Часть 2

      Это было странно. Странно смотреть на него почти трезвого, почти осознанного и почти одетого.       Дейрон лениво потянулся, перекатился на живот, оказываясь с ней нос к носу.       — Знаешь, я бы женился на тебе, — прошептал он.       — Я бы не согласилась, — фыркнула она, приподнимаясь на локтях, быстро целуя его в кончик носа, — ты дурак и пьяница.       Он задумался на секунду, театрально нахмурившись, а затем согласно кивнул.       — И все же дело не в этом. — Он отстранился, тяжело и обреченно упал спиной на сбитые простыни, уставился в потолок одним из тех своих печальных задумчивых взглядов. — Едва ли я доживу до тридцати. Я просто знаю…       На этот раз она сама склонилась над ним, убирая растрепанные светлые волосы ему за уши, оглаживая колючую щеку. Его переходы от состояния игривого веселья до невыносимой тоски, все еще удивляли ее.       Прошли три дня с той ночи в шатре. И не было больше притворства и игр. После началась череда бесконечных коротких встреч.       — Не смей. — Она прижала палец к его губам, не давая продолжить.       Он перехватил ее палец губами, легонько прикусил, и по ее телу пробежала дрожь. За эту неделю она изучила его настолько, насколько могла. Знала, что если провести языком по его ключице, он выгнется и закусит губу, чтобы не застонать. Знала, что его соски чувствительны, почти как у девушки — он вздрагивал и сжимал простыни, стоило ей коснуться их. Знала, что ниже живота, чуть левее, у него есть маленькая родинка, которую она целовала каждый раз, будто впервые видела.       — Эйрион спрашивал меня о тебе, — выдохнул он, — вчера. Злобный сученыш что-то подозревает, но уличить ему нас не в чем, — хохотнул он, вновь становясь игривым.       Мысль об Эйрионе внезапно забеспокоила ее, она напряглась, отпихнула глупо смеющегося брата, который недовольно фыркнул, откатился от неё, смотря нетерпеливо. Времени у них было немного.       — Почему он спрашивал обо мне? — Она натянула платье на плечи, окончательно давая ему понять, что ничего не будет.       Дейрон надулся. По-настоящему, как ребенок, у которого отняли сладости. Он приподнялся на локтях, и исподняя рубаха сползла с его плеч, открывая бледную кожу, всю в розовых следах от её зубов и ногтей.       — Ну Рей, — протянул он капризно. — Мы же только начали… У нас всего пара часов, пока отец думает, что я в своих покоях и мучаюсь похмельем. А ты хочешь говорить об Эйрионе?       — Именно потому, что у нас мало времени, я и хочу понять, — отрезала она, запахивая платье на груди. Пальцы дрожали, никак не попадая в шнуровку. — Что он спрашивал? Точно? Его слова, Дейрон. Вспоминай.       Дейрон вздохнул, закатил глаза к потолку, но послушно наморщил лоб, пытаясь вспомнить. Рей знала этот его взгляд — рассеянный, слегка отсутствующий, будто он и сам не до конца понимает, где находится.       — Ну… — протянул он наконец. — Встретил меня в коридоре вчера, после ужина. Спросил, куда это я так часто пропадаю по вечерам. А потом добавил: «Сестрица наша тоже постоянно исчезает. Вы случайно не сговорились надо мной издеваться своим отсутствием?»       Рей похолодела.       — Ты что ответил?       — А что я мог ответить? — Дейрон пожал плечами, и от этого небрежного жеста ей захотелось его ударить. — Сказал, что у меня девка в лагере. Что хожу к ней. Он вроде поверил, заржал, как конь, сказал, что я хоть на что-то гожусь, кроме как пить вино и позорить семью. — Дейрон скривился, передразнивая интонации Эйриона. — Потом ушел. Все.       — Ты идиот, — выдохнула Рей, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Ты просто идиот, Дейрон. Если он начнет следить… Если он узнает…       — Не узнает. — Дейрон сел на кровати и потянулся к ней, пытаясь обнять за талию. Она отшатнулась. — Рей, ну чего ты?       Не понаслышке она знала о гадливом характере брата. Когда ей только-только исполнилось четырнадцать, скромная и стеснительная Рей наконец нашла себе подругу. Девочку чуть старше, кухаркину дочь, звали по простому — Марта, но большинство просто звали ее мышкой за большие черные глаза и проворные быстрые движения.       Дружить с простолюдинкой низко. Именно это из раза в раз насмешливо говорил ей Эйрион. В тот раз даже вмешался их отец, дав добро на дружбу девочек.       Мерзавец, конечно, возомнил себя драконом. А драконы, как известно, делают что хотят. Особенно с кухаркиными дочками, у которых нет ни имени, ни права голоса, только большие черные глаза, которые смотрят на принцев с надеждой и страхом одновременно.       Тем же днем Рей стояла и смотрела на подругу. «Подругу». Смешное слово. Какая она подруга, если единственное, что она могла сделать — это стоять и смотреть? Если ее брат, ее кровь, ее родной человек сделал это, а она даже не знала, на кого злиться — на него за то, что он чудовище, или на себя за то, что ничего не могла сделать?       Она помнила это как будто это было вчера. Марта, прижатая грудью к столу, плакала, смотрела куда-то в сторону, пока ее брат со злой усмешкой брал ее сзади. И тут он поднял глаза, посмотрел прямо на Рей и, облизав губы, толкнулся особенно грубо, не отводя взгляда, пока она спотыкаясь не бросилась прочь.       Эгоистичное желание Эйриона, чтобы никто из его братьев и сестер не имел друзей и близких было бы понятно, если бы он сам был им близок, дружил с ними и заботился, но нет, он окружал себя прихлебателями, красуясь перед ними. Но им, младшим, такая роскошь была непозволительна. Новый друг? Возможно, завтра его не найдут, а если и найдут, то едва ли вы будете друзьями.       — Да что он сделает? — Дейрон встал следом за ней, все же сжимая ее в объятиях. — Ну, прекрати, он… — Дейрон замолчал, не найдя слов, потому что совершенно точно знал, какой он, их брат.       — Ладно, ему и вправду нечего сказать, — успокаивала она себя, — мы ведь не спим, я все еще невинна, и все…       Дейрон сжал ее крепче, говоря ей в губы:       — Ну, это досадное упущение мы все еще можем исправить, сестренка. — Будто и не было тех мгновений, когда оба были встревожены незримым присутствием Эйриона.       — И не мечтай. — Окончательно успокоившись, она пыталась отпихнуть его.       — Но я же нравлюсь тебе, да? Иначе всего этого не было бы.       Не было бы. Он нравился ей. Тут не было великой любви, но было очевидное влечение. Табу того, что он ее кровь, лишь добавляло огня, странного, непонятного желания сделать его своим хотя бы на время, покрыть светлую кожу следами, укусами, заставить его тихо стонать, оттянуть его пшеничные волосы до боли, до тихого шипения…       Тем сложнее контролировать огонь в груди, когда она увидела его с другой.       В Большом зале Эшфордов не протолкнуться, она сидела по правую сторону от отца, наблюдая, как Дейрон пил бокал за бокалом, мечтательно уставившись на молодую девушку из дома Ланнистеров. Сукин сын, вот он кто! Она тут же одёрнула себя, в конце концов, мать у них была одна. Не нужно было даже надеяться, что его пьяные бредни стоили хоть чего-то!       Рей жадно осушила бокал вина под неодобрительный взгляд отца, утерла рот, не желая с ним разговаривать.       — Не слишком ли ты много пьёшь, сестра? — елейно спросил ее Эйрион, склонив голову, прищурившись.       — Оставь ее, — тут же скомандовал их отец, видя ее недовольное бледное лицо.       — Я просто забочусь о ней, отец, — осклабился Эйрион, — мы ведь семья, да?       Она не ответила. Смотрела, как Дейрон довольно улыбался, как давал касаться своих волос. Улыбался так, как улыбался ей, всего пару часов назад.       Сидеть тут дальше под гомон и глупые шутки Эйриона было невыносимо, а потому Рей, состроив страдальческое лицо, упросила отца отпустить ее.       Конечно, он пришел к ней. Ночью, под удивленные взгляды стражников, пьяный до такой степени, что едва стоял на ногах. Увидев его, она встала с постели, удерживая его за плечи, чтобы брат не растянулся прямо во весь свой немалый рост посреди ее покоев.       Она вцепилась в него мертвой хваткой, впиваясь пальцами в плечи, чувствуя, как под тканью камзола перекатываются мышцы — странное, непривычное ощущение. Дейрон всегда казался ей худым, почти болезненным, но сейчас, вблизи, она ощущала его вес, его силу, его тепло, пропахшее вином и чужими духами.       — Ты снова пьян, — прошипела она, затаскивая его внутрь и захлопывая дверь перед носом у стражников. Те переглянулись, но промолчали — не их дело, что принц шатается по покоям сестры.       — Нет, — выдохнул он ей в шею, пытаясь прижаться, но она уперлась локтем ему в грудь, не давая приблизиться. — Ну, совсем чуть-чуть. Рей-Рей, я так соскучился…       — А я видела, как ты скучал, — голос дрогнул, и она возненавидела себя за эту дрожь, оттолкнула его, и он упал на кровать, тут же сжимая простыни, глухо простонав.       — Прошу, Рей, не ной, не устраивай сцен, — взмолился он.       Она же пришла в бешенство, что есть сил ударила его по затылку ладонью, и тот заохал, перевернулся на спину.       — Ты с ума сошла?       — А ты? — Ссора была глупой, почти детской, совсем не пахла романтикой, да и на возлюбленных они вряд ли походили сейчас. — Жался там с ней… как… как… — Она не нашлась в словах, возмущенно заламывая руки и расхаживая по комнате. — Ты хоть понимаешь как это… — Рей все же выдохнула, заговорила тише: — Унизительно?       В бессильной злобе она села на край кровати, судорожно поправляя сбившееся ночное платье, приглаживая волосы.       Он схватил ее за плечи, разворачивая к себе, и она ударила его. Ладонью по щеке, звонко, сильно — так, что у самой руку отдало болью. Голова Дейрона мотнулась в сторону, на бледной коже проступил красный след, но он даже не поморщился. Только смотрел на нее своими огромными, светлыми, несчастными глазами.       — Ты ревнуешь, — выдохнул он, и в голосе его прозвучало такое искреннее, детское удивление, что Рей захотелось ударить его снова.       — Я? Ревную? Тебя? — Она попыталась вырваться, но он держал крепко. — Да с чего бы мне ревновать тебя? Трахай кого хочешь, но тогда не жди от меня…       Ей по-детски хотелось спровоцировать его на такую же ревность, но он и бровью не повел, лишь устало пьяно рассмеялся.       — Ты не такая, как я, — возразил он тихо, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на обиду. — Отец не говорит этого, но я знаю, он гордится тобой, смотрит довольно, с тайным облегчением, что хотя бы ты не стала обузой и позором. Его хорошая девочка, да?       — Замолчи, — прошептала она, чувствуя, как защипало в носу. Неодобрение отца страшило их всех, и он знал это. — Не смей говорить мне это после того, как сам втянул меня…       — Ты сама хочешь, я же вижу, сама не оттолкнула меня, сама соглашалась на встречи. — Он осторожно, боязливо коснулся ее щеки, провел большим пальцем по скуле. — Меня назвали в честь нашего деда. Ирония. Три Дейрона были до меня. Все они были принцы, воины, правители… Возможно, четыре — все же несчастливое число…       Тон его изменился, был все таким же тягуче пьяным, но говорил Дейрон серьезно, смотрел в глаза. Впервые Рей увидела в них ту самую нотку болезненного безумия, что порой видела в глазах Эйриона.       — Мои сны… О, я знаю, не закатывай глаза, я всем надоел с ними! Но ты не представляешь, как это мучительно, как пугающе, Боги, Рей! — Он замер, отстранился, вцепившись в свои светлые волосы. Глаза его заблестели от пьяных непролитых слез, и Дейрон неловко, словно ребенок утер нос. — Я не сплю. Ощущение, что я никогда не сплю. Оттого и пью, оттого и трахаю все, что вижу. Конечно, это приятно, да кто не любит напиться и зажать красивую девку? — Она сморщилась. — Но это помогает мне не видеть снов. На время. И теперь ты… Тоже помогаешь забыться. Сегодня я пил и думал о тебе. О том, как ты злилась утром. О том, как ты пахнешь. О том, как ты стонешь, когда я…       — Заткнись! — Она зажала ему рот ладонью, чувствуя, как щеки заливает краска. — Боги, Дейрон, ты невозможен!       Он лизнул ее ладонь. Мокро, нагло, глядя прямо в глаза. Рей отдернула ладонь.       — Хочешь моей жалости? Бедный принц, всего лишь унаследует замок и титул… — возразила она слабо, чувствуя, как тает внутри, как ей жаль его, как она хочет коснуться губами дорожки слез, что все-таки стекла по скуле, — Пьяница и идиот, вот ты кто, и никакие сны…       — Ага, — легко согласился он, притягивая её ближе. — Если ты хочешь меня прогнать, прогони. Но сначала поцелуй. Пожалуйста.       Рей закрыла глаза. Сопротивляться ему, когда он такой пьяный, искренний, жалкий и одновременно наглый, было невозможно. Она целовала его зло, кусая губы, вкладывая в поцелуй всю свою ревность, всю злость, весь страх. Он отвечал жадно, благодарно, прижимая ее к себе.       Умом она понимала, брат нагло манипулировал, стараясь добиться лишь одной цели. Но разве у них была не одна цель? Она хотела его так же, как и он ее, так что не было смысла противиться.       — Я ни с кем не был с той ночи, если тебя это утешит, — выдохнул он в перерыве между поцелуями.       — Врешь, — прошептала она, но в голосе уже не было уверенности.       — Не вру. — Он отстранился, судорожно пытаясь поднять ее длинную сорочку. — Не обещаю вечной верности, но сейчас я почти девственник, клянусь, — глупо смеялся он, разводя ее ноги, наваливаясь сверху.       Она подняла голову, посмотрела на него долгим взглядом. В полумраке комнаты, при свечах он казался красивым — светлые волосы падали на лоб, глаза блестели, на губах играла та самая улыбка, от которой у нее внутри все переворачивалось.       — Не сейчас, перестань, — зашипела Рей, сводя бедра, хотя Дейрон уже удобно устроился между ними. — Ты сдурел? Стража за дверью!       Он разочарованно простонал, отстраняясь, падая рядом на кровать. Его возбуждение было очевидно, но даже в пьяном угаре Дейрон понимал, что не стоит делать все хуже, чем оно уже есть.       И они, так занятые тем, что поправляли сбившуюся одежду, совершенно не заметили как к ним зашел третий лишний.       — Блять, я должен был ставить ставки, — голос звучал одновременно зло и весело, — так и знал, что вы трахаетесь!       Эйрион стоял на пороге, а дверь за ним с тихим щелчком закрылась.       Злой, с разбитой губой и ссадиной на скуле — кто-то уже успел врезать ему до этой встречи. Кровь запеклась на подбородке, и он даже не пытался ее утереть.       — Братец, — неловко смеясь, Дейрон поднялся с кровати. Смех был, скорее, нервным.       — Не утруждайся. — Он шагнул внутрь, пламя свечи затрепетало.       Эйрион был ниже Дейрона, но сейчас, с этим разбитым лицом и холодным змеиным прищуром, отчего-то казался огромным.       — Следил за нами? — Рей перекинула длинные волосы на грудь, стараясь прикрыться и звучать так, словно ничего не произошло.       — Я искал его, — поправил Эйрион, усаживаясь в резное кресло и сплевывая розовую слюну на пол. — Утром тебя ждет славный бой, возлюбленный братец.       Пока он говорил, кончик его языка ни на секунду не прекращал облизывать сухие губы и небольшую ранку-трещинку на нижней губе. Рей поежилась от его взгляда, встала, отворачиваясь спиной, не зная что говорить. Быть пойманными Эйрионом — быть пойманными отцом. А это конец.       — Как мило, что ты решил защитить и мою честь. — Дейрон уперся бедрами о стол, взял бокал со стола трясущейся рукой. От чего именно — страха перед отцом или элементарного опьянения, Рей не знала. — Жаль у меня ее нет. Ровно как и у тебя, возлюбленный брат.       Эйрион рассмеялся, но веселья в этом смехе было мало.       — Больно дерзко ты говоришь для того, кого поймали с поличным! Это ты трахаешь нашу сестру, не я!       — Я ее не трахаю, — ощетинился Дейрон.       — О, так что же это? Уроки плотских утех от старшего брата? Учишь ее, как раздвигать ноги перед будущим старым лордом-мужем? Потому что потаскушке ничего не светит, кроме такого незавидного будущего. Отец узнает, — он четко проговорил последние слова, смакуя.       Никто из них ему не возразил. Рей лишь крепче обняла себя за плечи, выразительно смотря на Дейрона. Ну же! Сделай что-нибудь!       Но Дейрон молчал, смотрел в кубок, словно мог найти там все ответы. Но ответов не было, а молчание затягивалось. Эйрион повел плечами, встал с кресла, намериваясь уйти, и куда он пойдет знали и Дейрон, и Рей.       — Скажешь отцу, и я тоже найдусь в словах, — внезапно трезво прошептал Дейрон.       Эйрион услышал, замер, обернулся, сжав губы и прищурившись.       — И что же ты расскажешь? — он тоже понизил голос и, к удивлению Рей, занервничал.       Все знали, какой он, драконий принц. И отец знал, хоть и не говорил ничего. Ему было достаточно, что сын был статен, хорош собой, вежлив, когда нужно, и отлично держался в седле. Эйрион воплощал все то, чем не был Дейрон, а потому на многие его выходки их отец добровольно закрывал глаза, предпочитая в который раз отстегать старшего из сыновей за пьянство.       — Про Эга, — выплюнул Дейрон с отвращением.       — Я уже говорил, что не трогал его чертову кошку. — Судя по странной нервозности, Эйрион прекрасно понимал: речь не о кошке.       — Ты знаешь я не об этом.       Вновь это отвращение на лице их старшего брата. Мало что может отвратить столь небрезгливого человека. Рей напряглась, смотрела за Эйрионом с подозрением. Что он сделал? О чем Эйгон рассказал Дейрону, но не ей?       — Это была шутка, я нихрена ему не сделал.       — А он так сам считает? Может, спросим его? Спросим нашего девятилетнего брата, почему он так сильно тебя ненавидит, м-м, скажем отцу? И заодно расскажем, что старший из его сыновей растляет его дочь? Как думаешь, что из этого для нашего славного родителя будет звучать хуже?       Рей забыла, как дышать, смотря на них. Она помнила Эйгона маленьким, еще меньше, чем сейчас, и помнила, как порой он ночевал с ней, не желая идти к себе.       — Что ты сделал?       — Ублюдок полез к нему в постель, вот что, — в голосе Дейрона все меньше вина и больше гнева. Эйгона он любил. — С ножом, посреди ночи говорил, что отрежет ему член и сделает сестричку, а затем возьмет в жены. Очень поэтично!       Уязвленный впервые за долгие годы их брат замер. Она смотрела на него, будто видела впервые. Их безумный брат, возомнивший себя драконом.       Он был красив. Рей ненавидела себя за то, что признавала это, но правда оставалась правдой. В нем не было стати великана, что была у их отца, не было той грубой мощи. Он был ниже многих мужчин при дворе, но сложен так ладно, что этого не замечаешь — широкие плечи, узкие бедра, руки сильные. Волосы он стриг коротко, не как Дейрон, специально, по-военному, открывая шею и острую линию скул. Эта короткая стрижка делала его лицо еще более резким, еще более хищным. Четкая линия челюсти, губы пухлые, яркие, совсем не мужские, почти девичьи.       Из всех шести детей, Эйрион больше всех походил на отца. Злая ирония.       И вот он, принц, рыцарь, дракон, стоял сжимая свои чертовы пухлые губы в странной бессильной злобе, смотря на Дейрона так, словно хотел убить его. Наверное, он мог бы.       — Ты бы хотел, чтобы меня убили, — полушепотом сказал Эйрион.       Это был не вопрос, но Дейрон почему-то ответил:       — Да, — голос его внезапно дрогнул, и он часто-часто заморгал, отвернулся, но Рей увидела блеск в глазах. Он жалел его?       — Раньше тебя не сдохну, можешь не мечтать, — обида в его голосе очевидна. Ей кажется это странным. Он ненавидел их.       — Я знаю, — Дейрон наконец повернулся к нему, отпивая из бокала, — но и сильно дольше не проживешь.       Ее охватила дрожь. Эйрион тоже тряхнул головой. Они знали, что порой слова старшего брата были пророческими.       — Беги к отцу, пока я тебя не вышвырнул, — тот загадочный полумистический тон исчез, и Дейрон вновь стал собой.       — Вышвырнул? Ты? Меня?       Эйрион рассмеялся, и смех вышел нехорошим. Он шагнул ближе, и они с Дейроном оказались нос к носу. Вернее, нос к подбородку — Дейрон был выше, но Эйрион стоял так, будто он здесь главный.       — Да ты на ногах едва стоишь, пьянь. Тебя любой паж с ног собьет.       — Ну так давай, ты же знаешь, никто не принимает удары лучше меня, — горько хмыкнул Дейрон.       — Не надо, — наконец вмешалась Рей, — он этого и хочет.       — Давай, слушайся нашу потаскуху-сестру, — одобрительно кивнул Эйрион.       Наплевав на приличия и то, что стража все еще была за стеной, она хотела обложить его последними словами, ударить по наглой морде и лично пойти к отцу… Но вдруг Эйрион сделал то, чего они меньше всего ожидали.       Он шагнул к брату, схватил его за грудки и впился в губы поцелуем. Злым, жестким поцелуем, от которого Дейрон замер на мгновение, а потом, мигом протрезвев окончательно, оттолкнул его с неожиданной силой.       — Ты охренел? — Дейрон судорожно вытирал рот тыльной стороной ладони, глядя на брата так, словно у того выросла третья рука. — Ты совсем с ума сошел?       Но Эйрион уже не смотрел на него. Он повернулся к ней.       — А ты, сестра, — цокнул он, утирая губы ладонью. В его голосе звучало что-то зловещее: — Ты тоже думаешь, что я сошел с ума?       Поцелуй отличался от того, как это было с Дейроном. Эйрион на вкус, как кровь, а Дейрон — вино.       Рей укусила. Сильно, до новой крови.       Эйрион заурчал, довольно, почти согласно, и отстранился, облизывая прокушенную губу. Красный на белом смотрится пугающе красиво и, как не кстати, напомнил ей об их родиче — Кровавом вороне с его чертовым родимым пятном на щеке.       Словно прочитав ее мысли, он утер губы вновь, размазывая кровь по щеке, ухмыляясь.       — Уговор? — Он даже не озвучил слов, но и она и Дейрон поняли о чем он.       Он будет молчать, если его пустят третьим. «Пустят» — смешное слово, учитывая, что это, скорее, они были заложниками ситуации.       — Ты ведь даже этого не хочешь, Эйрион, зачем… — Ее слова остались не высказанными.       Он весь горячий, злой, резкий, а поцелуи и вправду, скорее, укусы. Ей осталось лишь глупо пискнуть, да вцепиться в его плечи, когда он прижался к ней, завладев ее ртом.       — Тише, мы же не хотим, чтобы еще и стража ворвалась к нам? — шепнул он прямо в губы. — Я бы отдал тебя и им, дорогая, но боюсь, наш брат не одобрит.       От его слов, касаний, ее тошнило, хотелось оттолкнуть его, укусить посильнее, но нет, дураку ведь только понравится!       Дейрон же стоял у стола, не выпуская кубок, завороженный, будто в трансе. Никаких попыток вмешаться или остановить брата, он не предпринял, лишь приоткрыл рот, жадно хватая ртом воздух.       — Дейрон!       Жалобно позвала она, отпихивая Эйриона, который на ее жалкие попытки не реагировал, повалил на кровать, удерживал за запястья, крепко, совершенно не думая о ее боли.       — Дейрон, Дейрон! — пискляво передразнил ее Эйрион, кусая в шею, задирая сорочку вверх, сразу к талии, совершенно не церемонясь и устраиваясь меж ее ног, как всего несколько мгновений назад устраивался их старший брат. — Тут я, не он. Болван смотрит на нас, как баран. Пусть смотрит, раз дурак. А теперь спой и мое имя, сестричка!       Короткие жемчужные волосы Эйриона стали влажными, а светлые глаза — черными настолько, что голубой радужки было не видно вовсе. Торопливо он стягивал с себя дублет, рубаху, показывая молочную кожу, покрытую синяками. Впрочем, долго его рассматривать ей не пришлось. Брат быстро закинул ее ноги себе на талию, возясь с собственной шнуровкой.       Рей накрыла паника. Она ведь…       Завершить начатое ему не позволил Дейрон, который все-таки очнулся и, подойдя к кровати, удержал брата за плечо, вынуждая отстраниться.       — И твоя очередь придет, стой и жди! — рявкнул Эйрион.       — Мы не трахались, — тут же перебил его Дейрон.       Рей залилась краской, хотя, казалось бы, от чего? Худшее уже происходило, так чего она краснела от простых слов.       — Нет? — Удивление на лице Эйриона было искренним. — Что ж вы делали? Загадки голыми разгадывали? И это я странный?       — Дай мне, отойди.       Неохотно Эйрион отстранился, уступая место страшему брату. Дейрон, чертов предатель, навалился тяжело и зашептал горячо, прямо на ухо:       — Расслабься, может, тебе понравится?       Мягкий шепот, глухой смешок и неуклюжий мокрый поцелуй — все это предательство, все это потакание их больному брату и его желаниям, но тогда почему внизу живота стало горячо?       Да, сказочное безумие Таргариенов, похоже, заразительно! Как иначе объяснить то, что колеблющийся до этого Дейрон теперь шептал ей, какая она хорошая, милая сестра.       Впрочем он пьян, отстранился он быстро, устав держать собственный вес на согнутых руках, рухнул на кровать, и медовые волосы разметались совсем рядом, попадая ей в рот.       Рей хотела было возмутиться, но Эйрион крепко обхватил ее за талию, стягивая с нее ночное платье, оглаживая ее тело быстро, грубо от бедра до груди, больно щипая за сосок.       — Ты могла бы выбрать меня, знаешь? — Эйрион говорил с ней, но в глаза не смотрел. Он вообще на нее не смотрел, заставил перевернуться, встать на четвереньки и уткнуться головой куда-то в колени Дейрону. — Не жалкого никчемного пьяницу, а меня!       Дейрон смотрел над ней, прямо на Эйриона, вызывающе задрав подбородок.       Горячие пальцы надавили ей на поясницу, заставляя выгнуться сильнее. Удар по голым ягодицам заставил ее позорно вскрикнуть и попытаться отползти.       — Больно! — снова взвизгнула она, когда Эйрион снова шлепнул по коже.       Рей вцепилась в бедро Дейрона, что сполз ниже и теперь гладил ее по голове, тяжело дыша.       — Больно? Нихрена это не больно, — зашипел ей на ухо Эйрион, прижавшись голой грудью к ее спине, — мое разбитое лицо — больно, то, как отец стегает Дейрона — больно, а это… — Снова тяжелая ладонь ударил ее по горящей коже. — Терпи. Может, заткнешь ее наконец? Или ты и на это не годен?       Зачесав пшеничные волосы пятерней и облизав пересохшие губы, Дейрон завозился с бриджами, в этот раз смотря ей в лицо.       — И ты говорила мне про ревность? — вопрос звучал обвинением, будто он сам во всем этом не участвовал.       Захотелось окуснуться в ответ.       «Мы ведь семья, а? Ты ведь настолько трус, настолько бесхребетен, что позволяешь всему это случится? Или тебе это нравится? Нравится, как нравится мне…» — зло думала Рей, давясь гордостью.       А спустя мгновение, давясь и его членом. Слезы тут же потекли по щекам, а слюна — по подбородку. Красивого в этом было мало, да и ощущалось унизительно, но думать ей не дал Эйрион.       Милостиво все-таки смочив собственные пальцы, он грубовато ласкал ее между бедер, судя по одобрительному цоканью языком, довольный тем, что она была мокрой и без его помощи.       — Они все такие, — унизительный нажим его руки ей на заднюю часть шеи заставил Рей подавиться, — строят из себя святых, а на деле… Да не дергайся, не войду я внутрь, строй святую перед папочкой дальше!       И, о, удивительно, но слово он сдержал, лишь заставил ее свести ноги и тут же толкнулся членом меж бедер, скользя по влажной от смазки коже.       — Пекло! — с его губ сорвался стон.       Рей до одури захотелось посмотреть как он выглядел сейчас. Ее вечно язвительный и высокомерный старший брат, каким он был сейчас? Поджал ли он пухлые губы, быть может, закусил разбитую нижнюю губу? Покраснела ли его белая кожа?       Посмотреть она не могла, потому что прямо перед ней был ее другой брат, лицо которого она видела четко даже сквозь мокрые от слез ресницы.       Дейрон стонал совершенно не стесняясь, будто позабыв о страже за дверью. Красивый, взъерошенный с блестящими глазами и лихорадочным румянцем, он ни на секунду не давал ей толком отстраниться, эгоистично преследуя собственный конец.       — Блять, блять, — запричитал он, — только не сейчас!       Она почувствовала, как он ослабил хватку, отстранилась, судорожно дыша. Эйрион же сжал ее талию крепче, толкаясь сильнее.       — Будешь просто так стоять, все вообще упадет, идиот, — на выдохе прошептал Эйрион, — нужно меньше пить!       Вид его, растерянный, разочарованный самим собой, заставил ее самой проявить инициативу, вновь взять его в рот, помогая рукой. Дейрон благодарно выдохнул, все еще не до конца твердый.       — Иди сюда, — послышалось сзади.       Рей этого не видела, но слышала, чувствовала. Чувствовала, как Дейрон подался вперед, наклоняясь над ее спиной, чувствовала, как Эйрион сжал ее бедра до боли, тоже подаваясь вперед. А затем этот звук — влажный, задыхающийся, с тихим стоном Дейрона, довольным хмыканьем Эйриона. Они целовались прямо над ней, а движения их становились все резче.       Первым пришел все-таки Эйрион, кончая ей на спину, тяжело опираясь на ее поясницу. Над Дейроном ей пришлось поработать дольше, но и он с гортанным стоном кончил, не успев вытащить, и теперь виновато улыбался, стараясь отдышаться.       Без сил она, вся мокрая и дрожащая, перевернулась на спину, чувствуя, как болело все тело от неудобной позы, от злых шлепков Эйриона. Языком она коснулась края рта, чувствуя как надорвалась кожа.       — Ты хорошо справилась, — хвалил ее Дейрон, совершенно разморенный, наклоняясь и целуя, ничуть не брезгуя.       — В следующий раз я буду внутри, — довольно протянул Эйрион, обращаясь то ли к ней, то ли к Дейрону.       Рей хотела возразить, хотела сказать, что не будет никакого второго раза, что он наглый, поганый…       — Ваше высочество! — голос стражника из-за двери вернул ее в реальность окончательно, и она тут же потеряла мысль.       — Я просила не беспокоить! — хриплым голосом все-таки ответила она.       — Но тут ваш отец, принцесса!       Мигом из порочных любовников все трое превратились в детей, которые играли в игру, что отец совершенно точно не одобрил бы. Дейрон протрезвел вмиг, удивительно быстро справляясь с завязками бридж, а Эйрион из самодовольного болвана превратился в сущего мальчишку, судорожно натягивая на мокрое тело рубаху.       Будто это могло помочь. В комнате стоял стойкий запах пота и секса, простыни сбились, а она все еще была голой, вся в синяках и укусах.       Похоже, все-таки их уговор не сработал. Отдуваться придется втроем. Дейрон тяжело выдохнул.