроль — возвращайся, — согласился древний.       Ыйя подошла ближе к воде, а по мере приближения еë платье всë активнее переливалось морскими цветами, будто резонируя со стихией. Волосы-щупальца тянулись к воде, вцеплясь в гладь, страхуя проводницу. Так она сделала свой первый шаг, оставляя за собой рябь и уходя вдаль, становясь маленькой чёрно-белой точкой.       Стигматы Лииде пульсировали всë активнее, как вдруг через минуту Ыйя вернулась. Её переполняла гордость:       — Йееким там! Он лежит в поле ликорисов, — заявила медуза.       — Ты можешь нас перенести?, — поинтересовался Юлиус.       — Конечно, держитесь крепче.       С этими словами волосы Ыйи обвили по руке каждого проводника и таща за собой, к воде. Элута с большим интересом всматривалась в дальний берег, а Лииде больше привлекала чёрная бездна воды. Чем дольше Сирое смотрела, тем сильнее вглядывалась в Лииде она.       Та, чья кожа свисала.       Та, чьи глаза стали чëрными впадинами.       Та, чьи вены были наполнены кадаверином и были вскрыты.       Та, кого знали все как Март Коткас.       — Ты еë увидела?, — тихо спросил Юлиус.       — Да.       — Частица еë души заключена в этом озере. Не бойся, отсюда не выбираются.       — Я и не боюсь.       — Ты боишься и это нормально.       Весь остаток пути они прошли молча, будто не замечая друг друга. Под конец Ыйя радостно крикнула что-то в духе « Добро пожаловать на другую сторону! », а Элута ей аплодировала в шутку. Лииде и Юлиус же не придали этому особого значения, сконцентрировавшись на поисках Йеекима.       Кающийся дух и вправду лежал в поле ликорисов и, казалось, спал. Выглядел он как старик в лохмотьях, тело было полупрозрачным, а руки были сложены на груди.       — Йееким, мы пришли спросить тебя, — начал Юлиус.       — Я знаю. Огни. Вы хотите знать, почему они погасли, — не открывая глаз, ответил дух.       — Кто это сделал?       — Никто — они сами погасли.       — Как так?       — В воздухе слишком много кадаверина. Глицинии не справляются. Огни срабатывают по ложным причинам — раз, два, десять раз. А силы тратить на это... Уку недоволен.       — Верховный, насколько я помню?       — Он. Небесный Дед. Он приказал огням молчать, пока угроза не станет реальной. Но они слышат всё. Каждый шорох, каждую тень. И зажигаются. А он гасит. Устал. Мы все устали.       Стигматы Лииде пульсировали с каждым словом всë сильнее, отчего та чуть не согнулась в три погибели.       — Лииде, ты в порядке?, — спросила Элута.       — Да... всë нормально.       Смертная обернулась к своему далёкому предку:       — Это из-за меня, да? Огни срабатывали, потому что чувствовали меня, а Уку решил, что они глючат.       — Не только из-за тебя, но ты — часть одной большой проблемы.       — Что теперь делать?       — Поговорить с Уку. Убедить его, что огни нужны. Что ложных тревог больше не будет.       — А если не убедим?       — Тогда огни погаснут навсегда и мы будем слепы.       Попрощавшись в духом, компания вернулась на поверхность не проронив и слова. Все обдумывали произошедшее и суть проблемы, из-за которой Уку так себя ведёт. Да и к тому же не исключено, что и Укко, его финский брат, беснуется из-за событий недавних, что гарантирует разбирательство с привлечением Хель у которой итак дел невпроворот.       По мере приближения к выходу из карантина, стигматы успокоились и Юлиус попросил Лииде направиться домой, пропустив планëрку у Синильги. Хоть и девушка повозмущалась по-началу, но всë же приняла такую точку зрения. Тем более из всех их она самая слабая во всех отношениях.

***

      Сирге вернулась в своё тело. На часах было далеко за полночь, но спать не хотелось, а потому единственный выход, что та видела — достать телефон и прочитать сообщения от Хельги.       «Лииде, ты не поверишь! Мы добрались до Повельи! Остров жуткий, но красивый. Я уже настроила зеркало, завтра начну съёмки.»       «Сегодня гуляла по Венеции. Купила тебе кое-что. Думаю, тебе понравится.»       На фото был дизайнерский брючный костюм. Единственное, что в нëм отличалось от обычного — элементы бабочки, что были везде. На внутренней части пиджака были крылья бабочки, что делали его больше похожим на сюртук, да и на брюках палаццо ниже колена прослеживался паттерн белых крыльев.       «Это тебе на выпускной. Или просто так. Ты всегда хотела что-то необычное. Ну, вот. Необычное.»       Лииде долго смотрела на этот костюм. Ровно до тех пор, пока не вспыхнуло что-то прямо перед глазами.       Белые пятна взрываются перед глазами, заполняя всё поле зрения.       Крылья.       Тысячи крыльев.       Бабочки вылетают из экрана, из её рук, из стен, кружатся, ослепляют. Голова раскалывается, мир плывёт, теряет форму.       Тело слабеет и, кажется, дёргается в такт бабочкам.       « Эпилептическая аура?! Нет, этого не может быть! », — возникло в голове Лииде, — « Хотя, стоп, у меня была гипоксия, а потому уже лучше попробовать на бок лечь и попытаться убрать любые предметы. Отец скоро вернётся и, если это действительно эпилепсия, реанимирует. »       Тело само поворачивается на бок. Она сворачивается клубком, прижимая зонт к груди.       — Лииде, — далёкий голос спросил.       Она не может ответить. Бабочки заполняют всё.