Глава 2. Смена масок

Утро в Склифе началось не с кофе, а с массового ДТП на кольцевой. Больница мгновенно превратилась в растревоженный улей. Звуки сирен за окном сливались в единый тревожный вой, а приемное отделение заполнилось стонами, выкриками врачей и металлическим лязгом каталок. Ирина Алексеевна стояла на «мостике» – застекленном балконе над операционным блоком. Её пальцы сжимали перила так сильно, что побелели костяшки. Она была в своем обычном строгом образе: белый халат, идеально выглаженная блузка, волосы собраны волосок к волоску. Но под этой броней всё еще горела кожа там, где вчера её касались руки Брагина. Внизу, в первой операционной, работал Олег. Он был в своей стихии. Вокруг него суетились ассистенты, медсестры подавали инструменты, мониторы пищали в рваном ритме, фиксируя критическое состояние пациента. Но Брагин казался островком абсолютного спокойствия. Его движения были точными, почти балетными. Он не просто оперировал – он вел диалог со смертью, и, судя по уверенному блеску глаз над маской, сегодня он не собирался ей уступать. Ирина поймала себя на том, что смотрит не на ход операции, а на его руки. Сильные, надежные, с тонкими длинными пальцами. Она вспомнила, как эти пальцы вчера перебирали её волосы, и по телу прошла непроизвольная дрожь. «Соберись, Павлова», — приказала она себе, но сердце предательски пропустило удар, когда Олег вдруг поднял голову. На мгновение его взгляд встретился с её взглядом сквозь стекло. Он не улыбнулся, но в его глазах вспыхнуло такое понимание, такая интимная близость, что Ирине показалось, будто он коснулся её прямо сейчас, на глазах у всех. Спустя четыре часа она спускалась в административный корпус. Ноги гудели, голова раскалывалась от бесконечных звонков из министерства. Лифт плавно открыл двери, и Ирина замерла. Внутри стоял Брагин. Один. Он уже успел переодеться в чистую форму, волосы были влажными после душа. Запахло свежестью, мылом и тем самым «брагинским» ароматом, который она теперь узнала бы из тысячи. Ирина зашла внутрь. Двери сомкнулись, отрезая их от больничного шума. Лифт тронулся, и в этой маленькой металлической коробке концентрация электричества между ними стала почти осязаемой. — Пациент жив, — негромко сказал Олег, глядя на цифры этажей. — Тяжелый, но выкарабкается. — Я видела. Это была филигранная работа, Олег Михайлович, — она старалась держать официальный тон, но голос предательски дрогнул на его имени. — Ира, брось, — он резко повернулся к ней, сокращая расстояние. — Мы здесь одни. Хватит играть в «начальника и подчиненного». Он нажал на кнопку «Стоп». Лифт дернулся и замер между этажами. — Брагин, ты с ума сошел? Нас хватятся! — воскликнула она, но в её голосе не было гнева – только испуг напополам с предвкушением. — Пусть ищут, — он прижал её к холодной зеркальной стенке лифта. — Ты весь день отводишь глаза. Весь день ведешь себя так, будто вчера ничего не было. Тебе так проще? Прятаться за этими бумажками и приказами? Он положил руки по обе стороны от её головы, фиксируя её в пространстве. Ирина видела каждую золотистую искорку в его глазах, каждую мелкую морщинку. — Так правильно, Олег. Мы на работе, здесь дисциплина, здесь... — она не договорила. Брагин подался вперед, его лицо оказалось в сантиметре от её лица. — К черту «правильно», Ира. Ты живая. Ты теплая. Ты невероятная, когда не пытаешься казаться железной, — его голос понизился до шепота, от которого внутри всё сворачивалось в тугой узел. — Я хочу, чтобы ты знала: мне не нужен твой статус. Мне не нужна заведующая отделением. Мне нужна ты. Та, которая вчера пила со мной какао и боялась дышать от нежности. Он коснулся губами её виска, затем медленно спустился к уху. — Я хочу стать для тебя тем человеком, на которого ты сможешь опереться, когда мир вокруг начнет рушиться. Просто позволь мне быть рядом. Не как коллеге. Как мужчине. Ирина закрыла глаза, чувствуя, как тает её последняя оборона. Она обвила руками его шею, притягивая ближе. Её пальцы зарылись в его густые волосы, и она наконец-то позволила себе признаться в том, что скрывала даже от себя: — Мне страшно, Олег. Страшно, что это... слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Тогда давай сделаем это нашей правдой, — ответил он, прежде чем накрыть её губы требовательным, глубоким поцелуем. В этом поцелуе не было осторожности. В нём была жажда, накопленная за годы одиночества среди людей. Лифт висел в шахте, где-то за дверями врачи боролись за жизни, а здесь, в полумраке кабины, Ирина Павлова впервые за долгое время чувствовала себя по-настоящему живой. Она не видела, что в этот момент в кармане её халата завибрировал телефон. Она не видела, как на посту Нина Дубровская с хитрецой поглядывает на табло лифта, которое подозрительно долго стоит на одном месте. Когда Брагин наконец отпустил её и нажал кнопку этажа, Ирина поправила волосы, пытаясь вернуть лицу бесстрастное выражение. Но её щеки горели, а глаза сияли так ярко, что скрыть это было невозможно. — Мы еще не договорили, — шепнул Олег, когда двери открылись. — Вечером. У тебя. Ирина лишь кивнула, выходя в коридор. Она чувствовала себя подростком, совершающим нечто запретное, но это чувство было слаще любого профессионального триумфа. Она еще не знала, что их «заговор» уже замечен самым проницательным регистратором Склифа, и что их жизнь вот-вот совершит крутой поворот в сторону загородного домика, о котором она даже не смела мечтать.